Я не мил тебе?

Flashback Все закончилось, но только не вечная темнота. Мысли наконец-то утихли. Голова пуста и сердце тоже. Он вмиг стал никем и всем сразу, будто твоя душа, наконец-то, вышла за рамки тебя. Но все закончилось слишком быстро, даже почти не успев начаться. Очень отдаленно он слышит чьи-то голоса. Они звучат так тихо и придавлено, что создается ощущение, что он находится где-то под водой или в полусне. Но он не чувствует ничего. Он не чувствует своего тела, которое где-то лежит. Он не чувствует своих эмоций, которые наконец-то вообще утихли и даже тоски нет. Он не чувствует того безумства, которое вертится в голове последнее время. И сердце тоже молчит. Не уж то это конец? Не уж то он смог? Он умер? Он не понимает. Не понимает так ли выглядит смерть. Смерть – это тьма? Смерть – это бесчувствие? Но разве не должна быть тишина? Хёнджин пытается открыть глаза, но веки слишком тяжелые, поэтому он так и продолжает лежать с закрытыми глазами. Проходит некоторое время, когда он из-под закрытых век, начинает видеть свет. Такой яркий-яркий, что он невольно жмурится и хочется закрыть глаза рукой, но и рука не поднимается. Это тот самый белый свет в конце туннеля?Но туннеля нигде нет. Он бы так и продолжил лежать спокойно себе, если бы не этот свет, который вот-вот разрежет его глазные яблоки. С трудом все-таки он открывает глаза и сразу же их закрывает. Прям в лицо ему светит лампа белым светом. –Попытка суицида, мать успела снять его, – чужие слова становятся четче и Хёнджин начинает осознавать. Он выжил. –Такой молодой и неймется. – второй голос поддерживает разговор. По всей видимости это врачи или медсестры. –Полечится и пройдет. Оформим как суицидника, а таких быстро забирают. – забирают? Куда? Хёнджин хотел было спросить, но вместо слов выходит невнятный хрип. Разве он сделал что-то плохое? Он просто хотел прекратить страдать, хотел закончить это колесо Сансары и наконец-то престать функционировать. Да, он понимает, что это грех, но разве Богу нужна такая поломанная душа? Душа, которая пропиталась насквозь болью, которая не знает, что дальше делать, которая заблудилась и нашла только один выход. Разве любовь – это болезнь?Почему его должны лечить? От чего его должны лечить? У Хёнджина так много вопросов, но ответов на них нет. Мысли опять начали душить и только сейчас появилось стойкое ощущение – это провал. Самый настоящий провал. Он сейчас в больнице, где ему поставили уколы и капельницу, где ему на шею наложили какую-то повязку, которая просто прячет следы провала. Сейчас он в больнице, а уже потом будет лежать в психиатрии, где на него наденут смирительную рубашку, ибо он захочет довести начатое до конца. Потом с ним будут работать психиатры и психологи. Потом он станет сроду овощем. Потом ему поставят диагноз и выпишут антипсихотики. И только по окончанию всех этих «Потом», он наконец-то окажется на улице, наконец-то, задышит полной грудью, его уже не больное сердце забьется правильно, а голова начнет работать, как у здорового человека. Он увидит свою маму и будет стыдливо опускать глаза на землю, потому что это она его тогда спасла, потому что это она не хотела отпускать сына. Но это все будет потом. «Тебе плохо, ты еле дышишь и хочешь от всего отказаться. Никаких суицидов, слышишь? Я запрещаю тебе сдаваться» End flashback Феликс сидит, прислонившись спиной к кровати, от чего-то на полу ему удобнее, да и Хёнджин так ближе. Хёнджин буквально вот по правую руку от него. Феликс слушал все, что тот рассказывал, внимал каждую крупицу и деталь, потому что узнавать что-то про него, было чем-то восхитительным, его личным эйфоретиком. Феликс узнал про суицид, про то, из-за чего Хёнджин вообще пошел на этот шаг, что было после и как он вообще выходил из этого пиздеца. Феликс бы и подумать не мог, что его друг детства будет в будущем так убиваться по нему, в прямом смысле убиваться. Феликсу было так стыдно, будто это он саморучно засунул Хвана в петлю и повесил. Хёнджин порой останавливался, наблюдал за реакцией, а еще следил за своими словами, которые могли иногда уйти в другое русло. Он рассказал все, но опустил момент с портретом, все-таки Феликсу итак много пришлось узнать за сегодня. А еще Хёнджин очень старался контролировать свое поведение. Он очень боялся ненароком дернуться и напугать Феликса или причинить ему вред. Но все обошлось. Рядом с Феликсом было спокойно, будто Хёнджин принял таблетку и опять стал обычным. Все было спокойно до момента, пока рассказ не закончился и не наступила давящая тишина. Феликс молчал и не давал никакую реакцию, что-то разглядывал на полу. А Хёнджин молчал, потому что боялся, потому что ждал реакции, а еще потому что говорить было просто нечего. Но все-таки Хван в тишине рядом со своей любовью просто не может, поэтому и встает, чтобы хоть как-то занять свою голову. Феликс сразу же переводит взгляд на мельтешащий силуэт. –Я просто не знаю, что сказать, но мое отношение к тебе не поменялось, я не стал как-то отрицательно к тебе относится или что-то типа того… – Феликс говорит полушепотом, сам даже не понимает, что говорит, но говорит. Потом опять замолкает, закусывая губу, и пытается хоть что-то придумать. –Я не жду от тебя чего-то положительного, ты сам захотел узнать, а все остальное не мои проблемы, – и Хёнджин говорит вроде спокойно, но эти слова Феликсу так не нравятся, что он хочет закрыть нахуй чужой рот. Пусть лучше Хёнджин общается тупыми подкатами, а не так отстраненно и холодно. Феликс поднимается на ноги и подходит к Хёнджину, чтобы подойти к нему со спины и положить свою голову тому на плечо. –Перестань так говорить, я прошу тебя, – Феликс рукой ведет по чужому позвоночнику, пытается показать, что он рядом, что он его поддерживает. Хёнджин заметно вздрагивает, но у него нет сил сопротивляться или отходить. –Я устал, Феликс, – говорит шепотом, но Феликс ловит эти слова. А Феликс понимает эти слова, он понимает его. Феликс второй рукой ведет по талии, перемещается на живот, окольцовывает Хёнджина и льнет ближе. –Я знаю, Хёнджин, – Хёнджин слегка улыбается от того, как Феликс ласково произнес его имя, а потом разворачивается, чтобы встретиться с такими же ласковыми глазами. Неужели от Хёнджина не хотят отвернуться после всего что узнали? Неужели Феликс не хочет убежать? А Феликс не убегает, он будто становится только ближе. Хёнджин сам тянется, сам наклоняется, так и зависает в нескольких сантиметрах от чужих губ, а когда все-таки решается – Феликс в последнюю секунду отворачивается и Хёнджин оставляет смазанный поцелуй на скуле. Хёнджин хмыкает, еще бы Феликс дал себя так легко поцеловать. Феликс тоже хмыкает, но вместо того, чтобы отстраниться, он оставляет такой же смазанный поцелуй на чужой шее. И тут Хёнджина вышибает. Хёнджин голову вбок отворачивает, невольно открывает обзор, а на самом деле просто боится смотреть на Феликса. Он шумно сглатывает, пытается унять дрожь от такого интимного прикосновения к своей шее, но ему не дают. Феликс оставляет еще один, а потом и еще, и еще. Он целует Хёнджина в шею, сначала оставляет легкие поцелуи, а потом начинает покусывать, зализывать, и в конце концов оставляет после себя два засосы. Хёнджин умирает натурально. Поцелуи Феликса горячие. Поцелуи Феликса остаются на шее надолго и даже когда парень отстраняется. А Феликс пользуется чужой заминкой, берет Хёнджина за руку и ведет к кровати, усаживает, а сам садится перед ним на колени. Хёнджин понимает, что вообще происходит, когда Феликс устраивается меж его ног и руками забирается под футболку. Хёнджин хочет, чтобы ему кто-нибудь въебал и посильнее, потому что все кажется неправдой. –Что ты делаешь? – шепчет Хёнджин, пока Феликс движениями заставляет снять с себя футболку. Хёнджин послушно снимает. –А на что это похоже? – Феликс отвечает низким полушепотом, он играется. На самом деле Хёнджин не очень понимает на что это похоже, но вот совсем чуть-чуть догадывается. Конечно, он не против всего того, что сейчас происходит, но это точно Феликс?Это точно тот самый Феликс, который убить его собирался? –Я не знаю, но ты точно потом пожалеешь, – выходит слишком уверено, из-за чего Феликс недовольно фыркает и начинает кусать Хёнджина за соски. Хёнджин, не ожидавший такого, резко дергается, но, когда Феликс чуть ли не силой заставляет его сидеть спокойно, выбора не остается. Просто Феликс до этого не прикасался даже, а тут сразу кусаться удумал… –Это ты не пожалей. Я хочу, чтобы ты расслабился, – и Хёнджин воспринимает это в буквальном смысле, откидываясь назад и ложась спиной на мягкую поверхность. Феликс как-то слишком быстро оказывается сверху, нависая прямо перед его лицом, он улыбается как-то хитро, а потом начинает выцеловывать голые участки. Хёнджин давится воздух почти сразу же, как Феликс прикасается губами к груди. Из-за этого Хёнджин должен пожалеть? Феликс его целует! Да, Хёнджин бы душу дьяволу продал за такое, а тут пожалеть! Но по всей видимости дьяволу все-таки душу он и продал, потому что Феликс настоящий дьявол, который сейчас всасывает поочередно каждый из сосков, а потом спускается поцелуями ниже, останавливаясь на прессе. Хёнджин дышит быстро и загнано, будто он сейчас пробежал киллометровку за пять минут, а еще сжимает в кулаках простыни, хотя очень хочется чужие белоснежные волосы, которые Феликс то и дело поправляет. В голове слишком много мыслей. Разве это правильно? Разве Феликс хочет этого? Все так странно и так сумбурно, но Хёнджину все более чем нравится. Ему нравятся невесомые поглаживания носом по своему животу, нравятся быстрые поцелуи, которые с молниеносной скоростью оказываются всю ниже, Хёнджину нравится Феликс. А Феликсу по всей видимости нравится издеваться и дразниться, потому что он зубами цепляется за резинку спортивных штанов, а потом опять возвращается выше. Что он собирается делать? Хёнджину вмиг становится не по себе, страшно. Не то, чтобы он ему не доверяет, доверяет даже более чем, но разве они уже дошли до такого уровня? А как же там, ну погулять пару сотен раз, а только на последний взяться за ручку, а как же первые поцелуй, который где-то приблизительно через год должен был произойти, а только после него возможно ну там… отношения начать? Хёнджин мечется по кровати и как-то слишком взволнованно таращится на Феликса, отползает от его рук, а потом ловит раздраженный взгляд и сглатывает. –Мне тебя привязать, чтобы ты лежал смирно? – Феликс облизывается и уже хочет пододвинуться ближе, но Хван выставляет руки, а потом обратно падает на спину, закрывая пылающее лицо руками. –Блять, что ты творишь? – в агонии шепчет Хёнджин. У него горит лицо, а еще все тело, которое уже было по ощущению вылизано. У Хёнджина так-то опыта нет в таких делах, да и вообще его никто ну там и тут не целовал. –А на что это похоже? – Феликс повторяет свой же вопрос и ведет рукой по чужому бедру, останавливаясь возле заметного стояка. Нет, а у кого бы не встал от таких махинаций? –Перестань отвечать вопросом на вопрос, – у Хёнджина голос посаженный, такой будто он его прокурил или простонал, или прокурил и простонал, но загвоздка в том, что от него ни одного стона еще не было, пока. Феликс устало вздыхает и перекидывает свою ногу через ноги Хёнджина, присаживаясь тому на икры, чтобы не дергался и не отползал больше. –А ты перестань быть сраным девственником и дай тебе отсосать, – раздраженно говорит Феликс и пытается не отпустить то наваждение, из-за которого он тут и распинается. Феликс сам не был профессионалом в таких делах, да и минет делать не любил, потому что сука давился, но вот с Хёнджином хочется. Ебанически хочется ему отсосать. Отсосать так, как никто в жизни больше ему не отсосет, чтобы до предобморочного состояния и конвульсий. Феликс ебаный садист. Хёнджин от таких слов теряется сразу, вообще забывает, как говорить, выпучивает глаза на Феликса и хочется провалиться сквозь эту чертову кровать. Это галлюцинации на новый уровень поднялись? –Да потому что я и так, сука, девственник. – шепчет Хёнджин спустя минуту тишины, но глаза не открывает, он вообще бы хотел их выколоть и язык отрезать. Феликс удивленно вскидывает брови. –Ебать, – единственное, что Феликс говорит, а потом тихонько смеется, потому что Хёнджин краснеет. –Мне еще многое предстоит о тебе узнать, – и Феликс опять наклоняется, но в этот раз не спешит целовать, он начинает просто водить пальцами по коже, а вторую руку кладет на чужой член, от чего Хёнджин резко распахивает глаза и цепляется за эту картину, жалеет сразу же, поэтому поскорее закрывает глаза обратно. –И во многом стать у тебя первым. – это последнее, что говорит Феликс перед тем, как начать этот трудоемкий процесс. Феликс вообще по своей натуре стеснительный человек. Он не любит знакомиться, общаться с чужаками, от любых комплиментов у него начинают гореть уши, а если каким-то чудом дело доходит до секса, то тут пиши пропало. Он стесняется оголяться, вообще кто это придумал? Стесняется к кому-то прикасаться, а еще стесняется, когда прикасаются к нему. Стесняется брать в рот, когда на него снизу-вверх смотрят, в чем проблема закрыть глаза и не смущать его? Он итак с членом во рту, а тут еще чей-то взгляд, который нихуя не помогает. Короче говоря, Феликс проебался. Феликс проебался абсолютно по всем фронтам. Он сам лично раздел парня, по которому слюни пускает. Сам лично раскрашивает его тело засосами. А еще сам лично сжимает чужой член через штаны. Феликс готов так-то и сам уже раздеться, и присесть на этот член, и на этого парнишку, который то и дело закатывает глаза и дышит тяжело так, что аж крышу сносит. Короче, стеснением и не пахнет. Был бы Феликс сейчас в себе, он бы с уверенностью сказал, что он настоящее шалавье отродье, но так, как он не в себе, значит можно делать все, что его душе угодно. После слов про отсос, Хёнджин как-то перестал и вовсе сопротивляться, а наоборот решил брать то, что ему предлагают. А когда еще ему отсосет его ебаная сумасшедшая любовь? А когда еще Феликс сам будет его так жадно и страстно целовать? Конечно, не в губы, но все же, это ахуеть не встать. Хёнджина уносит от каждого действия, будь то укус на соске или рука, который начинает надрачивать через штаны. Хенджин в отличие от Феликса все-таки смущается в моменты, когда открывает глаза и возвращается в реальность, но в основном, остается податливой шлюхой. А Феликсу пиздец как нравится эта податливость. Он конечно всегда являлся принимающим, но, когда в твоих руках появляется такая власть над человеком, хочется сразу же этого человека разорвать. А еще у Феликса до ужаса зудят губы, и хочется впечатать их в чужой рот, который сейчас так сексуально и правильно приоткрыт. Но Феликс держит себя, их первый поцелуй таким не должен быть, и плевать, что он сначала ему отсосет, а только потом когда-нибудь они поцелуются. Феликс пальцами подцепляет штаны и тянет их, снимает, потому что заебался уже дрочить через штаны Хёнджину. А вот у Хёнджина, от такой спешки, уши краснеют сразу же, и хочется рукой, а лучше простынью прикрыться, но Феликс то ли понимает, то ли че, сразу же накрывает его головку, сука, губами. И если еще секунд десять назад Хёнджин хотел прикрыться, то сейчас это желание возросло в геометрической прогрессии, но, сука, Феликс вообще не давал даже притронуться к члену. Вообще все происходило быстро. Хёнджин, еще до конца не осознавший, что ему сейчас будут делать минет, и Феликс, который уже до конца решивший прямо сейчас открыть рот и взять сразу наполовину. И Феликс правда берет сразу наполовину, и правда сразу же давится, но, сука, не отстраняется, начинает дышать, хотя бы через раз, но ебаные слезы, которые появились сразу же, как член уперся в глотку, лишь ухудшают положение, которое итак не совсем удобное в такой-то ситуации. Но чужое дыхание тоже не лучше. Феликс в моменте скалится, сглатывает слюну и поднимает затуманенный взгляд, чтобы встретиться с чужими-горящими. Теперь Хёнджин смотрит, и смотрит совсем не так. как до того, как Феликс взял в рот. Теперь он смотрит как ебаный зверь, Феликсу серьезно кажется, что у того горят глаза, поэтому он, несколько раз поморгав, прикрывает свои глаза и начинает насаживаться своим ртом еще сильнее. Нет, полностью он точно не возьмёт, иначе привет рвота, но хотя еще чуть-чуть шанс есть. Феликс старается долго не останавливаться, понимая, что привыкнуть не сможет. Сука, ебаный Аполлон, у которого и член восхитительный, у которого член больше, чем у Феликса. Феликс начинает сосать, вот прям как в порнухе, с огромным обилием слюны, с причмокиванием, но, сука, со слезами, которые уже начали течь, а еще с позывами, которые никак не отступают, поэтому Феликс выпускает член изо рта, и старается как можно лучше отдышаться. Хёнджин же в это время ахуевает пуще прежнего. Он себя тоже чувствует порнозвездой, и где-то там камера, хули, настоящее хом-видео. Ему никогда не отсасывали, да что уж там, его за член то никогда не трогали, а тут сейчас вот это все и Хёнджин плавится. Его ведет, хуже чем от виски. Он старается рот то своей рукой закрывать в совсем тяжелых моментах, но вот, сука, рот Феликса ни на секунду не закрывается, поэтому хочешь не хочешь, но тихие стоны начинают вылетать. Руки по всем канонам девать некуда, поэтому они то и дело цепляются за любую вещь, но вот одна шаловливая ручонка все норовит запутаться в белоснежную гриву, Хван держит себя из последних сил. Даже, когда Феликс выпускает член изо рта, у Хёнджина ощущения будто то все еще продолжает. А когда Феликс почти сразу же начинает водить языком по головке, вбирая только ее, а потом сразу же выпуская, Хёнджин начинает порывкивать. Сука, это не отсос и не удовольствие, это пытка ебаная! Хёнджин возбужден, он находится на пике, Хёнджин вообще в пиздеце каком-то. Так хорошо даже под таблетками никогда не было. А когда Феликс в последний раз проходится языком по всей длине, а потом опять берет в рот и начинает набирать темп, помогая себе рукой, у Хёнджина разбивается душа и слетают последние оковы. Рука наматывает волосы на кулак, и теперь Хёнджин управляет процессом, пока вторая, перемотанная и повидавшая жизни, сжимает в кулаке край одеяла. А как парень, у которого первый в жизни отсос, так еще и такой ахуенный, будет управлять процессом? Правильно, быстро и жестко. Хёнджин сам выбирает темп, Хёнджин сам заставляет Феликса брать глубже, Хёнджин позволяет себе редкие негромкие стоны. А у Феликса перед глазами звездочки, а во рту чужой член. А у Феликса на волосах чужая рука, а в глотке распирающее чувство. Местами Хёнджин заставляет брать слишком глубоко, от чего Феликс начинает давиться, но, сука, ему не позволяют выпустить член изо рта и как следует прокашляться. У Феликса слезы начинают ручьем течь, в глотке жжет, но, сука, ему все нравится, ему нравится эта сильная мертвая хватка, нравятся стоны и вдохи-выдохи Хёнджина, а еще Хёнджин ему нравится. Феликс поднимает взгляд на него, заплаканный и такой пошлый взгляд, берет в рот чуть ли не до основания. А Хёнджин лишь от этого взгляда готов уже кончить. Эти слезы, этот Феликс и этот последний толчок Хёнджина. Хёнджин кончает со стоном, с достаточно громким стоном. Кончает в глотку Феликса, чуть ли не в самую душу тому. Феликс, как только чувствует, что Хёнджин кончил, отстраняется мигом и начинает кашлять так сильно, что в груди начинает печь. Блять, он терпеть не может вкус спермы, а сейчас ему кончили без возможности выплюнуть, песня. Феликс сразу же вскакивает и уходит в сторону кухни, обкашливая весь путь и оставляя Хёнджина одного с самым ахуенным оргазмом в его жизни. Хёнджин, который находится где-то не здесь, даже не слышит этот кашель, не замечает, что Феликс удаляется. Он как-то машинально надевает на себя штаны и продолжает лежать все в той же позе. Феликс после всех попыток как можно лучше очистить свой рот и глотку от спермы, выпивает последний третий стакан воды и по истечению пятнадцати минут возвращается в комнату, чтобы застать Хёнджина уснувшим. Феликс улыбается самому себе, потому что после каждого оргазма вырубиться – плевое дело. Феликс доволен как никогда, потому что смог, потому что расслабил, потому что ебанул лучший в своей жизни отсос, а еще потому что Хёнджин сейчас мирно спит и оставлять его ой как не хочется. Он уходит обратно в гостиную, окидывает еще раз взглядом всю квартиру и как-то грустно вздыхает. Хёнджина чисто по-человечески жаль. Феликс где-то в голове убеждает себя быть всегда рядом с ним и помогать во всем, и решается начать прямо сейчас. Что еще делать после глубокого-горлового? Правильно, убираться! Феликс включает свет, ахает, но тут же берет себя в руки. Ну понеслась пизда по кочкам! Феликс выкидывает все осколки, все бутылки, недопитые выливает, целые убирает в холодильник. Он протирает везде пыль, моет полы, ноет, что у него болит спина. Короче, наводит красоту. Он кладет маленькие подушечки на диван и заканчивает. По факту, он сейчас убрал пол квартиры, потому что у Хёнджина кухня совмещена с гостиной, поэтому довольный собой уже вдвойне и уставший тоже вдвойне, он идет на поиски вещей. Он больше чем уверен, что Хёнджин будет не против, если он останется, хотя все-таки сомнения чуть присутствуют, ну типа, вдруг ему в бошку опять что-то стукнет и он его выгонять начнет? Но все же Феликсу похуй. Он тихонько заходит в комнату, идет к шкафу, возле которого стоит накрытый мольберт. Феликс бы хотел заглянуть и посмотреть, но нарушать личные границы хотелось меньше. Хёнджин же не зря завешал его, ведь так? Поэтому Феликс тактично обходит мольберт, чуть тупит, и не сразу догоняет как открывать эти ваши шкафы-купе, но все-таки додумывает последней работающей извилиной. В шкафу на удивление нихуя не бардак и Феликс про себя пищит от радости, потому что еще бы одну пытку он не вынес, да и шуметь совсем не хотелось. Он аккуратно берет первую попавшуюся футболку черного цвета, телефоном подсвечивает и находит шорты, которые будут туго завязаны на нем, и отходит от шкафа. Он кидает беглый взгляд на Хёнджина, который успел уже перелечь и накрыться одеялом, обещает себе зайти и проверить – точно ли тот мирно спит, а не того самого, и уходит переодеваться. Переодевшись, он и вправду возвращается. Конечно, еще минут десять красуется у зеркала в коридоре, ну ебать жених! Ему вещи Хёнджина идут больше, чем самому Хёнджину. Феликс себе ставит задачу отобрать под предлогом оплаты за отсос, смеется себе под нос, а еще вдыхает этот чертов запах. Вещи Хёнджина пахнут кондиционером, а еще каким-то терпким запахом, сигареты, наверное, но Феликсу нравится, жесть как нравится, что он чуть ли на свой собственный стояк не напаривается. Феликсу такие проблемы сейчас не нужны, он от недавнего то избавился еле-как, от того самого, который его сопровождал вовремя отсоса и половины уборки. Он подходит к кровати, к той стороне, на которой спит Хёнджин. Его лицо освещает тусклая лампа на прикроватной тумбочке, а сам он уже успел раскрыться, видимо душно. Феликс уходит приоткрыть окно, а потом возвращается обратно, чтобы погасить последний источник света. Хотелось бы сейчас к нему под бочок, а то вдруг всякие серые волки тут бродят, но Феликс не собирается без разрешения или приглашения лезть в чужую койку и под чужой бочок, манерный все-таки. Хёнджин вообще меняет позы как-то слишком быстро, и если вот еще до того, как Феликс открывал окно, Хёнджин лежал на спине, обнимая перебинтованной рукой одеяло, то сейчас он перевернулся на бок, закинув ногу на это одеяло. Феликс улыбнулся от этой картины. Да Феликс бы и улыбнулся, если бы у того слюни ручьем текли, хули, влюбленный волк уже не хищник. Феликс давит эту улыбку, хочет еще себе пощечину дать, потому что стоять и улыбаться от вида спящего человека – вверх долбаебизма. Он с грустью понимает, что вляпался в настоящую жопу, и тянется к чужим волосам, которые лезут в чужой рот. Он заправляет эти непослушные патлы, попутно поглаживает Хёнджина по скуле и убирает руку. Нельзя трогать спящего человека, Феликс, выключи уже чертов свет и чеши на диван! Он тянется к светильнику, не понимает, как его выключить, хмурится. Ну напридумывают всякую всячину, а таким как Феликс потом страдай! –Не уходи, – сонным полушепотом вдруг говорит Хёнджин. Феликса чуть ли не подбрасывает на месте. Блять, кто так делает то?! Феликс хватается за сердце и возвращает взгляд на Хёнджина. Конечно, он сначала подумал, что тот во сне себе пиздит что-то, но, когда видит сонные приоткрывшиеся глаза, которые смотрят на него, а еще такую милую улыбку, уходить уже совсем не хочется. –Я и не собирался. Я лягу на диван, только выключу эту хуйню, – матерится себе под нос Феликс и присаживается на корточки, чтобы лучше разглядеть этот светильник. Сейчас Феликс его выключит броском в стену, практично, хули. –Нет, не уходи, ложись со мной, – все тем же сонным голосом просит Хёнджин, а потом поднимается, чтобы самостоятельно погасить светильник. Оказывается, там сзади него какая-то кнопочка, которую Феликс благополучно ебал в рот. Оказавшись в полной темноте, Феликс сразу же теряется и как-то начинает пугаться любого звука и шороха. Вздрагивает, когда Хёнджин берет его за руку и тянет на себя. Пиздец, лучше бы он его видел, а так как крот, ей богу. Хёнджин Феликса на кровать притягивает, чуть ли не кладет, а сам укладывается рядом. У него глаза быстро к темноте привыкают, а свет с улицы дает возможность разглядеть Феликса и заметить то, во что тот одет. Феликс так и лежит неподвижно, сука, стесняется даже пошевелиться! Да и не надо, потому что Хёнджин ему и не дает возможности. Хёнджин голову кладет тому на плечо и притягивает к себе за талию, носом в шею впивается и вздыхает. Феликс покрывается мурашками, Хёнджин его нюхает?! –Мне щекотно, – сквозь смех произносит Феликс и своей кожей ощущает, что Хёнджин тоже лыбится, но перестает мучать бедную кожу. Ну вот, блять, у кого-то шея эрогенное место, а у Феликса вот такая беда. –Спасибо, Феликс, – Хёнджин голову укладывает на грудь, слышит, как сердце Феликса успокаивается. Феликс и вправду успокаивается, потому что Хёнджин сплошное спокойствие для него. Рукой в темные волосы зарывается и начинает массировать кожу головы. Хёнджина он готов расслаблять круглый год. –За что? –За все. За то, что приехал. За то, что не отвернулся. За то, что между нами было. За то, что в моей одежде. За то, что сейчас лежишь со мной. За то, что рядом, – Хёнджин шепотом перечисляет, пока Феликс смущенно улыбается и краснеет, хорошо, что тот не видит. Феликс влюбляется еще сильнее с каждым словом и с каждым поглаживаем по своей руке. –Если тебе хорошо, значит и мне хорошо. – и Феликс это говорит минут через десять, думая, что Хёнджин уже спит. В этих словах кроется признание, а Хёнджин не глупый мальчик, понимает это, поэтому не заставляет ждать, от чего и удивляет Феликса. –Спи спокойно, моя любовь. – и Хёнджин засыпает, не дожидаясь ответа, которого не последует. А Феликс сдерживает слезы, потому что такого не бывает. Потому что никто такого ему не говорил, потому что никто его так не любил. А потом Феликс тоже засыпает со стойким ощущением, что все теперь хорошо, что он теперь на своем месте, что он теперь счастлив.

«Если честно, то только

Рядом

С тобой,

Я чувствую, что я

Все ещё

Живой»