Я не мил тебе?

У Феликса в голове каша, а из рук все валится. Обычное состояние в последнее время для Феликса. Бессонница никуда не исчезла, стала просто чуть лояльнее, наверное, жалко героя. В голове, кроме Хёнджина только жалость к себе же. Заебался. Все же хорошо, но почему легче не становится? Они начали сближаться, значит все идет правильно, но правильно ли? Сам Ли не знал. Он чувствовал себя идиотом, влюбленным идиотом. Тем самым идиотом, который заходил на чужую страницу каждые десять минут, ждал сообщения и придумывал всякие сюжеты перед сном. Утром выбирал лучшие наряды, приглаживал непослушные волосы и просто старался выглядеть красиво, ради только одного взгляда, которым Хёнджин награждал каждый день. В этом взгляде Феликс всегда читал какое-то восхваление, будто Хёнджин бога увидел, но на деле это был все тот же местами потрепанный ото сна Феликс. Хёнджин улыбался ему глазами, а Феликс хотел, чтобы Хёнджин ни на кого, кроме него так не смотрел, а лучше вообще, чтобы только на него смотрел. И пусть они почти не разговаривали в колледже, Феликсу хватало почти всегда. Просто Феликс все еще идиот, который игнорирует любые попытки с собой поговорить, а если и разговаривает, то грубо, но разве это делает хуже? Разве после нескольких матов в свою сторону Хёнджин не сжимает кулаки и не скалится как бешенная псина? Точно, он самая настоящая бешенная недотраханная псина, Феликс так его и записал. Но Феликсу, если честно, льстило. Льстила такая реакция на его слова. Хёнджин реагировал неоднозначно, но уж точно не негативно. Феликс вообще боялся себя. Бывали моменты, когда Хёнджина хотелось здесь и сейчас, и нет, не после мокрых снов. Например, после физкультуры, на которой Хёнджин любил поиграть в волейбол и попотеть, и блять, да, на такую потную псину член реагировал бурно. Потная псина еще любила задерживаться в раздевалке до того момента пока они не останутся вдвоем, а Феликс сказать и не мог, что он так долго там торчит как раз из-за этой собаки. А еще Хёнджин всегда ходил с ними курить, но не курил, зато, блять, всегда улыбался и смеялся с шуток Феликса, блять, а Феликсу много и не надо, чтобы прыгнуть в чужую постель. Короче, ситуация была пиздец. Хотелось разработать план НИР, а если точнее «Нагни и растяни», но Феликс брал себя в руки (держался из последних сил). Хёнджин еще та мразь-провокаторша, а Феликс чувствует это, поэтому и собирается принять чужие правила. Главное, чтобы потом было не так больно падать, потому что Феликс вообще не любит падать, а разбиваться подавно. И вот если одна сторона Феликса кричала всем видом о желании почувствовать чей-то член в себе, то есть конкретный член, один единственный, то другая закрывалась все сильнее, как бы боясь близости любой. Феликса порой трясло от своих мыслей, даже тошнота подступала, потому что слишком сильно драматизировал. Доверять Хёнджину не мог, а скорее не хотел. И пусть сборник теперь лежит на другой части кровати, и пусть Феликс с ним спит каждую ночь, и пусть Хёнджин занимает все пространство в голове, но доверять не хотелось. А вдруг будет больно? А вдруг это все игра? Вообще, Хёнджин был слишком идеальным. Ладно, можно еще опустить момент с вредными привычками, которых тупо не было, он пил один раз и все, но и другого ничего не было. Он был по всем стандартам идеальным. Красивый до пизды, что аж вешаться хотелось, ебаный греческий бог. Тело подтянутое, о таком Феликс мог только мечтать. Еще сука харизматичный, что Феликс не мог увезти взгляд свой. На лице никогда не было ни следа недосыпа. И вообще он выглядел как стена, за которой и поссать можно, и спрятаться. И говорил он иногда так, что хотелось просто раз и навсегда кончить, ну и умереть тоже. Странно было всё. Феликса тянуло, но и отталкивало, будто сердце чувствовало какой-то подвох, будто сейчас Хёнджин превратится в монстра. Ну не может же быть, чтобы у человека не было минусов? Феликс был уверен, что у Хвана маска, которую, сука, хотелось разбить здесь и сейчас. Феликс не хотел влюбляться в картинку, но все так и получилось. А если он потом пожалеет? Что, если Хёнджин не тот, за кого себя выдает?

****

–Хэй, Ангелок, – прозвучало где-то над ухом, от чего Феликс резко дернулся и поднял свою голову с парты. Хёнджин стоял над ним, возвышаясь, и выглядел, как чертов бог, захотелось замолить все свои грехи. Сон, который только что разрушали, все еще стоял в глазах и поэтому первое, о чем Феликс подумал – Хёнджин ему снится. –Я в раю? – тихо спросил Феликс, продолжая в наглую пялиться на чужое лицо. Хёнджин усмехнулся, вытянул руку и заправил торчащую прядь чужих волосы, Феликс вздрогнул и отпрянул, окончательно проснувшись. –Думаю, эту дыру так еще не называли, – пожал плечами Хёнджин и кинул беглый взгляд на опять отстраненного Феликса. –Не занято? – Хёнджин кивком указал на место рядом, но Феликс даже не успел ничего ответить, как Хёнджин сел рядом. –Несносную псину не научили дожидаться ответа? – хмыкнул Феликс и отодвинул свой стул подальше, хуй знает, что у этого в голове. –Не знал, что у ангелов такой язык. Что еще он умеет? – Хёнджин заигрывал, и Феликс это знал. Хёнджин вообще выглядел как ходячий флирт. Феликс как-то странно улыбнулся, но отвечать не стал, как всегда. И если Хёнджин надеялся, что после того, как он сядет к нему и будет с ним ближе, то Феликс наконец-то хотя бы чуть-чуть оттает, но Феликс лишь надеялся, чтобы пара быстрее кончилась, ибо сидеть с Хёнджином было пыткой. Молоденький практикант, которого вроде как звали Крис, дал парные задания, от которых Феликс хотел отказаться еще в первую секунду, но Хёнджин закрыл рот всего один словом – «Решим», поэтому Хёнджин и решал. Пока Хёнджин что-то старательно искал в интернете, Феликс успел обглядеть каждого, останавливаясь на Чонине, который кажись тоже пинал хуи и не сводил взгляд с практиканта, который местами кидал взгляд тому в ответ, а Чонин заметно святился. –Как думаешь, он его трахает? – скучающе спросил Феликс у Хёнджина. Хёнджин, который до этого не следил за происходящим вокруг, похлопал глупо глазами, а потом перевел взгляд на Чонина и на его предмет воздыхания. Чонин правда выглядел пиздец влюбленным, казалось, что у него даже сердечки в глазах горят. Хёнджин усмехнулся и повернулся к все еще скучающему Феликсу. –Думаю, в мечтах Нинни уже подставился во всех позах, – облизывая губы и переводя взгляд обратно в телефон, прошептал Хёнджин. Феликс от такого ответа сначала опешил, потому что представил, а потом стиснул зубы, потому что Хёнджин с ним не разговаривает. Ну значит пошел нахуй? –Нет, они даже не знакомы, – замечая выражение лица, все-таки продолжил разговор Хёнджин. –Откуда ты знаешь? – удивился Феликс, замечая какую-то слишком победную улыбку. –Он сам рассказал. Что ж поделать, если у его друга голова забита кем-то другим, – подмигивая, ответил Хёнджин. Феликс загорелся, как спичка, но тут же потух, потому что Хёнджин прав. Феликс начал проебываться, а еще палиться. –Я хочу стереть твою наглую рожу. – цокая, отвернулся Феликс. Хёнджин просто невыносим, поэтому все-таки пошел он нахуй. –Ну так сотри, – пододвигаясь, зашептал Хёнджин прямо на ухо, Феликс вскинул бровь, мол, спрашивая, как. –Поцелуй, Ангелок. – и Феликс застыл. Ему же не послышалось? Но Хёнджин, который опалял своим дыханием нежное ухо, сам ответил на этот вопрос. Феликс сглотнул и резко поднялся, услышав звонок. От Хёнджина надо держаться подальше, как можно дальше. В голове только одно слово, в ушах звенит, он несется, сам не зная куда, но подальше от этого кошмара. Хёнджин сказал ему стереть наглую рожу поцелуем?! Чем вообще этот чертов идиот думает? Феликс злится в первую очередь на себя, потому что реагировать так он не должен был. Надо было хотя бы послать нахуй, а потом уходить, было бы куда красивее, а так это выглядит как побег, каким он и является. К счастью, в мужском туалете людей не оказывается, поэтому он спокойно подходит к раковине и начинает мочить свое раскрасневшиеся лицо. Ну чертов Хван Хёнджин заставил смущаться. Да оторвать бы ему этот язык, чтобы вообще больше ни слова не говорил. Феликсу итак сложно, а когда ебаная влюбленность сама напоминает о том, что Феликс только о ней и думает, ставится в разы хуже. Он бьет себя по щекам пару раз, записывая где-то в голове, больше никогда не заговаривать с Хёнджином первым, а также больше никогда с ним не сидеть. Колени от чего-то начинают дрожать, а еще приходит укол совести. Он и вправду хуевый друг, который забыл о своих друзьях, переключая все внимание на Хёнджина. Лбом прикасается к холодной стене, тяжело дышит. Хёнджин хоть и паскуда, но, сука, говорит всегда по факту и сейчас не стало исключением. –Ты че убежал, как ошпаренный? – Феликс моментально разворачивается, чтобы увидеть слегка подавленного Чонина. Тот самый укол совести разрастается все сильнее. –Опять с Хёном поцапались? – Феликс невольно кривит лицо от такого упоминания Хёнджина, но не отвечает на этот вопрос. Они вообще когда-нибудь не цапаются? –У тебя что-то с этим Кристофером? – и Феликс сразу бьет точно в цель, потому что Чонин меняется в лице сразу же, как слышит имя практиканта, начинает нервно улыбаться и дергать рукава толстовки. Влип. –Можешь не отвечать, я итак вижу, –Да, блять, ничего у меня с ним, – как-то грустно отвечает Чонин и разворачивается, собираясь уйти от этого разговора. Уйти как всегда это и происходит стоит только начать тему отношений или влюбленностей. В этом они похожи. –Не убегай. Он тебе нравится? – Феликс догоняет его сразу же и кладет свою руку на чужое плечо, чтобы остановить сбегающего парня. Чонин пожимает плечами. –Я пытался несколько раз взять у него номер, но я даже заговорить с ним не могу, – Чонину безумно не нравится разговаривать на эту тему, он сам понимает, что влюбляться в практиканта хуевая затея, но он этого не выбирал, вот само как-то. Феликс тяжело вздыхает. –Я постараюсь решить этот вопрос, – бьет младшего по плечу и идет в сторону аудитории, в которой все еще за его партой сидит Хёнджин. –Эм, Чонини, не захватишь мои вещи? – умоляюще просит Феликс, даже не заходя в аудиторию. Чонин сразу понимает в чем дело. –Ты когда-нибудь объяснишь, что между вами? Заебал уже. – выходит слегка раздраженно, но Чонин все-таки заходит в аудиторию, чтобы потом выйти вместе с Хёнджином, у которого в руках оказывается сумка Феликса и его куртка. Блять. По лицу Чонина понятно, что тот просит прощение, Феликс понимающе кивает, потому что от Хёнджина хуй избавишься, проверено уже. –Спокойно отъебаться не получается? – Феликс забирает свои вещи слишком быстро и кидается ядом тоже быстро, поэтому Хёнджин еще несколько секунд продолжает стоять уже один, но потом все-таки идет за Феликсом на улицу. –А без эмоциональных качель не получается? – хмурится Хёнджин, замечая опять изменившееся настроение Феликса. Все-таки переменчивый парень. –А чего ты хочешь от меня? – Феликс как всегда злится без причины, но пока еще сам этого не понимает, поймет как-нибудь потом, через час может быть. Хёнджин устало вздыхает, с Феликсом тяжело. –Я просто тебя не понимаю. То ты блять приходишь ко мне, именно ко мне. То ты блять сторонишься меня. Я за эту неделю уже всеми путями к тебе пытался подойти. Нахуя ты выстраиваешь эту стену? – Хёнджин тоже злится. Злится, потому что Феликс как ебаный ребенок, потому что Феликс сам себя не понимает, потому что видит, что Феликс не хочет отталкивать, но все равно делает это из раза в раз. Феликсу такой тон не нравится, он расплывается в какой-то ебанутой улыбке и подходит ближе. –Ты напридумывал сам себе многое, просто отъебись, Хван, – Феликс говорит грубо, не хочет продолжать эту перепалку, но Хёнджина поставить на место надо. Он его сегодня задел с этим поцелуем, ткнул лицо в проебы с друзьями, а сейчас ебет мозг. Феликс заебался. –Феликс, ты сам от себя бежишь? Не надоело? – Хёнджин просто пытается достучаться уже окольными путями до этого непробиваемого пацана. –А тебе не надоело как собачка за мной бегать? Иди уже, блять, передерни и успокойся, – Феликса клинит и это замечают подоспевшие друзья. Сынмин сразу улавливает эту ноту безумства, в прошлый раз Феликс разбил ему бровь с ноги, когда так себя вел. Но вмешиваться было нельзя, надо было быть начеку. Хёнджина задевают эти слова, это первый раз, когда слова Феликса правда ранят и проходятся где-то по сердцу. Феликс собирается уходить, но Хёнджин хватает его за руку. –Еще хоть раз тронешь меня или заговоришь со мной – я разобью тебе ебало. – Феликс с силой отталкивает от себя Хёнджина и выплевывает слова прямо тому в лицо и уходит. Уходит, послав всех и Хёнджина в первую очередь. Он будет жалеть, но это будет потом, когда уже будет поздно. –Он успокоится, дай ему время. – как-то вяло поддерживает Сынмин, но тут говорить уже просто нечего, Феликс — это Феликс и это нормально, что он так себя ведет. –Я уже заебался давать ему время. Пошел он. – у Хёнджина в глазах слезы стоят, потому что обидно и потому что Феликс как всегда прав. Хёнджин и правда бегает за ним как собака, пытается как лучше, а выходит, как всегда. Руки опускаются. Он еще пару секунд смотрит в след уходящему Феликсу и тоже посылает все. Как же он заебался. Почему все вокруг думают, что с его чувствами можно играть?

****

Дома как всегда одиноко и как-то по-особенному холодно. Стоит полная чистота и впервые за долгое время хочется разбавить эту чистоту грязью. Хочется побить посуду, пораскидывать вещи, размазать стены масляными красками, просто натворить хаус. Он заебался ужасно. Сил нет уже ни на что. Феликсу ни черта не нравится. С ним ведешь себя ласково, он посылает. Пытаешься к нему подступиться, он отталкивает. Отзеркаливаешь его поведение, он кидается. Может Хёнджин ошибся? Может он правда себе напридумывал это все? Феликсу Хёнджин не интересен, а какие-то взгляды или, блять, чувства он сам себе навязал. Он выдает желаемое за действительное, теперь он понял. Теперь он понял, что стараться уже нет смысла. Феликс не дает второй шанс, или он просто его не заслуживает, уже плевать. Хёнджин думал, что он для Феликса тоже является кем-то особенным, а на деле Феликс его ненавидит. Феликс ни к кому так не относится, как к нему. Феликс ни с кем не огрызается, а с Хёнджином так каждый день. Появляются мысли прекратить бороться, но разве так поступают любящие люди, когда у них в отношениях появляются проблемы? Разве они опускают руки и сразу всё рушат? Хёнджин, если честно, не знал. У него никогда не было ни с кем отношений, он всегда находил себя в каких-то других вещах и считал, что для отношений просто непригоден, ну пока не вспомнил о Феликсе. Он уже даже начинает думать, что лучше бы он не вспоминал его, лучше бы не приезжал тогда в последний раз в родной дом, сейчас бы это ебаное сердце так не болело и с ума бы он тогда не сходил из-за чертового пацана. Феликс и вправду ему не подходит, но как считает Хёнджин – это он Феликсу не подходит. Он всегда старался быть и вправду хорошим в чужих глазах, но его не приняли в «Мы», не записали в «Они». Это смешно. Хёнджин слышал от парней, как с Феликсом обращался бывший и всегда старался обращаться ровно наоборот, но походу Феликсу все-таки нужен больной на голову наркоман-манипулятор. Из этого списка есть только больной на голову и где-то наполовину наркоман. Хёнджин понимает, что его мысли идут не в то русло, что ему о таких вещах категорически думать нельзя, а если начинает, значит только один путь, но туда он не хочет, поэтому надо перестать о таком думать и как всегда заглушить поток ужасных мыслей. Он встает и идет в сторону ванной. Заходит и достает то, без чего не проходит не один день и впервые хочет сам выпить их, чтобы этот пиздец прекратился. Он открывает баночку со своими таблетками, хмыкает, про себя думая, что и все-таки не на половину наркоман. Хочет вытащить всего одну, но руки начинают трястись и все таблетки разлетаются по полу. Он видит, как белые капсулы падает под ванну, как некоторые катятся к двери, как вокруг него образовывается какой-то пиздец. Уже пустая упаковка тоже выскальзывает из рук, и он садится на пол. Смеется. Выглядит красиво, как снег. Это ли не знак? Может пора послать нахуй и эту жизнь? Пока ничего хорошего она ему не преподносила. Конечно он мечется между «Правильно» и «Неправильно», но от чего-то мораль уходит на задний план. И если жизнь — это вызов, то он не перезвонит как-нибудь потом. В глазах начинает гореть непонятный огонек, который разжигается и внутри там, где-то в груди. Он интуитивно кладет туда руку и сжимает ткань рубашки, глаза сами по себе закрываются. Появилось желание отключиться от этого мира, по-хорошему бы на всю жизнь. Это получается конец? Конец истории с Феликсом? Но как ему быть? Они видятся каждый день в чертовом колледже, а отпустить просто так не получиться, пытался уже. Хочется завершить то, что тогда не получилось. Тогда его спасли, не дали почувствовать весь вкус свободы. И кстати, все это чушь, никакого белого света не бывает, а только темнота, вечная темнота. «Однажды кончится дорога, и я уйду без следа. Потерпи меня еще немного. Я тут не навсегда»

****

В шараге не появляется уже второй день, но это и к лучшему. Пока мозг еще работает, он не хочет, чтобы люди, которые за такой короткий промежуток стали для него друзьями, видели его в таком состоянии. Вчера он вырубился прям там, на полу с таблетками, а сейчас сидит в подъезде и не хочет туда заходить. Там почему-то все напоминает о Феликсе. Вот на этом пороге Феликс тогда упал на колени, а там в коридоре душу свою раскрыл, а потом в гостиной на диване сидел, окутавшись в его плед, пил горячий чай с любимой кружки Хёнджина, потом спал с ним в одной кровати, разделяя одно одеяло и тепло на двоих. А еще чертов новый портрет, который по всей видимости так и будет не закончен или опять уничтожен. Хёнджин начал рисовать его еще в сентябре, когда понял, что это за человек. Хотел хотя бы этому портрету жизнь подарить, а не забирать. Но не получилось, не фортануло. Сигареты, которые он в обычное время не курит, сейчас покоятся в кармане тоненькой толстовки. Крепкие зараза, но зато хоть чуть-чуть сбивают этот привкус конца. Хёнджин хочет выпить, очень хочет, но понимает, что это будет та самая точка невозврата, это будет тотальный пиздец и в первую очередь для него, а уже во вторую для его больной бошки. Слететь с катушек из-за чертового Ли Феликса? Проще простого. Это настоящий демон, блять, а не ангел. Он превратил жизнь в ад за какие-то несчастные полтора месяца. Хотя на самом деле он просто вновь показал, что жизнь никчемна и, что от нее нихуя хорошего не стоит ожидать. Чат группы летит, они обсуждают предстоящий карантин, даже мутят какие-то заговоры против фельдшера, который все никак не посадит их группу, хотя они своими усилиями сели на больничные ради этих выходных. Хёнджину плевать, так даже лучше, не надо потом отрабатывать, хотя хуй знает, может его и оттуда выпрут, так тоже будет лучше. Сынмин написывает тоже хорошо так, все пытается выпытать как дела, да как самочувствие. Хёнджин отвечает ему редко и то односложно. А что отвечать? «Да, дела просто заебись! Твой дружок вытащил мое сердце и раздавил его к хуям. Может это? Починишь?» или можно – «Я ебаное ничтожество и Феликс прав. Если он хочет, пускай дальше вытирает об меня свои ноги». Хёнджин смеется от безысходности. Да как бы сильно ему сейчас не было больно, обидно, досадно, но Феликс все равно самый лучший, самый любимой, просто самый. Он спрыгивает с подоконника и бежит вниз, вниз, чтобы разбиться. Если он начал падать, то пора уже прекратить вставать. Пора прекратить чинить то, что когда-то давно разбилось. Пора прекратить склеивать то, что никогда уже не склеить. Пора прекратить держаться за прошлое, которое никогда не станет настоящим. –Две бутылки виски. – ни здравствуйте ни до свидания, Хёнджину похуй. Он берет это пойло в руки и уходит подальше от своего дома. Куда идти? Хуй знает. Куда-нибудь от этой жизни, от этого проклятого места. Идет неспеша, дороги не различает, ноги сами его ведут. Вот там на площадке дети резвятся, но скоро их загонят домой, потому что в это время рано темнеет. Вот там под лавочкой коты шипят друг на друга, что-то не поделили. Хёнджин хмыкает и делает первый глоток, горло жжет от сильного градуса, но он просто перебивает жжение сигаретой. Вот эти две картинки похожи на его прошлое и на его настоящее. В прошлом он маленький и счастливый, в настоящем он большой и несчастный. Бутылка почему-то кончается слишком быстро, а ебаная пустота не появляется и разум не затуманивается, жаль. Он кидает взгляд на пошарпанное здание и хочет истерично засмеяться. Сука. Он пришел в тоже место где они тогда были с ним. Здесь ничего не изменилось. Но если тогда он сюда шел с какой-то легкостью, а потом ушел отсюда с хорошим настроением и воспоминаниями, то сейчас он мрачнее тучи. Тогда это место навеяло страх, а сейчас кажется чем-то знакомым, будто у Хёнджина внутри также, как внутри этой заброшки. Он неряшливо заходит внутрь и достает телефон, ебаные стекла. Здесь надо подняться, чтобы свет с выбитых окон падал на стены, а пока приходится топтаться на месте, как слепой котенок. Еле-как перекидывая ногу, он забирается на лестницу, тогда он Феликса за руку взял, чтобы тот не упал. Феликс его вообще не отпускает, а вот дезориентация приходит, поэтому приходится держаться за старенькие перила. На крыше тоже ничего не поменялось, только стало в разы холоднее, поэтому он накидывает капюшон на голову. Здесь повсюду грязь, бутылки валяются, шприцы, и кое-что еще. Здесь лежит то, что Хёнджин хотел показать Феликсу еще тогда, но забыл, обещая себе в следующий раз сделать задуманное. Он заворачивает за дверь, возле которой аккуратно лежат баллончики с краской. Черная и белая краска. Черная, потому что Хёнждин темный весь, а белый, потому что Феликс светлый. Хочется пнуть эти баллончики, но то обещание не дает ему это сделать, поэтому он просто присаживается рядом с ними, упираясь на стену. Достает вторую бутылку и опять подкуривает сигарету. Бутылку ставит рядом, а сигарету держит в руке, второй рукой прикрывает глаза, блять, хочется исчезнуть. Алкоголь все-таки начинает действовать. Хуево – сказал бы трезвый Хёнджин, но его тут нет. Зато есть пьяный Хёнджин, которого все заебало, которому настолько хуево давно не было, у которого черти в голове пляшут и в глазах тоже. Человеку с нездоровым мышлением не стоило приходить на крышу, не стоило пить алкоголь, и не стоило прекращать принимать препараты. Отголоски чего-то здорового еще кричат, чтобы Хёнджин ушел отсюда, что еще не поздно вернуться в прежнее русло, но Хёнджин отмахивается. Сигарету тушит и берет в руки первый попавшийся баллон. Черный. Смеется и вытирает первые слезы, черный так черный. А белый пускай лежит, пускай ждет своего часа и своего человека. Сейчас бы ебануть предсмертную записку и сигануть, но, сука, не помрет же, живучий, а еще пьяный. Хёнджину бы сейчас в теплую квартиру, в теплые объятия, под чужую толстовку, а не вот это все. Но реальность такова – у него из теплого только воспоминания, которые сейчас сожгут его. Он трясет баллончик и открывает его, во второй руке держит бутылку. Порисуем? Нет, Хёнджин сейчас не настроен рисовать, да и вообще максимум, что он может начиркать (напшикать), человечка с петлей на шее. Усмехается. Подходит к белой стене, делает первый пшик на пробу, конечно же баллон дает заднюю и нихуя не рисует. А кто с первого раза поддается? Так он и стоит первые минуты пытаясь активировать свой вандализм. Наконец-то первое черное пятнышко появляется и Хёнджин победно расплывается в улыбке, вот так-то, сосать. Настроение захуярить всю стену в черный, но разве это искусство? Хёнджин до сих пор не понял смысла в черном квадрате Малевича, а тут будет черная стена Хёнджина, что еще не лучше. Он играется, оставляя пару черных точек после себя. Пьет виски и впервые чувствует то приятное чувство – его отпускает. Он поднимает голову к небу и улыбается, первые капли падают ему на лицо. Сейчас дождь как никак кстати, только бы не смыло его будущее творение. Он что-то возится возле этой стены, все никак не может выбрать с какого ракурса и какой стороны начать, даже сейчас хочет довести до идеала. Пьяная рука чуть трясется, но он все равно начинает выводить первые буквы. Надпись выходит слегка кривая, ну этого и стоило ожидать, но Хёнджин не расстраивается. Рисует первую скобку и продолжает писать. Заканчивает он свое творение, когда на улицу уже окончательно стемнело, и начал лить ливень. Он отходит на расстояние, чтобы получше оценить свой шедевр, облизывает губы и делает последний глоток, чтобы потом кинуть со всей силы недопитую бутылку в эти слова. А на стене теперь черным по белому написано: «Я не мил тебе? (возможно, эту фразу надо читать наоборот. Возможно, по буквам)»

****

Хёнджина нет в колледже, а Феликсу паршиво. Ему стало паршиво сразу же, как он приехал домой, после того как наговорил лишнего, очень много лишнего. Конечно, он так не считает. Он не считает, что Хёнджин собачка и уже тем более не хочет, чтобы тот отъебался. Ну вот такой вот он человек, сначала говорит, потом думает. Он по-настоящему сожалеет, особенно после того, что рассказал ему Сынмин. Сынмин тоже уже все уши прожужжал, только сильнее нагнетая. Из слов друга стало понятно, что с Хёнджином точно не все хорошо и, что шарагу он просто проебывает. Феликса подкосило. Хёнджин ни разу еще не проебывал пары. Сука, что же он натворил? Феликс влюбился и это уже стало катастрофой с самого начала. Он не умеет больше любить, он отдал всю свою любовь прошлому человеку, своему бывшему, а тот ее уничтожил и воспитал себе подобного. Феликс теперь стал таким же мудаком, любителем поиграться чужими чувствами, манипулятором, да и просто гондоном. Как бы сильно он не хотел от этого избавиться, сука, не получается. Он начинает осознавать, что делает, только когда теряет. Хёнджина он теряет. В груди что-то трескается, наверное сердце не выдерживает. Наконец-то хочется глупо расплакаться друзьям и признаться уже во всем, потому что держать весь этот кипиш в себе уже невозможно. Сынмин, который окольными путями пытался ночью выведать хоть какую-то информацию, смотрит на друга переживающее. Феликс сглатывает вязкий ком, надо переживать точно не за него, а за Хёнджина, который хуй знает куда пропал. Сейчас наконец-то все тараканы и переживания по поводу их сближения стихли. В голове остались лишь переживания за Хёнджина и влюбленность. Влюбленность творит с Феликсом вообще что-то непонятное. Он то и дело может заплакать, потому что без Хёнджина чертовски плохо, а еще потому что терять-то его не хочет. Мысленно себе дал уже миллион клятв, что извинится, что больше так не поступит, никогда не оттолкнет и не сделает больно. Хёнджина не хватает, как не хватает кислорода. Хёнджин ему не отвечает на сообщения о просьбах встретиться, Хёнджин пропал. Порой вообще начали появляться мысли, что Феликс себе его выдумал, потому что он может со своей-то шизофренией, доставшейся от отца, но Джисон будто чувствует и всегда опровергает странные мысли. Кстати, о Джисоне. Он сейчас лежал вместе с Феликсом у того дома и вел себя еще тише некуда, хотя Феликс очень просил разгрузить его, но получалось как-то вяло. Джисон вообще в последнее время витает где-то в своих мыслях, а еще иногда с кем-то переписывается. Феликс бы подумал, что тот влюбился, но он не знает, как он выглядит, когда влюблен, поэтому молчит. Если Джисон влюбится, то Феликс же будет первым человеком, который узнает, ведь так? Но Феликс не успевает задать этот вопрос, потому что Джисон резко встает и уходит открывать кому-то дверь. Феликс, который первым делом подумал, что это Хёнджин чуть ли не несется к двери, но заметно потухает, когда видит в дверях Чонина с Сынмином. –Вот так ты рад нас видеть? – раздеваясь, спрашивает Сынмин, Феликс хмыкает. Нет, конечно он рад, но ожидал увидеть совершенно другого человека, человека, который пропал и которому Феликс сделал очень больно. И если бы Феликс не знал своих друзей, то подумал бы, что они просто приехали попить пиво, все-таки вон карантин надо отметить, но, сука, Сынмина просчитать как два пальца обоссать, да и пиво — это тупо маскировка. Сынмин с Чонином по-хозяйски проходят в зал и сразу падают на диван, попутно доставая пиво из пакетов и протягивая друзьям. Феликс сразу же его открывает, вот это то чего не хватало. –Короче, Хван ответил, – Феликс давится только что отпитым пивом, поэтому рядом сидящему Чонину приходится постучать тому по спине. Наступает гробовая тишина, за которую Феликс уже успел надумать себе всякого. –Как я понял, у него не все хорошо, но попросил не переживать. Сказал, как карантин закончится придет в шарагу, но также попросил не расспрашивать. –Как можно не расспрашивать и почему он мне не ответил? – хмурится Феликс от чего друзья удивляются. Блять, он опять спалился. –Так, дружок, а теперь выкладывай все карты на стол, потому что мы уже заебались быть не в курсе, – Сынмин просит очень серьёзно, это слышно по его тону и видно по его движениям. Феликс понимает, что теперь хуй выпутаешься, пора выкладывать. И Феликс выкладывает. Рассказывает на одном дыхании (на последнем). Не останавливается даже на попить, просто говорит-говорит-говорит. Начинает рассказ из детства, потом сразу же меняет на уже сейчашнее время, короче тараторит и не может нормально изложить свою мысль. –Подожди. То есть вы были знакомы в детстве, ты был в него влюблен, а теперь ты опять в него влюблен только уже в этом возрасте? – спрашивает шокированный Чонин. Феликс тяжело вздыхает и кивает, наконец-то делая глоток. –Да ну нахуй. Это че за сериал вырисовывается? – все друзья сидят в шоке, Чонин не может в это поверить, но быстрее всех отходит Сынмин. –Нет, я конечно понимал, что он тебе нравится, но, чтобы это было все так запутано, даже подумать не мог! – восклицает Сынмин и качает головой. Санта Барбара какая-то. –И, короче, я не знаю, что мне делать. – наконец-то подытоживает после минуты молчания Феликс. Сынмин задумывается, и вправду, тяжелый случай. –Ну то, что ты идиот это уже понятно, но вот, что происходит с Хёнджин это уже вопрос. – Чонин говорит очевидные вещи, ну, мол, очевидное очевидно. Все принимают задумчивый вид и кивают, соглашаясь со словами друга. Им не хватает доски с фотографиями и красной нити, хули, целое расследование намечается. И вот сейчас Феликсу становится чуть легче, пусть сердце до сих пор болит, но с друзьями легче. С друзьями, которые сейчас продумывают план по захвату Польши, с друзьями, которые никогда не осудят, а наоборот только поддержат. Но вот про Хёнджина он не перестает думать. Что же с ним? Где же он? Непонятно. А еще в груди щемящее чувство чего-то плохого и тревожного, да настолько, что порой воздуха не хватает.

****

Хёнджин пальцами прикасается к холсту, обводит лицо, на котором не хватает веснушек. Он не может от него избавиться. Портрет незаконченный, лицо только-только начало принимать какие-то краски, а еще столько деталей. Хёнджин сглатывает мерзкие мысли. Все как в тот раз. Но в тот раз он его разорвал, а потом чуть не умер. Лучше бы умер. Он отходит от мольберта, вообще выходит из комнаты и идет на кухню. Атмосфера давит, а виски спасает. Уже пятый день он топит себя в этой гремучей смеси из табака и алкоголя, а что еще остается делать? Он видел сообщения Феликса, но не стал отвечать. Он видел просьбу о встрече, но не стал соглашаться. А зачем? Чтобы опять упасть лицом в грязь? Он итак это делает каждый день. Или может, чтобы опять получить порцию говна? Он, конечно, схавает, потому что от Феликса он готов хавать абсолютно все, но он заебался хавать дерьмо. Конечно, он хотел с ним встретиться, безумно хотел, но отоваривал себя в последний момент. Не сейчас, не время. Он выглядит отвратительно, хотя сейчас уже похуй, но все равно ему надо пересидеть с этой болью, а лучше привыкнуть к ней, иначе он просто умрет при виде Феликса. На телефон приходит новое сообщение, он устало делает глоток и плетется за ним. Берет его в руки и видит новое сообщение от него – «Надеюсь, ты хорошо кушаешь. Пожалуйста, позаботься о себе, как заботился обо мне. Доброй ночи, мой маленький друг.». Телефон выпадает из рук. Он даже не зашел в диалог, а просто прочитал уведомление и его уже убило. Он знает, что там в диалоге были еще подобные сообщения, но, сука, он специально их не читал, а тут удар прям под дых. Он садится на диван, закрывает лицо руками. Пьяный мозг не очень понимает смысл сообщения, но зато понимает, как Феликс его назвал. Возможно, это к лучшему, что он не полностью понял сообщение, что не понял заботы, иначе бы точно полез опять за веревкой. Тут от такого то уже слезы текут и руки трясутся. Он воет. Он пиздец не может без него. А эти качели просто добивают. То он блять собачка то он маленький друг, его маленький друг. Феликса хочется каждой частичкой тела, без него ломает жестко. Хёнджин ртом хватает воздух, которого ставится катастрофически мало. Пальцами зарывается в волосы, хочет хоть как-нибудь себя успокоить, но выходит плохо. Панические атаки его давно не беспокоили, но сейчас все наоборот. Сейчас он едва понимает, что происходит и что вообще вокруг него. Сейчас в ушах шум, а в глазах пелена из слез. Сейчас он не дышит, а задыхается. Сейчас все вокруг меркнет, а потом и вовсе теряется. Сейчас он отключается с последней мыслью о том, что он его маленький друг.

****

За эту неделю Шерлоки смогли что-то, да разузнать. Ну, например, где учился Хёнджин, а еще пообщаться с его бывшими одногруппниками. Если честно ребята подумывали, что они говорят какую-то чушь и вообще не про Хёнджина. Ну они говорили, что Хван всегда был каким-то странным, мрачным и просто не как от мира сего. Что он ходил во всем черном с мешками под глазами, и выглядел как настоящая смерть. Еще говорили, что и разговаривать с ним боялись, потому что он всегда отвечал слишком грубо или вообще игнорировал. Ну разве это биография Хёнджина? Узнали, что тот попадался полиции за мелкое хулиганство. Узнали, что тот жертвовал деньги больным и бездомным животным. Короче, картинка складывалась странная и двоякая. Вроде и нихуя себе как бы, а вроде и вот наш Хёнджин. Было странно рыть на него информацию, но очень интересно. Но как бы ребята не хотели узнать, почему же Хёнджин проебланил год и перевелся, не получалось. К этой информации источников не было и будто специально была закрыта от чужих любопытных носов. Но как бы ребятам не было интересно продолжать, все боялись. Боялись найти то, что не надо или то, что будет слишком личным. А еще шло время, а это значило, что шарага приближается, а точнее уже сегодня надо опять идти на пары. Сказать, что Феликс переживал – не сказать ничего. Очко то и дело сжималось до милипиздрических размеров и разжиматься не собиралось! Он хотел выглядеть сегодня как можно лучше, а еще хотел попросить наконец-то прощение, но че то как-то уверенность исчезла, стоило ему переступить порог колледжа. Выглядел он и вправду хорошо, вон во всем белом, даже выспался, но вот тревожность все портила. Он то и дело оглядывался пока поднимался по лестнице, а когда подошел к нужной аудитории и вовсе встал как вкопанный. Ебаная влюбленность, это вот она с ним такое творит, вы не подумайте, он не трусишка. Ладно, он еще какой трусишка, настолько трусишка, что простоял возле аудитории до звонка и стоял бы так дальше, если бы не одногруппник, который подтолкнул его ко входу и не вывел из своих страхов. Он в последний раз вздохнул и вошел, так и не выдыхая. Хёнджин пришел. Хёнджин был на парах.