Я не мил тебе?

Просыпаться в чужой квартире было странно, как и вообще просыпаться. Феликс после вчерашнего дня не чувствовал ровным счетом нихуя, будто всю душу высосали, и он остался заблудшей душой, которая все не может найти себе покоя и бродит по этому миру. Вообще даже открывать глаза было очень тяжело, они то и дело слипались, прося у хозяина еще минутку так полежать, а потом и вовсе в них песка засыпали. Одним словом – пиздец. Феликс не помнил, как он уснул. Ну вот как-то в моменте глаза закрылись, а потом уже утро и самое главное – Хёнджина рядом не было. Уснуть в одежде в которой пришел сюда – ошибка. Он себя чувствует теперь грязно и до ужаса помято. Под глазами точно синяки, да и все ебало опухло от количества пролитых слез, но все же это сейчас не самое важное. Что было ночью? Как он мог уснуть в одной кровати с Хёнджином? Как он вообще мог с ним спать? То самое раздражающее чувство, которое люди называют влюбленностью, конечно же, радовалось такому исходу. «Да, мы наконец-то спали с Хёнджином! А может он нас обнимал во сне!? А если мы спали под одним одеялом?!» и еще очень много бреда было в голове из-за этой сумасшедшей влюбленности. Феликс не разделял таких эмоций, а точнее его мозг или что-то типа того не разделяло. Феликс бы хотел провалиться сквозь землю, чтобы забыть вчерашний вечер, и все что было после него. Но реальность такова – Хёнджина рядом не было, место, по которому Феликс провел рукой, было холодным, наталкивая на мысли, что хозяин квартиры уже давно встал, а в самой квартире стояла полная тишина. Было не по себе. В комнате было темно из-за темных штор, а часы показывали начало девятого утра. Какого хуя Феликс проснулся так рано? И к Хёнджину такой же вопрос. Феликс, который метался между: «Встать и уехать домой» и «Закутаться посильнее в одеяло» выбрал почему-то второй вариант. Посильнее укутываясь в теплое одеяло, он оставил высунутой только голову и принялся опять рассматривать комнату. Зацепиться за что-то стоящее не получилось, конечно мольберт так и манил, но Феликс принял для себя решение не переходить чужие личные границы. Но зато мысли ему не давали заскучать. Оказывается, думать в квартире Хёнджина как-то легче. Чувство вины испарилось и самопожирание тоже, поэтому герой спокойно думал о Хёнджине, все-таки это его кровать и почему бы нет. Хёнджин сам по себе очень странный. Порой Феликс думает, что у того какая-то биполярка, ибо он бывает очень ебанутым, а бывает очень спокойным, как вчера, например. А еще Феликс заметил, что Хёнджин всегда спокоен, как удав. Просыпается рано и по лицу его не скажешь, что тот какой-то уставший. Даже вспомнить ту пьянку у Феликса, когда они поспали очень мало и Феликс умирал, а Хёнджин как огурчик был. Странно это все. Очень странные дела. Феликс поднял голову, на тумбочке тех вчерашних таблеток не было, жаль, Феликсу было бы интересно узнать, что это пьет Хёнджин. Нет, Феликс тоже любил побаловаться таблетками, ну там парацетамол, от которого в жар бросало, или обезболивающими, которые были верными друзьями от любой боли, но не в такой упаковке они были. Таблетки Хёнджина были в баночке, может витамины? Да, скорее всего именно они. По истечению какого-то времени Феликс все-таки встал, обошел всю квартиру, так сказать – провел себе румтур и понял – он в квартире один. Хёнджин куда-то ушел, еще и закрыл Феликса, ну сказка! Живот предательски заурчал, напоминая, что вообще-то мы нормально уже неделю не питаемся. Вообще у Хёнджина как-то все по-другому, Феликс чувствует себя намного лучше, появился аппетит, сон, пропала паранойя и навязчивые мысли. А еще у него просто прекрасно пахнет во всех комнатах хвоей. Ты будто попал в какой-то лес после дождя. Приятно.

****

Уходить не хотелось, как оставлять Феликса одного. Феликса, которому было холодно ночью, Феликса, которого он согревал своим телом и руками, Феликса, который прижимался так крепко, как никто никогда не прижимался к Хёнджину. Все мысли летали вокруг Феликса, сам Хёнджин находился в какой-то прострации. Если бы не мама, которая попросила сына приехать к ней на работу в больницу, то он бы ни за что не оставил ангела одного. Маме отказывать нельзя, Хёнджин знает, как и говорить, что у него ночевал Феликс, тоже. Расспросы будут лишними. Делать сегодня ничего не хотелось, да и не получалось. Из рук падали медикаменты, капельницы пару раз чуть не встретились с полом, а мама то и дело ворчала, что сын сегодня не с той ноги встал. Если бы мама знала, что на самом деле с её сыном, так бы не говорила. Но Хёнджин не хочет рассказывать. Для него тема Феликса что-то личное, что-то важное, что-что что надо спрятать и защищать от посторонних глаз. А мама хоть виду и не подавала, но чувствовала, что сын что-то скрывает. Хотелось расспросить, узнать, потому что в прошлый раз все чуть ли летальным исходом не закончилось, но к Хёнджину хуй подойдешь. А к Хёнджину правда лучше не подходить, укусит же. Он своим мыслям улыбался, да и думал только о том, чтобы быстрее домой вернуться и встретиться с чужими глазами, которые, как он надеется, не будут в этот раз отталкивать, а теплом будут гореть, да доверием. К Феликсу хочется побыстрее и поскорее. Работа сегодня не работается, а вот сердце горит в груди, напоминая, что Феликс наконец-то оттаял. Даже рассказать некому, но Хёнджину и не хочется. Хёнджин сам со своими чувствами разберется, сам Феликсу расскажет, когда придет время, а пока он будет рядом, будет ждать, когда Феликс сам начнет тянуться. Кто-то подумает странно это все. Но Хёнджин скажет – отнюдь, все так, как и должно быть. По своим стереотипам он верит в судьбу, а также в то, что он однолюб, и все завязано с Феликсом. Он любил его в детстве, любил его подростком, и любит сейчас. Сколько бы времени не проходило, как бы он не менялся – любовь к Феликсу всегда с ним. Конечно, после того как он уехал тогда, когда был маленьким, многое изменилось, ну, например, он вырос. Вырос и начал забывать маленького Феликса, но сердце не забыло, а потом и появились напоминания о нем. Он понял, что все еще любит его, когда приехал в последний раз в тот дом, когда воспоминания нахлынули и он будто прозрел. А потом неудачная попытка суицида, и о боже, появление Феликса. Ну не судьба ли это? Может он тогда не смог покончить с собой, потому что у него другая судьба? Хёнджин именно в это и верит. Хёнджин в этот раз Феликса не потеряет, не бросит, а иначе неудачных попыток больше не будет. Он, как только понял, что Феликс – тот самый Феликс из детства, тот мальчик, который неуклюже подарил ему первый поцелуй, но зато всегда обнимал как в последний раз до хруста ребер, тот мальчик, с которым он делил одну кровать ночами, потому что Феликс часто оставался у него допоздна, тот мальчик, с которым он впервые познал искусство, тот мальчик, который оказался первой и самой сильной любовь. Он и вправду прозрел, вот понял сразу смысл жизни, цветочные бутоны расцвели и захотелось ебашить как не в себя. Захотелось жить по-настоящему, а не как до него – по-искусственному. О Феликсе он думал часто, чаще чем хотелось бы, но он не жалуется. Просто иногда Феликс занимал все свободное время, но зато приносил вдохновение. Феликса хотелось рисовать, что Хёнджин и делает в последнее время, но хочется нарисовать идеально, а потом показать и плевать какая будет реакция. Хёнджин готов любовь Феликса зубами вырвать, силой заполучить и поебать, что потом будет. Кто-то скажет, что весь мир вокруг одного человека не крутится. Хёнджин же скажет – идите вы нахуй, вокруг Феликса планеты крутятся, а то и вселенная. Феликс и есть его мир. Феликс есть все, ради чего Хёнджин готов жить. И плевать, что это неправильно. Плевать, что это ненормально. Хёнджин итак ненормальный, ему можно. В Феликсе он нашел новое спасение. А если Феликс от него откажется, значит это будет его смертью. Разве это плохо? С одной стороны, Феликс – жизнь, с другой – смерть. Он его личная смерть, настоящий жнец смерти. В какой-то мере у Хёнджина очень больная любовь, но разве Хёнджина это волнует? Почему Хёнджина должно как-то это заботить? Он рад тому, что у него наконец-то появилось то, ради чего он готов существовать и функционировать. Ну вот такая у него любовь, и он не стыдится. Он ставит Феликса выше всех, всегда на первое место. Он прибежит к нему по любому зову, а все остальное пошлет нахуй, даже себя. Он сотрёт колени в кровь, если надо будет на них ползать и вымаливать прощение. Но если Феликс даст понять, что это конец, он исчезнет раз и навсегда. Потому что он устал. Устал искать его в прохожих. Устал просыпаться в пустой кровати. Устал приходить в пустую квартиру. Устал срисовавыть по памяти. Просто устал от всего. Пусть он этой усталости не чувствует, но это просто блокировка, это временно. Он надеется, что Феликс станет его новой блокировкой от усталости. –Так, дружок, давай ты домой пойдешь. От тебя больше проблем, чем помощи. – мама выводит его из своих раздумий о Феликсе, но она говорит мягко и ласково, переживает и это видно. –Прости, мам, я, наверное, не выспался. – и от части он прав, потому что он нормально не высыпался уже года два, хоть со сном и проблем не было. Но все же проблема была в другом. Он виновата улыбнулся, обнялся с мамой на прощание и пошел собираться домой. Домой к нему. Хотелось что-нибудь ему купить, хотя он и понимал, что скорее это плохая затея, чем хорошая. Феликса пугать нельзя, торопиться с ним тоже. Непонятно какую реакцию он выдаст, его вообще тяжело просчитать. Но все же хотелось. Цветы часто покупать не хотелось, а вот что-то стоящее очень может быть. Что-то что знают только они, что-то что связывает только их. И у него, к счастью, есть идея.

****

Хёнджин вернулся домой так незаметно, как и ушел. Феликс лежал на диване в зале, который был совмещен с кухней. Хёнджин сначала подумал, что тот ушел, но это было невозможно. Просто тотальная тишина настораживала, но Феликс же не мог еще спать? Сначала он тихо зашел в спальню, нахмурился, потому что Феликса там не оказалось. Все вещи лежали также, мольберт, слава богу, Феликс не тронул и Хёнджин победно улыбнулся. Потом он все-таки услышал чьи-то шаги, а когда развернулся застал испуганного Феликса в дверях спальни. –Блять, когда ты вернулся? – бедный Феликс, который по ощущениям увидел призрака, так и встал, как вкопанный в дверях, не решаясь зайти. Хёнджин, улыбающийся от такой реакции, окинул Феликса взглядом. Феликс выглядел куда лучше, чем вчера, снял свою толстовку и сейчас был домашнее некуда. Такого Феликса хотелось затискать. –Только что, – Феликс, состроив озадаченное ебало развернулся и вальяжной походкой направился обратно, все-таки ему шло быть хозяином этой квартиры. Хёнджин, усмехнувшись, направился следом. –Я смотрю, ты чувствуешь себя как дома, – заметив то, как Феликс по-свойски лежит на диване и попивает то ли кофе, то ли чай, подметил Хёнджин. –А хули? Мне че сидеть надо было, не шевелясь, это вообще-то ты меня тут закрыл, я решил не терять возможностей. Скажи спасибо, что не вставил твою хату, я мог! – Хёнджина голос Феликса расслаблял, а еще убаюкивал, почему-то после этого потока слов захотелось доспать, но Хёнджин решил просто мягко улыбнуться, а слова, что в его квартире воровать нечего, оставить на языке. –Ты ел что-нибудь? – обычный вопрос, но почему-то именно в этой ситуации это выглядело так, будто они живут вместе последние несколько лет, да и вообще у них уже собака и кошка, в браке короче. Феликс тоже заметил эту обстановку, засмущался, Хёнджина позабавила такая реакция. –Хули смешного? Это пиздец непривычно! Мы как будто ебаные женатики, – дует губы Феликс, а потом разваливается еще сильнее на мягком диване. Он рад, что от вчерашнего напряжения ничего не осталось, но вот все еще непривычно так общаться с Хёнджином. Хёнджин от этих слов смеется лишь сильнее, сразу видно кого все устраивает, он подходит к дивану и садится на край, сбрасывая чужие ноги, а Феликсу хочется нарочно или зарядить, или свои ноги на чужие колени закинуть, но он выбирает ничего не делать. –Мне нравится, я бы с тобой пожил, – улыбаясь, говорит Хёнджин. В голове сразу вырисовывается картина, которая кроме как хороших эмоций ничего не вызывает. Интересно, какого было бы жить с Феликсом? Как бы долго они еще продолжали играть в кошки-мышки? И кто бы быстрее сдался? Невольно Хёнджин поглядывает на стеклянную столешницу и думает, что было бы неплохо кое-кого разложить на ней, но об этом позже. –Фу, я вижу, о чем ты думаешь! Блять, извращенец, нахуй! – кричит Феликс и все-таки пинает с ноги в чужое плечо, Хёнджин сразу же за нее хватается. –Бля, ты придурашный и бешеный! – Хёнджин смеется, а Феликс сидит в ахуе, потому что ну нихуя себе, а еще потому что Хёнджин впервые, пусть и в шутку, но оскорбил его. Вот это смелость! –Ну раз бешеный, тогда могу и покусать, но только как бешеный! – Хёнджин выставляет руки в сдающемся жесте, потому что с Феликсом лучше не шутить. Сейчас все хорошо. Они вместе смеются, но в глазах Феликса все еще видна нерешительность, значит еще надо поработать и постараться. А Феликсу комфортно, с Хёнджином комфортно, у него дома комфортно. Ему нравится вот так валяться на чужом диване и все-таки закинуть свои ноги на чужие бедра, попивать уже остывший кофе и не думать о том, что будет потом, ну или стараться не думать. Сомнения, что это неправильно, присутствуют, но Хёнджин сейчас такой другой. Феликс как-то разбито улыбается, а Хёнджин понимает, что это только сейчас все вот так, стоит Феликсу выйти за дверь его квартиры – все будет как прежде, может чуточку лучше, но как прежде. Сидят они так долго, порой Феликс говорит какую-нибудь хуйню о безвкусице интерьера, а Хёнджин провоцирует фразочками о том, что Феликс может все здесь поменять, если переедет. О каком переезде может идти речь, Феликс не знает, даже думать не хочет, но Хёнджину ничего не говорит по этому поводу. –А где ты был? – спустя десять минут тишины, спрашивает Феликс, которого данный вопрос интересовал ну пиздецки как. –Помогал маме на работе. Ты меня потерял? –Не льсти себе! – как всегда Феликс выебывается, а Хёнджин улыбается, привык. –Ты просто спал так сладко, я сначала вообще не хотел выбираться из твоих объятий, но пришлось, – и улыбается так, нихуя не по-ангельски, Феликс неверующе смотрит на него, да ну нахуй! Не может быть правдой! –Пиздишь, – скорее утверждает, чем спрашивает, а когда видит отрицательные покачивания головой от Хёнджин и вовсе бьет себя по лбу. Влип. –Да, ебать меня в рот, –Ты часто этого хочешь. Может уже пора выебать тебя в рот? – и стучит по чужой ноге, мол, давай прямо сейчас начнем, хватит время терять, Феликс же свои ножки сразу под себя загребает. –А тебя в жопу? – и улыбается до ушей. Точно бешенный. –Думаешь, я пассив? – хитро улыбаясь и подсаживаясь чуть ближе, спрашивает Хёнджин. Вот ему не хватает только наклониться и на ушко нашептать, чтобы Феликс со лба залетел в чужое лицо. –Я как человек религиозный, не поддерживаю данных выражений! – поправляя невидимый галстук на шее и аккуратно съезжая с темы, Феликс встает и уходит в коридор, возвращается уже с пачкой в руках и добавляет напоследок перед тем как уйти на балкон. –И вообще, мужики, хватит долбиться, спермой можно подавиться! – подмигивает и скрывается за дверью балкона.

****

Феликса отпускать не хотелось, но и держать было нельзя. Как бы Хёнджин не пытался, но Феликса накормить не получилось, зато получилось получить пару сотен оскорблений, пару тысяч угроз и на этом хватит. Как говорится – громкий, но безопасный. С Феликсом в квартире как-то вмиг стало тепло и уютно, одиночество перестало душить и холод испарился. В общем и целом, Хёнджина все устраивало. Но время шло, вечер наступал на пятки и это значило лишь одно – скоро они попрощаются. Грусть, тоска, депрессия напала, но Хёнджин не подавал виду. Они маялись хуйней, Феликс то и дело делал замечания интерьеру, ходил-проводил своим пальчиком по полочкам, как настоящий ревизор, потом причитал, что закроет нахуй эту шарашкину контору, но в основном шутил. –Ты рисуешь? – бедный Феликс уже полулежал на полу, потому что не знал, куда себя деть. Уже все поделал, все потрогал и посмотрел. Было скучно, но и делать ничего не хотелось, особенно брать телефон. –Да, – Хёнджину даже договорить не дали, как начали требовать показать. Феликс заметно оживился, даже встал и уже ожидал, когда ему покажут, но… –Единственная картина висит сзади тебя, – и правда висит. А на ней лес с полем, такой красивый, такой какой-то родной, от которого захватывает дух. Феликс подходит ближе, чтобы рассмотреть, но Хёнджин кладет свои руки ему на плечи и отводит чуть назад. –Чтобы понять картину, надо смотреть с расстояния, – и они так, и стоят, пока Феликс пытается понять картину, Хёнджин лицо наклоняет к чужим волосам. От Феликса исходит такая манящая и пьянящая энергетика, что хочется обкончаться. А еще он всегда теплый, как будто горит.   –Как в детстве, – у Феликса глаза горят, он будто видит то место из детства, вон там левее дерево большое, они под ним часто сидели, и Феликс еще любил залазить на него. На этом поле они часто лежали под солнцем, а в этом лесу ягоду и грибы собирали. В груди что-то трещит, а на глаза слезы наворачиваются, но что-то не дает заплакать, возможно это Хёнджин, который стоит сзади и молчит, а возможно это его руки, которые невесомо сжимает его плечи. А потом руки пропадают, Хёнджин куда-то уходит и слезки все-таки скатываются, но Феликс сразу же их вытирает, не надо плакать, все же хорошо. Хёнджин возвращается почти сразу же, что-то прячется за спиной, но Феликс, увлеченной воспоминаниями, не замечает этого. Хёнджин встает на тоже место, кладет свою голову на чужое плечо, а руки Феликсу показывает, если бы он сейчас их сомкнул, то это было бы объятие сзади, но Хёнджин в руках держит что-то белое, что-то похожее на книгу. –Что это? – Феликс не спешит брать это в руки, потому что не понимает. Тут голова Хёнджина на его плече, у него в руках что-то похожее на книгу, а его тело он чувствует своей спиной. Чувства внутри бушуют, они слишком близко к друг другу. –Я подумал, что тебе это понравится. Вчера ты пришел ко мне и тебе было плохо. Феликс, я был рад, что ты пришел ко мне, спасибо, что доверился. Я старался как мог, чтобы поддержать тебя. Я хочу поклясться тебе, и я клянусь, что больше не оставлю тебя, а это будет как некое напоминание обо мне и о моей клятве. Прошу, возьми, – Хёнджин говорит так нежно, что Феликс чувствует себя облачком, так спокойно и так блядски хорошо. В этом моменте хочется раствориться, а еще хочется к Хёнджину прижаться еще ближе, потому что он сейчас тоже теплый, потому что он сейчас для Феликса единственный. Но вместо любых слов или прикосновений он дотрагивается до этого некого подарка, нечаянно к чужому пальцу прикасается, от чего место начинает гореть, но он берет себя в руки и открывает эту упаковку, чтобы уже увидеть в своих руках книгу, а точнее сборник стихов Шалчюса. Феликс тихо смеется, слезы опять появляются, не пойми откуда, а руки то заняты и вытереть их не получается, вот они и скатываются по лицу, а потом падают на новый сборник стихов. –Ангелок, ты чего? – Хёнджин обходит Феликса и заглядывает тому в глаза, которые сейчас горят и сияют, как настоящие звезды. Сердце пропускает удар. Феликс губы поджимает и улыбку сдержать не может. Это очень ценный подарок, ему никто таких не дарил. А еще этот подарок многое для них значит. Это все так хорошо, что Феликс просто плачет от того, что ему все нравится. –Ты придурок. – смеется Феликс и лицо прячет в книге, Хёнджин подхватывает его смех, книгу тянет на себя и большим пальцем вытирает чужие слезы. Объятия сейчас были бы очень кстати, но Хёнджин не может, а Феликс боится себя же. Но и этого хватает для Феликса, ебучие бабочки все-таки рождаются у него в животе и порхают, стоит только Хёнджину вытереть пару слезинок. Хёнджин из рук сборник забирает, листает и открывает на не пойми какой странице, глазками бегает и улыбается. –Я заставлю птиц тебе петь. Я со всем разберусь. Солнце будет тебя греть, я с ним договорюсь. – у Хёнджина голос будто тот же, что и в детстве, будто они сейчас такие же маленькие по метру с кепкой, будто сейчас лето и они в том месте, которое нарисовано у Хёнджина за спиной. Феликс чувствует, что сейчас будет еще сильнее плакать, старается голову наверху держать, потому что Хёнджин невыносимый. Все это похоже на какой-то сон, на какой-то очень старый сон. Все так, как в детстве, тогда, когда они впервые нашли этот сборник и читали стихи друг другу. Сейчас все повторяется, но кое-чего точно не будет, Феликс не даст этому случиться, не сейчас. За место этого он возвращает взгляд к Хёнджину, смотрит пару секунд, будто выжидает, а потом сам обнимает. Обнимает легко и непринужденно. Через объятия выражает свою благодарность и то, что чувствует внутри. А Хёнджин растворяется еще сильнее. Это их первые настоящие и искрение объятия, они не пьяные, не спят, у них не истерики, у них все хорошо. Феликс прячет лицо где-то в шее у Хёнджина, а Хёнджин тает. Феликс пахнет вкусно, а Хёнджин задыхается. Феликс теплый, а Хёнджин сгорает.