Я не мил тебе?

Вечные споры черта и ангела на его плечах уже подзаебали. Черт, который сидел на левом плече все говорил, не замолкая о том, что Хёнджина надо гнать в шею, и что он вообще лопух, который может кинуть в любой момент, ну если в трех словах, то не доверять ему. Ангел же принял сторону защиты и находил на все минусы свои плюсы, он не считал Хёнджина негодяем и не винил его во всех грехах того черта, который сидел на другом плече. В общем, мнения разделились. К счастью, болезнь оставила героя, но обещала вернуться, если тот будет вести себя плохо, но Феликс вопреки всяким сукам продолжал спать с открытым окном и ходить с подворотами. На смену болезни пришла другая нервотрепка, которая оказалась еще хуже температуры. У нервотрепки было имя, тело и вообще она была реальным человеком, который засел в голове намертво и не собирался оттуда уходить, как бы Феликс не пытался. Поток мыслей крутился и крутился в бедной голове, которая от напряжения уже просто не могла и болела так, что Феликс готов был биться ею о все твердые поверхности, все-таки клин клином вышибают, может и сейчас поможет? После той прогулки прошла уже неделя, а Феликс все забыть не мог. Не мог забыть чужой голос, улыбку, холодную руку, прикосновения к себе, короче просто не мог выкинуть из головы Хёнджина. Хёнджина, которого он так упорно пытался забыть и даже смог, но стоило увидеть его спустя столько времени разлуки, как все чувства, которые были на десять замков закрыты глубоко в сердце, вырвались наружу и окатили так, что Феликса начало затапливать. Был бы Феликс помладше, не было бы у него бывших отношений, он бы без вопросов утонул в этой пучине, даже не задумываясь. Но реальность такова, ему девятнадцать и отношения у него уже были, которые он бы хотел вычеркнуть из своей жизни. Все круто, когда тебе пятнадцать и ты, еще не распробовав вкус влюбленности, летишь в эти тиски, когда пробуешь все в первый раз, когда уже в шестнадцать вы начинаете жить вместе и ты думаешь, что такого ни с кем больше не почувствуешь и вообще не представляешь свою жизнь без этого человека. Все круто до того момента, пока не спадают розовые очки, пока партнер не показывает все свои стороны и все свои минусы. Все круто даже, когда тебя унижают и абьюзят, а потом приходят и извиняются, потому что любят. Но уже не круто, когда ты понимаешь, что человек тебя использует, что человек знает, что ты всегда его примешь и простишь. Вот Феликс и думает, что совсем не круто опять влюбляться, совсем не круто влюбляться в свою первую детскую любовь. Феликс искренне боится опять наступить на те же грабли, зная Хёнджина. Феликс боится самих отношений, боится почувствовать боль, которую как он уверен Хёнджин ему принесет, боится опять быть использованным и брошенным, боится потерять себя и уйти на дно, боится не видеть никого, кроме Хёнджина, поэтому и отталкивает, поэтому и не подпускает. Конечно, Феликс понимает, что не все такие, как его бывший, но это не исключает того факта, что Хёнджин тоже может таким стать или, что Феликс скопировал модель поведения бывшего и будет себя вести также. Да и вообще Феликс не уверен, что у них это взаимно, хоть сердце и пытается думать наоборот. Ну не просто же так Хёнджин приезжал, когда он болел, привез цветы и приготовил покушать, не просто же так Хёнджин привел на эту гребаную крышу, не просто так рассказывал свою правду? Хотя может он это все делает, чтобы просто закрыть свои гештальты, а к Феликсу относится исключительно как к другу? Сынмин тоже заботится, тоже водит гулять и покупает цветы, конечно, на дни рождения, но все же! Может Хёнджин хочет стать просто другом…? Феликс не понимает. Он крутится на своей кровати уже несколько часов, пытаясь заснуть, но из-за тупой головы ни черта не выходит. Он тяжело вздыхает, когда понимает, что на пары вставать через три часа, потом берет телефон и отключает будильник, потому что ну их нахуй. Он же не хуй, чтобы вставать по утрам. Кстати о больном, хуй встает по стойке смирно достаточно часто для Феликса, у которого либидо ниже плинтуса. Но вот с приходом Хёнджина, а точнее тяги к нему, член как еще один предатель напоминает, что вот к нему то мы испытываем сексуальное влечение, а не ко всяким голожопикам из порнухи. От этого становится еще сложнее. Собрав все, что только можно и нельзя Феликс хочет закричать. Хёнджина хочется увидеть, услышать, потрогать, да просто хочется. Никого Феликс еще так сильно не хотел, как его. Хочется, чтобы он его взял жестко, можно в насильственной форме, но, чтобы взял уже хоть как-нибудь. Без Хёнджина плохо, но и с ним, сука, не лучше. Феликс хватается опять за телефон, заходит в телеграмм, чтобы посмотреть, когда Хван был в сети, к сожалению, или к счастью, Феликс проверяет так каждые десять минут и все время ждет сообщения, как ебаная течная омежка. Но Хёнджин не пишет, поэтому приходится просто страдать в тишине со своей гордостью и не писать первым. Хёнджин был в сети десять минут назад, сначала Феликс улыбается, но потом удивляется, почему тот так поздно не спит? Ночь, которая всегда творит с Феликсом хуй пойми что и сейчас решила сказаться на его состоянии. Поэтому отодвинув от себя гордость, он пишет первым. «Не спишь?» – от Феликса и «Нет, а ты почему не спишь?» – от Хёнджина. Улыбка сама по себе лезет на лицо, потому что Хёнджин ответил сразу же, потому что они с Хёнджином наконец-то общаются спустя неделю, пусть Феликс и не знает зачем он написал, хотя стояк, который натирает в штанах, как бы напоминает с какой целью мы вообще зашли в диалог. «Не спится, но все уже спят» отвечает спустя минуту Феликс, а Хёнджин, который не выходил из диалога, читает моментально, Феликсу приятно. Под «не спится» подразумевается, что Феликс уже заебался думать о нем и что хочется ну разрядить себя уже, наконец-то, и плевать, что будет потом. «Хочешь пообщаться?» и Феликс хочет, сильно хочет, но не знает стоит ли на это соглашаться. Ему бы фоточку какую-нибудь, чтобы было лучше представление на кого он собирается дрочить, а не всякими буквами обмениваться. Можно было бы еще по звонку, но будет слишком палевно, еще Феликс не дрочил на чужой голос! «Хочу отвлечься, скинь фоток» и Феликс думает, что, наверное, все-таки спалился, потому что Хёнджин не отвечает уже несколько минут, хоть и сидит в сети. Вообще это со стороны очень странно, писать человеку, которого ты хуесосишь и просить фоток. Накрутив себя, Феликс отправляет «Бля, забудь» и уже собирается выходить как видит десять фотографий от Хёнджина и сообщение – «Искал лучшие» с подмигивающим смайликом. Феликс забывает, что хотел выйти, начинает рассматривать фотографии. Четыре фотографии в зеркале, по которым Феликс понимает, что Хёнджин был когда-то там блондином, несколько фотографий с фотоссесий, от которых Феликс вздохнул как-то неоднозначно, особенно от фотографии, на которой виднеется чужой торс, остальные селфи, но даже они казались идеальными. На Хёнджина посмотришь, и он весь идеальный, губы, нос, тело, ну просто мечта, а не мужик. В ответ на фотографии Феликс пишет «Любишь фотоссесии?» и возвращается к разглядыванию той самой, где торс еле прикрыт. «Бывает, скинешь свои?» Феликса отвлекает новое сообщение, и он задумывается над тем, что бы ему скинуть, вообще не хочется, но по-хорошему надо, а то как-то нечестно получается. И пока он одной рукой листает галерею в поисках самых хотя бы адекватных фоток, второй лезет под резинку домашних штанов, чтобы провернуть тоже самое с боксерами и, наконец-то, взять член в руку. Он скидывает три фотографии, две из которых сделаны Чонином и одна селфи, возвращается к фоткам Хвана, приспускает штаны и начинает медленно надрачивать себе. Дрочит так, как ему нравится, сначала совсем не быстро, уделяя должное внимание головке, потом начинает набирать темп, тяжело дышит и жадно рассматривает каждую деталь чужого тела, потом возвращается к селфи, на которой видны и пухлые губы, и красивый нос. Прикрывает глаза, вспоминая как Хёнджин прикасался к его руке и вообще к нему, вспоминает его смех, рукой двигает все быстрее и кончает с негромким полустоном. Отбрасывает телефон, кутаясь в одеяло как можно сильнее, забивая большой болт на сперму, которой он измазал это же одеяло и начинает проваливаться в сон, так и не увидев последнего сообщения – «Красивый».

****

Подрочить оказалось фатальной ошибкой. Не то, чтобы Феликс не рукоблудил, иногда бывало, да и не винил себя в этом никогда, все-таки это обычное удовлетворение, но дрочить на Хёнджина не надо было. Проснулся он в ужасно разбитом состоянии, чувствовал себя ничтожно и грязно, будто он изнасиловал этого Хвана. Вставать не хотелось от слова совсем, пары уже были благополучно проебаны, но лежать вот так весь день было не очень хорошей затеей, поэтому срочно надо было предпринимать меры. Вообще в последнее время вставать приходилось все сложнее, интерес начал пропадать абсолютно ко всему, а чертово нежелание существовать усиливалась. Дни летели мучительно медленно, казалось, что Феликс находится в какой-то матрице, которая вот-вот даст сбой. Вечная апатия смешалась с усталостью, которая появлялась не пойми откуда. Можно просто закрыться от всего мира? Можно вечность сидеть дома и не вылезать из укромного места? С каждой минутой тишины становилось все хуже, голова все также болела, прося обезболивающего, ну или Феликс просил. Он чувствовал, как что-то меняется, ломается в нем, но поделать ничего не мог, мог лишь терпеть эти изменения и надеяться, чтобы они не продолжались, потому что не хотел. Не хотел любить, не то, что Хёнджина, а вообще не хотел. Любовь забирает слишком много, а иногда и не отдает в ответ. И что тогда делать Феликсу? Он сейчас отдаст, а взамен ничего не получит, ну кроме как новой порции стресса и мучений. Мучиться хотелось меньше всего на свете. Возможно, Феликс и хотел бы еще раз почувствовать то светлое чувство, но именно такое, как в детстве, когда ты еще совсем не знаешь другой стороны монеты. Что чувствовал Феликс? Много чего, но пока что чашу весов перевешивало отвращение. Отвращение к себе, которое началось именно, сука, из-за мастурбации. Зачем вообще его больному мозгу понадобилось писать Хёнджину в четыре часа ночи и просить скинуть фотки? Вот совсем заняться нечем! Хотелось зарыться, как страус головой в песок и никогда больше не вылезать, ибо нахуй жизнь! Нахуй Хёнджина! Нахуй депрессию… Ее не получается послать, к сожалению. К Хёнджину тянулся не Феликс, а все его нутро. Хёнджина хотелось рассматривать часами, хотелось нюхать, потому что у того слишком приятный запах, хотелось руки его держать в своих, потому что по мнению больного мозга Феликса, они блядски хорошо смотрелись в его собственных, а еще хотелось оседлать чужие бедра, поёрзать, попрыгать… Это уже невозможно. Феликс подскакивает с кровати как ошпаренный, бежит в ванную, чтобы смыть с себя остатки сна и бурного воображения, а лучше себя смыть к чертям собачьим. Вода ледяная, но ничего, сейчас привыкнем, а потом теплее сделаем. Феликсу надо прийти в себя и срочно. Тяжело. Медленно он сходит с ума в четырех стенах своего дома, никому не расскажешь, что с ним творится, потому что не надо знать кем Хёнджин ему приходится. Он носит в себе все что чувствует – это убивает. Слезы, которые уже просто невозможно держать начинают течь по лицу, но Феликс не обращает внимания. Хочется закричать, потому что он не должен что-то чувствовать к кому-либо. Он уходит под воду, задерживает дыхание, хотелось бы утопиться, но в ванной не получится, а лезвия у него нет. Плачет не он, а его израненная душа. Призраки прошлого летают вокруг него, а Феликс ничего поделать с этим не может. Он ничего не может. Он понимает, чем дальше, тем хуже, но он бессилен. Он уже начинает боятся себя самого, не знает, что еще от себя ожидать. Казалось, что верхом будут постоянные мысли о Хёнджине, но черта с два, еще есть куда прыгать. А Феликс не любит прыгать, потому что больно падать. Феликс никого не хочет видеть, закрывается от всего мира, проклятое последнее сообщение Хёнджина так и висит не прочитанным, Феликс и не собирается прочитывать, как и не собирается убирать его, сидит и давится слезами от этого – «Красивый», сидит и ненавидит себя из-за того, что начал видеть в Хёнджине что-то, чего нельзя было видеть. В коленях лицо прячет и плачет, плачет до опухших глаз, плачет до невозможности дышать через нос, плачет и понимает, что теряется.

****

Дни проходят одинаково и однотипно. В колледж он так и не ходит, и плевать, что будет потом. Дома не лучше, конечно, но его хотя бы не видят. Он просыпается с синяками под глазами, глаза еле открывает, потому что слишком много плачет. Он устал плакать. Нос все время заложен, в ушах шум. Если ему сейчас так паршиво, что будет дальше? Он теряет все. Теряет свою энергетику, буквально чахнет на глазах. Худеет, потому что не ест. Друзьям говорит, что все еще хуево себя чувствует и всеми силами отговаривает их приезжать. Они не должны его видеть таким, он должен разобраться в своей голове, разобраться в своем сердце. Он скучает по Хёнджину, вспоминает детство и опять слезы накатываются. Что за блядство такое? Без Хёнджина он жил нормально, веселился и не знал забот, отрывался и брал от жизни, наконец-то, по максимуму, хоть все равно не видел в ней смысла. С приходом же Хёнджина будто рассеялся весь дым и жизнь опять показала свое настоящее лицо, такое злобное и враждебное. Может Хёнджин просто открыл ему глаза и вновь показал какая должна быть жизнь Феликса? Феликс не заслуживает счастья. В телефоне сидит мало, а если и берет его, то только, чтобы найти что-то, о чем знают только они с Хёнджином. Иногда просматривает его фотографии, не заходя в чат, хотя сообщения там порой появляются новые. Последнее Хёнджин писал час назад, спрашивал о самочувствии, но Феликс не хочет ему отвечать, да и врать бы он не стал, если бы ответил. Почему-то именно ему не хотелось врать, хотелось всю душу наизнанку вывернуть, пускай он смотрит на нее и ставит диагноз, хотя Феликс и сам себе его уже поставил. Он вновь тяжело вздыхает, ебаная бессонница пришла также незаметно, как влюбленность в друга детства. На часах два ночи, значит самое время совершать необдуманные поступки. Феликсу кажется, что он может заплакать сейчас абсолютно от всего, будь то нога, запутавшаяся в одеяле или зарядка от телефона, которая лезет ему в лицо. Откуда у него еще остались силы лить эту соленую жидкость? Он встает, чтобы умыться, плетется слишком долго до ванной, а уже в ней сползает по двери и сидит на холодном полу, запрокинув голову. Неимоверное желание бросить все и поехать к Хёнджину, но он не знает адреса, но разве это проблема? Единственный кто уже должен знать его адрес – Сынмин, который и лишних вопросов задавать не будет, пока друг сам не захочет рассказать. Он умывается и возвращается обратно к телефону, спрашивает у Сынмина адрес и ждет. Сынмин долго не отвечает, и вот она призрачная надежда уже улетучивается, а мысли, что зря это все, сжирают. Зачем он к нему поедет? Что он ему скажет? Что он вообще от него хочет? Он не хочет его жалости, но отчего-то думает, что только Хёнджин ему поможет. От самобичивания отвлекает сообщения от Сынмина с адресом, и Феликс устало улыбается. Адрес у него есть, но стоит ли ехать? Еще и поздно, хоть Хёнджин и сидит в сети. Но если Феликс будет дальше сидеть здесь, то как минимум – захлебнется в собственных соплях, а как максимум – что-нибудь с собой сделает. Наспех накинув толстовку на несколько размеров больше его самого, он прыгает в кроссовки, попутно вызывая такси, и сразу выходит на улицу, чтобы хоть чуть-чуть проветрить голову. Ну да, именно в таком виде он планирует заявится к нему домой, в толстовке, в которой он тонет и домашних штанах, которые напоминают пижамные, но разве ему не плевать? Разве одежда может хоть как-то скрасить то, что творится у него на голове и на лице или в душе? Уже в такси он начинает все сильнее себя накручивать, ногти то и дело лезут в рот, нервный тик сопровождает всю дорогу и несколько раз он порывается сказать таксисту, чтобы тот отвез его обратно или выкинул где-нибудь по дороге. Нервоз дело ужасное, ноги начинают трястись, еще не доезжая до дома Хёнджина, руки мелко подрагивают, а сам Феликс то и дело крутит головой в разные стороны, уже даже мечтая, чтобы таксист в лес его отвез и там прирезал, но таксист довозит до точки и желает доброй ночи, которая Феликсу только может сниться. Возле подъезда Феликс топчется, не решаясь открыть дверь, которая к счастью оказывается не заперта. На улице лучше, прохладно так, а там внутри точно будет душно. Но Феликсу не дают подумать еще лишних пол часа чужие пьяные голоса, приближающиеся к нему, он рывком открывает дверь и взбегает по ступенькам за считанные минуты, оказываясь на нужном третьем этаже. Паника окатывает все сильнее, стоит подойти к нужной квартире, за дверью ничего не слышно, гробовая тишина. Может Хёнджин уже спит? А может у него вообще родители дома? Феликса крупно трясет, невольно он прислоняется головой к двери, пока рукой тянется, чтобы постучать, но поверхность исчезает из-под его лба, а дверь открывается. –Феликс? – голос Хёнджина застает врасплох, и Феликс чувствует, как погибает прямо здесь на пороге его квартиры. Хёнджин выглядит ошарашенно, услышав мелкий стук в дверь по всей видимости от головы Феликса, он сразу пошел открывать, но даже не думал увидеть здесь его. Феликс же поджимает губы, взглядом цепляясь хоть за что-нибудь, вон у Хёнджина милые с кроликами пижамные штаны, паркет красивый. –Эй, ты меня слышишь? – Хёнджин зовет еще раз, но стоит потянуться к чужому плечу как Феликс поднимает полные слез глаза и Хёнджин застывает с протянутой рукой. Феликс смотрит всего несколько секунд, а потом падает на колени, опуская голову. Слезы опять начинают стекать по щекам, а он стоит на коленях перед Хёнджином. Плечи опушены, лица совсем не видно, но Хёнджин видит, что тот плачет, что тот дышит тяжело и загнанно. –Господи, Феликс! – тоже садится на колени Хёнджин, дергает Феликса за плечи, но тот ничего не отвечает, крутит головой, закрывая лицо руками. Хёнджину до глубины души больно смотреть на такого Феликса, на такого разбитого и уязвимого. Феликс не сдерживается, плачет все сильнее, чувствуя истерику, руки Хёнджина, которые пытаются поднять, не помогают. –Я проигрываю… – первое что говорит Феликс, потом поднимает голову смотря в глаза Хёнджину, у последнего сжимается сердце. Феликс всхлипывает, пытается подняться самостоятельно, но не справляется, приходится упираться в руку Хёнджина, а когда заходит в чужую квартиру, делает несколько шагов и опять падает спиной прислонясь к стене. Хёнджин садится перед Феликсом. –Я больше так не могу… – шепчет Феликс и с силой вцепляется в свои волосы. Внутри ураган бушует, который вот-вот сейчас взорвётся. Хёнджина выворачивает от такого вида младшего, он вообще не понимает, как действовать в такой ситуации. –Ликси, посмотри на меня. – Хёнджин зовет и просит, а Феликс разбивается. Разбивается от этого «Ликси», от ласкового голоса. Феликс открывает рот, хватает воздух, а потом кричит. Кричит, что есть силы. Кричит слишком громко, от чего Хёнджин невольно вздрагивает, а потом тянет Феликса на себя, чтобы обнять крепко и держать в своих руках, пока Феликс не успокоится. Феликс хотел избавиться от этой раздирающей боли внутри, хотел вместе с криком опустошиться.

****

Холодно. Ему так до жути холодно. Он сидит, кутаясь в чужой плед, пьет горячий чай, ну точнее просто греется об него. Хёнджин сидит напротив, наблюдает, следит – сказал бы Феликс. С момента, когда Феликс успокоился прошло десять минут, а если учитывать время пока Хёнджин его успокаивал, то пол часа. Феликсу не стыдно. Ему это было нужно. Он не ожидал, что при виде Хёнджина все эмоции и чувства вырвутся наружу, но было, что было. Хёнджина он напугал, только за это чуть-чуть стыдно, а так плевать. Пускай тоже понервничает, не только же Феликсу ахуевать от жизни. Хёнджин молчит, не выпытывает, а Феликс и благодарен. Феликс взглядом бродит по всей комнате, которая по всей видимости залом называется. Все в темных тонах, минималистично, Хёнджину подходит. Плакать не хочется, но высказать многое хочется. Он не винит Хёнджина, если только немного. Но Хёнджин не виноват в том, что Феликс такой проблемный оказался, поэтому пускай терпит, пока дают. Хёнджин временами склоняет голову набок, в голове запоминая каждую деталь умиротворённого лица, чтобы потом срисовать. А Феликс и не против, он видит, как его разглядывают, пускай, ему даже нравится такое повышенное внимание к своей персоне. –Даже ничего не спросишь? – голос у Феликса хриплый после крика и тихий. Хёнджин моргает несколько раз, прежде чем ответить, меняет позу. –Ты разве ответишь? – усмехается Хёнджин, понимая, что жалости Феликс не примет, хотя сердце болит уж очень сильно за блондина. –Нет, – поджимая губы и отпивая чай отвечает Феликс. –Спасибо, – а Феликсу и не надо говорить за что, они и без этого понимают. Хёнджин мелко кивает, зевая себе в кулак, а Феликс невольно завидует, потому что сон так и не собирается к нему приходить. –Останешься? – с надеждой в голосе спрашивает Хёнджин, не хочется отпускать Феликса, ни сегодня, ни завтра, никогда. –Да, но я не усну, – спокойно отвечает Феликс, отвечая улыбкой на улыбку Хёнджина. С Хёнджином все проблемы исчезают, поэтому он сюда и приехал. Хёнджин как спасательный круг. –Я могу посидеть с тобой всю ночь, – Хёнджин подходит к Феликсу, руку кладет тому на плечо, уже зная, что Феликс не сбросит. А Феликсу нравится это невесомое прикосновение, хочется, чтобы оно не заканчивалось. –Нет. Я же вижу, ты хочешь спать, иди. – Феликс млеет от поглаживаний по спине, не хочет, чтобы Хёнджин уходил, но и держать его не может. –Пойдем, – Феликс сначала задумывается над тем куда, а когда видит протянутую руку, кладет в нее свою и идет. Идет в след за Хёнджином, пока Хёнджин не доходит до двери и не толкает ее, пока Хёнджин не впускает его в свой мир некого хауса. – Я не хочу, чтобы ты сидел один, – улыбаясь, Хёнджин проходит в свою спальню, попутно собирая листки с пола, потом присаживается на свою кровать и хлопает рядом. Феликс осматривается. По всюду разбросаны листы с какими-то рисунками, с какими-то писанинами, там на столе валяются карандаши с ручками, а у окна мольберт стоит накрытый тканью. Феликс невольно мнется, но все-таки шагает к Хёнджину, залазит с ногами на другую сторону кровати, продолжая осматривать комнату. –Если захочешь спать, ложись, – Хёнджин ложится на кровать, укрываясь одеялом, одну руку достает и кладет на руку Феликса, чтобы тот, как он и сказал: «Не сидел один». –Доброй ночи. – последнее, что говорит Хёнджин перед тем, как закрыть глаза и заснуть почти сразу же, так и не убирая руку с руки Феликса. Феликс даже не успевает опомниться, как замечает тихое сопение и безмятежное спящее лицо Хёнджина. Сердце начинает чуть быстрее биться, будто он застал что-то личное, но чужая холодная рука успокаивает. Феликс, сам того не замечая, рассматривает чужое лицо, подмечает какие-то для себя детали, поглаживает руку Хёнджина, которую уже успел согреть. Взглядом бегает по комнате, на прикроватном ящике замечает блокнот, баночку с чем-то похожем на таблетки, мелки, какую-то книгу. У Хёнджина такой беспорядок, но здесь отчего-то так спокойно и комфортно, что Феликса невольно начинает клонить в сон. «Внутри меня случился Небольшой бардак, Все мысли вдруг затмили чувства. Внутри меня один разлад. Внутри меня одни безумства»