Я не мил тебе?

Хёнджин пришел. Хёнджин был на парах. Феликс, который все еще не выдохнул, так и стоял. Хёнджин сидел за последней партой, скучающе листая что-то в телефоне, по его виду было понятно, что ему здесь не интересно находиться. Феликс шумно сглотнул, когда Джисон подошел к нему и силой потянул к своей парте. Хёнджин сидел по левую руку от него, и, сука, даже ни разу не поднял свой взгляд. Феликс сел за парту и опять повернулся к парню, к парню, который сегодня выглядел совсем по-другому. Хёнджин всегда выглядел хорошо, но сегодня как-то слишком-слишком. На нем была черная кожанка, а под ней такого же цвета рубашка, пуговицы который сверху были расстегнуты. Волосы были собраны в небрежный хвост, как бы показывая, что ему плевать на то, как они выглядят и вообще плевать, что голова грязная. На длинных пальцах были какие-то кольца, а на лице болезненная бледность. Феликс тяжело выдохнул. –Ты пялишься. – прошептал на ухо Джисон. Конечно Феликс пялится. Он, во-первых, не видел Хёнджина больше недели, во-вторых, тут хуй взгляд отведешь. Но Феликс все-таки отвел, все-таки отвернулся. Хёнджин был другим и это чувствовалось. Чувствовалось по его энергетике особенно. Вот к такому Хёнджину правда не хотелось подходить, не хотелось с ним разговаривать, потому что было страшно. А еще Феликсу было ужасно не по себе, потому что Хёнджин ни разу даже не взглянул на него, ни сказал привет, вообще будто не замечал его. Хотелось сбежать, потому что такой Хёнджин – холодный Хёнджин. За всю пару Хёнджин так и не обратил внимания, зато Феликс то и дело кидал свой взгляд на красивый чужой профиль, то и дело хотел сказать привет, то и дело вздыхал как-то неоднозначно. Под конец пары Феликс вообще опустил голову на парту, так еще и с таким ударом, что пол группы повернулись посмотреть, чем же там он ударился, но Феликсу было так нехорошо, что он даже не поднял голову, чтобы заметить несколько пар глаз на себе, чтобы заметить встревоженный взгляд Хёнджина. На следующую пару Феликс шел с твердой задачей сесть с Хёнджином и наконец-то заговорить с ним. Но, сука, наверное, вся его уверенность опять пропала, потому что в этот раз он не покурил. Он встал возле нужного ряда и опять не мог сделать и шага, поэтому Сынмину пришлось еще тащить до нужной парты. Но и уже возле парты Феликс опять начал мяться, Сынмину пришлось брать все в свои руки. –Привет, Хёндж, – первым поздоровался Сынмин, улыбаясь очень искренне. Хёнджин наконец-то поднял свой темный и какой-то до ужаса уставший взгляд. Феликс сразу заметил у того синяки под глазами, так еще и этот жуткий взгляд, от которого руки сразу же затряслись, поэтому он как-то сам по себе развернулся на пятках и собрался уже делать ноги, но рука Сынмина сразу же притянула его обратно за ворот белый блузки. –Привет, – хрипло отозвался Хёнджин и кинул беглый взгляд на спину Феликса. Сынмин нервно улыбнулся, ударяя Феликса по затылку. –У тебя же не занято? А то Феликсу место не хватает, – и вот как бы от части Сынмин прав, у Хёнджина правда не занято, но вот почти вся аудитория была свободна. Феликс же после этих слов и вовсе хотел провалиться сквозь землю, а еще от голоса Хёнджина хотелось как-то непроизвольно стать лужей. –Эм, нет? – будто спрашивая у себя же, ответил Хёнджин. Если честно у него на лице не читалась ни одна эмоция, ему будто было все равно не то, что на происходящее вокруг, а вообще на весь мир. Сынмин опять искренне улыбнулся. –Вот и славно. Да, Ликси? – утягивая Феликса за плечи и сажая на стул рядом, спросил Сынмин. Ликси, еле-как выдавив из себя тихое «Ага», так и принялся сидеть тихо на своем новом месте. Сынмин, еще с минуты постояв, наградил их красноречивыми взглядами и ушел. И вот если пол дела было выполнено, то все остальное казалось чем-то тяжело непосильным. Хёнджин сидел рядом, вот руку вытянуть и можно дотронуться, но по ощущениям он находился на другом континенте. Он продолжал сидеть в своем телефоне, а Феликс продолжал не дышать. Феликсу было просто очень-очень не по себе, а еще очень-очень страшно, ну так со всем чуть-чуть. Но, когда началась пара он как-то рефлекторно выдохнул и достал тетрадь с ручкой, а Хёнджин убрал телефон. Время шло. Хёнджин молчал. Не то, чтобы Феликс возлагал на него какие-то надежды или ждал, что тот заговорит, просто было бы славно, потому что Феликс, кажись, язык проглотил. От такого Хёнджина хотелось многого и ничего сразу же. Хотелось бежать, сверкая пятками, и одновременно хотелось встать в позу собаки и, ну вы поняли. От такого напряжения первым делом не выдержала ручка Феликса, сломавшись, она испачкала все его руки чернилами. Феликс тихо прошипел «Сука» и Хёнджин посмотрел в его сторону. Феликс сам начал течь от такого взгляда, он не смог ничего из себя выдавить, кроме как пожать плечами и выдать глупую улыбку, мол, упс, конфуз. Хёнджин все также молча достал из своей сумки пачку салфеток и положил их перед Феликсом. Феликс же удивился, но взять салфетки самостоятельно не мог, поэтому пришлось трясти своими синими ручонками, ну хули, открывай Хёнджин. Хёнджин, поняв без слов, о чем просит Феликс, достал несколько салфеток и положил тому в руки, не замечая, что сам замарался об эту ручку. Феликс, конечно, был очень благодарен, но также был очень смущен. Только он как последний лопух мог извазюкаться в чернилах. –Спасибо, – тихо поблагодарил его Феликс, заканчивая с этими погаными чернилами. Он хотел было еще что-нибудь сказать, но кивок Хёнджина его остановил. Он вообще собирается с ним разговаривать? Феликс шумно выдохнул, послал куда-то подальше свою гордость и взял уже самостоятельно салфетку из пачки, а потом и руку Хёнджина схватил, да так сильно, что Хёнджин сначала испугался и хотел выдернуть, но мертвая хватка не дала этого сделать. –Что ты творишь? – шепотом прошипел Хёнджин, не понимая, что творит этот дьяволенок. Феликс, цокнув, перевернул чужую руку, показывая следы чернил и продолжая их вытирать. –Вау, ты умеешь разговаривать? – усмехнулся Феликс, Хёнджин закатил глаза, но позволял стирать с себя ручку. Закончив, Феликс еще несколько секунд держал чужую руку, а потом провел по ней пальцами, отпуская. Хёнджин тяжело вздохнул. –Как всегда холодная. А дальше опять молчание, от которого Феликс хотел на стену лезть. С Хёнджином было сидеть невозможно. За прошедшую неделю хотелось заговорить, но и слова не мог из себя выдавить. Лишь сидел, глупо хлопая глазами, и не знал куда деть свои руки, которые так и хотели согреть чужие. –Говори уже, – первым не выдержал Хёнджин. Он заметил эту нервозность от Феликса еще на первой паре, но никак не ожидал, что тот подсядет к нему. Феликс же, удивившись тому, что Хёнджин заговорил, позабыл весь алфавит и сначала просто молча смотрел на спокойное выражение чужого лица, которое порой все-таки поворачивалось в его сторону. –Ты в порядке? –вышло как-то слишком беспокойно, поэтому Феликс потушил где-то свой взгляд в чужих кольцах. Хёнджин, который точно не ожидал такого вопроса, опешил. Феликса же нагнетала такая тишина, поэтому он все-таки вернул свой взгляд. –С каких пор тебя это интересует? – Хёнджин спрашивал серьёзно, без насмешек или чего-то подобного. Феликс тяжело вздыхает. –Эм, я вроде как переживал, – поджав губы, промямлил Феликс. Сука, он еще как переживал. Он себе место не находил за эту неделю. А сейчас трясется при таком виде Хёнджина. –Ты вроде как сказал отъебаться от тебя, – усмехаясь, ответил Хёнджин. Хёнджина правда удивили чужие слова, поэтому он пытался хоть как-то понять в чем причина другой стороны настроения Феликса. Феликс закрыл лицо руками, а потом как-то резко повернулся к парню, от чего Хёнджин отпрянул. –Я был не в себе, понимаешь? Прости, хорошо? Я понимаю, что в такой ситуации не так надо просить прощение, но я уже не знаю, как. Правда извини, я наговорил лишнего. Я идиот и мудак, и вообще ты не заслуживаешь… –Эй-эй, полегче, я понял. – остановил Феликса Хёнджин. Феликс, который говорил слишком быстро, как-то помрачнел в этот момент. Походу все реально потеряно, Хёнджин его больше никогда не простит, и вообще можно идти и прыгать с окна, прямо сейчас. И все. На этом все. Феликс больше не пытался с ним заговорить, а Хёнджин все также делал вид, что Феликса нет. А Феликс считал, что Хёнджин правда решил наконец-то забыть о нем. Пара прошла слишком быстро, Феликсу не хватило мужества еще раз с ним заговорить. А когда Феликс увидел Хёнджина на улице с сигаретой и вовсе хотелось заплакать, потому что Хёнджин исчез.

****

Феликс где-то плавает. Он находится в какой-то абстракции, вообще не в этом мире. Неделя тянулась так медленно, что Феликс порой думал, что он застрял во временной петле, ну как пятый из Академии Амбрелла, а еще он думал, что проживает день сурка. Каждый день был одним и тем же, вот прям чуть ли не до одинаковых деталей, почти каждый, кроме понедельника. С того злосчастного понедельника прошло уже пять дней и хоть сегодня суббота, но пары никто, конечно же, не отменял. На парах было сидеть сложнее всего, потому что Хёнджин будто с каждым днем погасал. Он, как та самая маленькая звезда, упал на землю и все, больше никогда не загорится и не станет чем-то особенным на небе. От него исходила мрачная аура, что Феликс невольно перенял ее на себя. У Феликса недосып походу стал хроническим и все бы ничего, если бы к нему не добавились кошмары. В этих кошмарах то и дело появляется Хёнджин. Порой Феликсу снится как тот вонзает в него что-то наподобие ножа, а порой и сам погибает на его руках. После таких будоражащих снов Феликс просыпается в холодном поту, а еще с явными признаками подступающей истерики. Почему-то именно сейчас Феликс понимает, что чувствовал Хёнджин. Но, когда Хёнджин был на его месте, Феликс хотя бы ему отвечал, а порой и сам заговаривал, но Хёнджин совсем другой случай. Хёнджин ебаная непробиваемая стена, об которую долбись не долбись, хуй развалится. Да и подойти к нему просто невозможно, он исчезает после каждой пары на переменах и как бы Феликс не пытался его искать выходило, мягко говоря, хуево. Хёнджин избегал, игнорировал и не обращал внимание, шедевральное комбо. Феликс устало ноет, Джисон понимающе хлопает его по плечу. Хёнджин сидит прямо перед ним, но до него даже дотянуться кажется непостижимой задачей. Феликс вообще считает, что, если за день получит хотя бы мимолётней его взгляд – это уже победа, его личная и маленькая победа. Когда все успело так перевернуться? Ну не мог же Хёнджин так отстраниться от него из-за тупых необдуманных слов? Вот и друзья говорят, что не мог. Сынмин вообще считает, что дело в чем-то большем и будто в Хёнджине просто долго что-то копилось, а потом он вмиг взорвался. Феликс со словами друга считается и невольно прислушивается, а хули, выхода и нет. Феликс никогда не думал, что влюбиться в кого-то будет так блядски плохо, а влюбиться безответно – еще хуже. Мысли о том, что Хёнджин просто с ним игрался он не может принять и старается об этом не думать, поэтому ночами перечитывает их редкие сообщение, и плачет. А еще плачет, когда открывает сборник стихов. А еще, когда вспоминает цветы. А еще, а еще, а еще, много из-за чего. Сердце измывается по патлатому, и сам Феликс тоже. Он даже, когда дрочет на него хочет заплакать, потому что это пиздец. С Хёнджином хочется решить все раз и навсегда, а не вот так вот бегать в прятки или в догонялки. Пускай он лучше прямо скажет, что между ними никогда и ничего, а не вот этот не пойми, чего клубок. Феликс еще терпит, хотя уже очень хочет сорваться к нему, особенном по ночам, он просто дает ему время, как Хёнджин давал его ему. Но терпение Феликса не вечно, как и сам Феликс. А еще Феликс опять начинает чувствовать симптомы посттравматического стресса. Как бы он, сука, не пытался держаться в тонусе, тонус вертел его. Он все время ждет какой-то опасности, будто чудовище поджидает его где-то за углом, а на деле чудовище здесь только он. Чувство вины не просто грызет, а уже сжирает. Он порой считает себя виноватым во всех смертных грехах и уже просто хочет отдохнуть раз и навсегда от этого кошмара под названием «Жизнь». Он, сам того не замечая, летает в своих мыслях и возвращается в реальность, когда чувствует на своих щеках что-то мокрое, ну вот он опять плачет. Такие порывы сдерживать уже просто невозможно, поэтому он и не сдерживает, и не контролирует. Он смотрит и прожигает слезами чужой затылок и так мечтает сейчас в него уткнуться, что скребет по своей руке ногтями. Ему кажется, что только Хёнджин может его успокоить, на деле так есть. Но вместо тыканий в затылок, он выбирает поднять руку и попросить выйти, перед этим откашлявшись хорошенько. После разрешения преподавателя он пулей вылетает из аудитории и идет в туалет, чтобы уже там выпустить на волю своих монстров. Он еле закрывает замочек в кабинке, а как только остается один в тишине сразу же больно падает на пол, чтобы заплакать теперь уже в голос и похуй, что его могут услышать, и похуй, что кто-то может зайти. Сейчас здесь темнота и только он. А в туалет вправду заходят, но Феликс не слышит, он шумно всхлипывает и прикусывает до крови губу, чтобы потом размазать металлический вкус по всему лицу. А еще не слышит чужих тяжелых шагов, которые как раз и останавливаются возле его кабинки. Он настолько сейчас не в себе, что, если бы даже этот кто-то постучал, он бы не услышал.

****

А с Хёнджином тоже все нехорошо. Он не спит уже пятый день, и держится на божьем слове. В какой-то момент организм точно даст сбой и вырубится, но, а пока Хёнджин продолжает исправно ходить на пары и искусно погибать. Он видит все взгляды Феликса, буквально ощущает всем своим нутром, но поделать ничего с собой не может. Он не в себе. Он знает, что Феликс часто на него смотрит, даже чаще чем того бы желал сам Хёнджин, но повернуться к нему не может. Хочет, но не может. В голове появилась какая-то установка, что Феликс опять издевается, что стоит Хёнджину ответить, как тот опять пошлет его, а еще одного раза Хван точно не переживет, если сейчас уже вешается. А еще Хёнджин боится себя самого. Он знает, как сейчас выглядит, знает, что с ним творится, знает вообще, что сейчас он худшая версия себя, поэтому к Феликсу категорически не тянется. Возможно, в Хёнджине говорит его здоровая версия, которая все еще переживает за его любовь, поэтому топит больную. Возможно, в Хёнджине говорит сама любовь к блондину, которая не позволяет даже прикасаться, чтобы не навредить. Мать не знает, что сын перестал принимать антипсихотики, это к лучшему. Ей категорически запрещено это узнавать, иначе в этот раз она доведет себя до гроба своими переживаниями. От части Хёнджин понимает ее, но только от части. Как выяснилось, первые симптомы шизофрении начали появляться еще в детстве, когда они только переехали в другой город, но мать тогда списала все на детское воображение и не стала придавать этому значение, даже, когда маленький ребенок несет настоящий бред. Даже, когда у Хёнджина начались проблемы в эмоциональном плане на фоне аффективного расстройства, которые просто нельзя было не заметить, мать свалила все на учебу, мол, сын устает. А потом Хёнджин и вовсе переехал, в момент как раз одного из психозов, начал гулять и вообще ушел в отрыв, но мать и тогда не поняла, что с ребенком что-то творится не ладное, списывая все на переходный возраст. Зато, как только сын чуть не умер, сразу же включилась и узнала много нового. Переезд, потеря друга, развод родителей, терзающие воспоминания из детства, продажа родительского дома, все настолько навалилось, что психика Хёнджина не выдержала и дала окончательный сбой, который нужно держать в узде, иначе будет вот так же, как и сейчас. Хёнджин не винит свою маму ни в чем, хотя если бы она заметила что-то неладное еще тогда в детстве, то стало бы значительнее легче. Мама у него хорошая, любит его, но бывают такие моменты, когда ты просто не замечаешь, а твой ребенок продолжает все держать в себе, пока не становится слишком поздно. А Хёнджин любит все держать в себе и любит как раз то самое поздно. Сидеть и слушать какую-то нудную тему ему не нравится, особенно когда твой мозг функционирует по-другому, искаженно. Он мысленно анализирует, что вообще чувствует и лишь радуется, что еще не начал слышать голоса или видеть всякую дрянь. Сзади него сидит Феликс, который уже в затылке прожег настоящую дыру. Он вкладывает максимум сил, чтобы не повернуться, потому что это ни к чему, он вроде как сам поставил точку, но отчего-то легче не становится. Он сжимает и разжимает руки, пытается отвлечься, нихуя не получается. Он не смотрит Феликсу в глаза вообще, потому что знает, что в них увидит. Как минимум – разочарование, как максимум – любовь. У них больная любовь? Определённо, да. Хёнджин, конечно, не до конца уверен, что Феликс к нему испытывает именно влюбленные чувства, потому что любить же можно по-разному. Но зато Хёнджин точно уверен, что Феликс его жалеет и переживает. Была бы у Хёнджина мания он бы уже натворил делов. Но к сожалению, или к счастью, ее нет. Зато есть депрессняк, который тоже не лучше, сука. Почему все люди, как люди, а он такой поломанный? Почему он не может спокойно жить, не заботясь о том, что ему нужно вовремя принять таблетку, чтобы продолжать жить как все люди? Почему он больной? Хёнджин нервно опускает голову, а потом слышит, как Феликс кашляет, спрашивает разрешение выйти, желание выйти за ним разрастается. Он мельком смотрит, как Феликс, пряча лицо быстрым шагом исчезает из аудитории. Проходит около минуты, как он тоже отпрашивается и идет туда, куда скорее всего и зашел Феликс. В туалете никого, и Хёнджин бы так и подумал, если бы не всхлипы, Феликсовские всхлипы. Он идет до нужной кабинки, думает, что сейчас парень перестанет, но тот плачет лишь сильнее, задыхаясь. Хёнджин прислоняется лбом к кабинке, а потом опускается к ней же, облокачиваясь спиной. Лицо кладет на свои колени и тоже начинает плакать. Феликс буквально за тонкой дверью, но, блять, к нему даже не прикоснуться. Он не знает из-за чего тот плачет, но почему-то догадывается, что в этом виноват он. Феликс плачет из-за него. Пальцы врезаются волосы, и Хёнджин хочет их вырвать. Внутри все жжет, голова разрывается от чужой истерики, от их общей истерики, от их общей боли.

****

Наступает воскресенье. Феликс сидит у себя дома, и плачет теперь там, глотая горькие из-за сигаретного дыма, слезы. Дом его душит, и он хочет плакать в любом другом месте. Он не знает, сколько вчера провел в туалете, но знает, что был там не один. Нет, он не слышал его, но ему рассказал Джисон, который со звонком принес вещи Феликса и поведал, что Хёнджин вышел почти следом, только вот он вернулся, отпросился и ушел с пар, а Феликс не возвращался. А еще Джисон сказал, что на Хёнджине лица не было и голос был надломленный. Но на Хёнджине же лица всегда нет, ведь так? Джисон сказал, что тогда было еще хуже. Феликсу похуй, что Хёнджин застал разгар его истерики, но не похуй, что тот тоже по всей видимости истерил. Феликс мудак, раз заставил Хёнджина плакать из-за него, а еще мудак, что вообще поддался этой истерике, которую Хёнджин услышал. Он выкидывает стлевшую сигарету и топчется. На улице по правде холодно, а мокрые щеки не спасают ситуацию. Он кидает взгляд на многоэтажку и чувствует, как слезы опять текут. Да что ж это такое! Казалось, вот приехал, так чего ноешь то? Он не знает. Он думал, что как только окажется тут, то сразу станет легче, потому что здесь было спокойнее. Но хуй там плавал, он приехал и начал ныть еще сильнее. На улице только наступает темнота, но люди уже включает свет в квартирах. Феликс сидит там добрые пол часа, пока не темнеет окончательно и во всех окнах не начинает гореть свет, во всех, кроме одного. Он пялит именно туда, именно в его окно, именно в его квартиру, в которой такая же темнота, как и на улице. Пиздец, решимости, если честно, никакой. Он вообще уже собирается стоять так до завтрашнего утра, а утром Хёнджин его заберет. Заберет же? На самом деле, Феликсу эта затея кажется провальной, учитывая их сложившиеся отношения. А что еще делать? Он растерял всю свою смелость еще тогда, когда в колледж шел, чтобы его увидеть, а тут то и подавно. Как вообще можно приехать к нему домой и не бояться подняться? Ладно, подняться это только начало, а вот постучать это вообще, описсаться можно. Он сглатывает уже сотый ком и все-таки идет к вечно открытому подъезду. Нет, ну и не боятся же, что какой-то долбаеб зайдет. А долбаеб все-таки заходит, обходя лифт стороной, чтобы растянуть время смерти. Почему смерти? А потому что Феликс уже все для себя решил, вот если сейчас Хёнджин не откроет или если сейчас он его прогонит, Феликс пойдет прыгать с последнего этажа, мол, вот, Хёнджин, на твоей совести будет моя смерть. Ступенька за ступенькой. Колени трястись начали еще когда он сделал первый шаг к падику, а сейчас и вовсе так и хотят, чтобы хозяин прекратил этот тернистый путь. Желание сброситься уже сейчас вырастает, когда Феликс преодолевает последний пролет и начинает коситься на чужую дверь. Нет, он не пойдет. Ну его нахуй. Все, он сейчас поедет домой, дальше жевать подушку и реветь в нее. Он не сильно бьет себя по щеке, шепча «Соберись, трус» и делает несколько шагов. Страх вообще странная вещь, появляется не пойми откуда и так долго сидит, еще и растет. Феликс бы назвал его своим личным питомцем, о котором знает только он. Уже возле двери Феликс разворачивается и идет обратно. Итак несколько раз, пока не заебывается шароебиться. А потом вообще выходит соседка и начинает причитать, мол, ты что наркоман? Что забыл в нашем доме? И Феликс пытается объяснить, что он не наркоман, но ебучие синяки под глазами, да и вообще весь внешний вид кричит о другом. Соседка даже начинает запугивать полицией, но Феликс встает чуть ли не на колени и начинает умолять ее не делать этого. Она меняется в лице, замечая слезы молодого парня, и начинает поднимать его, прижимая к себе. Честно, Феликс подумывать в моменте начал, что попал в какой-то сумасшедший дом, иначе не назвать. Эта соседка сначала обвинила во всех возможных преступлениях, а потом начала жалеть. А еще согласилась помочь. Феликс чуть отходит от двери. Соседка начинает стучать в чужую квартиру и ждет. Вместе ждут. Долго ждут. Чем больше они ждут, тем сильнее Феликс не хочет подниматься на последний этаж и сбрасываться. Она стучит еще раз, но в этот раз сильнее. Дверь открывают слишком резко и чуть не сбивает ее с ног. –Что-то случилось? – грубый басистый голос заставляет Феликса поджать все, что только можно. Соседка и слова сказать не может. Феликс тупит, но, когда видит испуг на лице женщины делает шаг в сторону двери, чтобы Хёнджин наконец-то и его увидел. Соседка испаряется как по щелчку пальцев. А Хёнджин зависает, открыв рот. На Хёнджина смотрит Феликс, какой-то слегка напуганный, но больше уставший. А на Феликса смотрит Хёнджин, совсем не напуганный, но пиздецки заебанный. Но Феликсу плевать, он нагло отталкивает от двери Хёнджина и также нагло заходит в чужую квартиру, попутно разуваясь и закрывая дверь. В квартире тьма тьмущая, поэтому Феликс как настоящий крот движется непонятно в каком направлении, запинается, блять, об что-то, сука. Матерится себе под нос, но с горем пополам доходит до кухни, чтобы включить подсветку. Если честно он ожидал увидеть здесь весь этот пиздец, ну не в таких же размерах, верно? По кухне по всей видимости пронесся Армагеддон. Везде были стекла, абсолютно везде, Феликс удивляется как он не наступил на них, потому что они и на полу тоже были. На стенах были оторваны обои, ну как оторваны, весели кусками. Из шкафов было вывалено все, и все, что могло разбиться, было разбито. А еще во всей квартире стоял запах растворителя, да еще и такого ярого, что Феликс начал задумываться, что Хёнджин токсикоманит. А еще бутылки, которые по какой-то причине не все были разбиты. Феликс, который сам того не заметил, стоял не двигаясь, разглядывая весь масштаб. Он дернулся, когда услышал шаги сзади себя и невольно сделал шаг вперед, задерживаясь, ибо тут настоящее минное поле, по которому лучше не ходить. Хёнджин стоял сзади, вот повернись и увидишь его, но Феликс боялся повернуться. Боялся опять не увидеть его взгляд, опять почувствовать его холод. Феликс присел на пол, начиная нервно с обирать осколки. –Просто надо прибраться, – шептал Феликс, собирая те осколки, об которые он точно не поранится. –Сейчас будет лучше, – выкидывая в мусорку первые осколки, продолжал он. Он начал собирать какие-то баночки со специями и ставить их в открытые ящики. –Ничего страшного, просто небольшой беспорядок, – Хёнджин наблюдал за нервным Феликс, молча. Он видел, как того трясет, когда он поднимает тарелки, как он дергает головой. –Перестань, – Хёнджин звучит слишком грубо, Феликс останавливается всего на секунду, продолжая уже выкидывать в пакет осколки. –Перестань, блять! – Хёнджин приказывает остановиться, но Феликс вообще его не слышит, находясь где-то в прострации. Хёнджин тяжело вздыхает и хватает целую бутылку, чтобы кинуть со всей силы в стену, которая хоть и подальше от Феликса, но все равно рядом. Феликс резко разворачивается и наконец-то смотрит в чужие бешенные глаза. Он шумно сглатывает и вжимается в столешницу. –Я это сделал, чтобы ты, блять, обратил на меня внимание, – рычит Хёнджин, а Феликс начинает рассматривать его. Хёнджин выглядит, как мертвяк. У него опухшие от слез глаза, бледное лицо. На ногах нет носков, Феликс морщится, потому что парень точно наступает на стекла. На нем спортивные штаны и белая мешковатая футболка. Феликс, задерживает взгляд на вещице, которая уже заметно не белая, из-за темных пятен на ней. Феликс сглатывает и цепляется за то, чего он не должен был видеть. На руке виднеется бинт, наспех завязанный, а через него сочится свежая кровь. Хёнджин сейчас не в себе, это видно и слышно. Он тяжело дышит и сжимает свои кулаки, будто борется с чем-то. –Что с твоей рукой? – выходит пиздец жалко, поэтому Феликс ежится и тупит взгляд в пол, лишь бы не видеть бешенные глаза. Хёнджин усмехается. –Серьезно? Забота? – Хёнджин смеется, пряча руку куда-то за спину. Феликс его не боится, он скорее боится то, что тот может сделать. –Зачем ты приехал? –Я хочу поговорить. Хочу попросить прощение. Я не хочу, чтобы все вот так заканчивалось, – после минутной тишины отвечает Феликс. Хёнджину на самом деле плевать на тишину, на то, что Феликс так медленно и тихо говорит. Сейчас монстр внутри него упивается таким маленьким и хрупким Феликсом. Но сам Хёнджин не хочет его сейчас здесь видеть, потому что этого зрелища он не должен был увидеть. –Убирайся, – последнее, что говорит Хёнджин, прежде чем выйти из кухни и уйти в спальню. Ему самому становится паршиво от этих слов, но он успокаивает себя тем, что так надо, так будет для него лучше. Феликс выпадает из мира от этих слов. Ему становится до ужаса обидно из-за этих слов, и слезы опять начинает течь по лицу, он закрывает рот рукой, чтобы истерика не пробилась, смотрит куда-то перед собой, но ничего не видит, все расплывается. Феликсу кажется, что время тянется бесконечно долго, но на деле и пяти минут не проходит, как он срывается с места и идет в его спальню. –Хёнджин, дай мне шанс, – Феликс влетает в спальню, замечая Хёнджина у стола. Хёнджин смотрит перед собой, облокотившись поясницей на стол. Феликс чуть ли не падает, когда подходит ближе. –Пожалуйста, – у Феликса в глазах мольба, он умоляет Хёнджина и плачет. Хёнджин смотрит на такого убитого Феликса и хочет завыть. –Я прошу тебя, прекрати, – шипит Хёнджин, когда видит чужие слезы. Феликс встает перед ним на колени и тянется к его ногам, ему плевать, но он готов унижаться, готов стоять на коленях до конца своей жизни. Хёнджин дергает Феликс за руки, не давая упасть тому в ноги. –Я все сделаю, все, что захочешь. Пожалуйста, хён, – и Феликс все-таки падает в чужие ноги, но его тут же поднимают за плечи. –Феликс, прекрати! – Хёнджин кричит на него, потому что сам еле сдерживает истерику. Пытается как можно аккуратно отойти от него, но Феликс цепляется за его ногу. – Чего ты хочешь, хён? Я, блять, ради тебя все сделаю. Хочешь я буду таким же как в детстве? Хочешь, блять, поцелую? Хочешь на коленях буду всю жизнь стоять? Хочешь потрахаемся?! – Феликс в агонии, он цепляется за руки Хёнджина, тянет на себя. Хёнджин чуть ли носом не клюет, но вовремя хватается за Феликса. Хёнджин пытается его оторвать от себя, чужие слова звучат везде, во всей комнате. Хёнджина трясет, он пытается хоть как-то отстраниться, но Феликс его не отпускает, чуть ли не лезя с поцелуями. –Приди в себя, Феликс! – Хёнджин со всей силы встряхивает парня и поднимает его за плечи, чтобы тут же оттолкнуть от себя. Феликс, не успевая сориентироваться, падает спиной на мягкую кровать, только сейчас включаясь в процесс. Хёнджина лихорадит, он раскидывает абсолютно все в комнате и не дает Феликсу даже приблизиться. Он тоже плачет. –Почему ты, сука, не видишь?! – Хёнджин продолжает кричать. Он подходит ближе к замолчавшему Феликсу и с силой поворачивает его лицо к себе, чтобы тот смотрел ему в глаза. А в глазах у Хёнджина пустота, они стеклянные и черные-черные. –Я чудовище! Почему ты этого не видишь?! Я могу убить тебя, а потом умереть сам, – Хёнджин гладит чужую щеку, а потом резко ее убирает и на последних словах зарывается в белые волосы, чтобы натянуть их. Феликс тихо всхлипывает. Нет, ему не больно. –Не говори так! Ты не чудовище! – Феликс сам тянется к чужому лицу, проводит по щеке, касается чужих губ, чувствует, как хватка становится сильнее. –Ты ничего обо мне не знаешь! Как ты можешь так говорить? – Хёнджина начинает бешено трясти, он выпускает свою руку и садится перед кроватью. Феликс принимает положение полусидя, пытается повернуть к себе чужую голову, но Хёнджин не позволяет, он выглядит как бешеная собака, побитая бешеная собака. Феликс пытается хоть как-то успокоить его, забывая о своей истерики. –Феликс, я же, блять, больной, понимаешь? – Хёнджин поднимает заплаканный взгляд, пока Феликс пытается вытереть чужие слезы. –Не понимаешь, да? – криво улыбается он. –Хорошо, тогда тебе надо сказать, чтобы ты уже наконец-то понял, что ко мне не стоит подходить, – Хёнджин больно хватает Феликса за запястья, чтобы тот смотрел ему в глаза, а потом отбрасывает. Встает, начинает что-то искать, а когда находит, кидает Феликсу в руки бумажку. –Что это? – непонимающе смотрит Феликс на эту бумажку. Хёнджин заливисто смеется. –А ты прочти! – Хёнджин усаживается на тумбочку, нервно трясет ногою, ждет, когда Феликс прочитает. И сразу понимает, когда видит, как у Феликса округляются глаза и открывается рот. –Что, Хёнджин уже не такой хороший? – Феликс молчит. Хёнджин продолжает криво улыбаться. –Ну же? Или мне лучше сказать вслух, что там написано? – Феликс опускает голову, борясь со своими чувствами. –Попытка суицида. Шизоаффективное расстройство, – полушепотом в пол отвечает Феликс. И наступает тишина. В Хёнджине бесы борются, спорят о чем-то. в Феликсе борется желание подойти и обнять с другим таким же желанием, но поцеловать. Хёнджин серьезно думает, что Феликс от него откажется? –Мне плевать, – спустя десять минут тишины серьезно и громко говорит Феликс. Он находит чужой удивленный взгляд и выкидывает эту бумажку куда-то на кровать. –Похуй мне че у тебя с бошкой. Если ты не заметил, то я тоже не далеко ушел. –Это не шутки, Феликс. Я буквально чуть не покончил жизнь самоубийством. Я лежал в психушке. У меня, блять, расстройство, ты это понимаешь? – таким же серьезным голосом отвечает Хёнджин. Он все еще думает, что Феликс просто не понимает всю серьезность ситуации. Но Феликс лишь усмехается. –И че? У меня тоже шиза есть, и хули, я че теперь ебанутый или какой-то изгой? – зло выплевывает Феликс. –Ты все тот же Хван, сука, Хёнджин. Мне похуй че там с твоей психикой. Я тебе предлагаю два варианты. Ты сейчас мне все рассказываешь, чтобы сука я себе не напридумывал, и, чтобы твоя жопа прекратила пылать синим огнем. Или, нахуй, я хуй отсюда сдвинусь, а если твое настроение опять поменяется, я клянусь, я уебу с ноги по твоему пиздецки красивому ебалу. – Феликс был прав, все-таки в этом месте ему спокойнее, и пусть Хёнджин не в себе, и пусть на него чуть ли не горящими глазами смотрят, и пусть Хёнджин пригрозил смертью. Он сейчас себя чувствует собой же, и это не может не радовать, потому что он уже заебался ныть. «И будет тебе так плохо, до рвоты. И будет холодной кровать. И если есть выбор: я или кто-то, Не вздумай меня выбирать»