Я не мил тебе?

****

Просыпаться с утра для Феликса было какой-то пыткой. Ему абсолютно каждое утро давалось тяжело, в основном из-за бессонницы, но сегодня она, как верный и понимающий друг, оставила его наедине со своей любовью и дала возможность хорошенько выспаться, только, сука, пообещала вернуться уже в ближайшее время. Феликс, еле-как разлепив глаза, сначала не понял где находится. В комнате было темно и создавалось ощущение, что на улице глубокая ночь. А еще было до ужаса душно. Феликс перевернулся на другой бок, полежал так еще минуту и все-таки открыл глаза. Он как-то машинально провел рукой по другой стороне кровати, никого там не нашел и понял, что Хёнджин встал уже давно. Он грустно хмыкнул и поднялся с кровати, чтобы открыть чертово окно. На удивление за зашторенными окнами было уже светло, а окно и вправду было закрыто, давая понять, что это все дело рук Хёнджина. Феликс про себя подметил эту заботу и вышел из комнаты. Было понятно еще с первых секунд, что в квартире он один. Феликсу не привыкать, но почему-то сегодня было как-то печальнее. Они вчера провели столько времени вместе и пусть первая половина вечера была не совсем продуктивной, зато какова была вторая! Феликс был уверен, что после такого горячего сближения у них все стабилизировалось, да и плюсом те ночные слова Хёнджина все никак не выходили из головы. Конечно, Феликс все еще боялся вступать в отношения, но он больше не боялся предательства со стороны Хёнджина, он был в нем уверен, даже больше чем в себе. Хёнджина любить было приятно и одновременно больно. Когда ты с ним – тебе крышу сносит, а когда его нет – становится одиноко, будто ты в этом мире совсем один. А еще, когда его нет рядом мысли о том, что тот может проводить свое время еще с кем-то, то и дело появляются, от того и больно. Феликс с больной психикой пытается сам себя переубедить и говорит из раза в раз себе, что это все не правда и, что Хёнджин так никогда не поступит, но, сука, та самая часть, появившаяся из-за бывшего молодого человека, говорит обратное. У Феликса любовь сильная. Он если влюбляется, то пиздец как надолго. Но когда его любовь не замечают или предают при любой возможности, хочешь не хочешь, но человека разлюбишь. Он как никто другой знает какого это, когда об тебя вытирают ноги каждый божий день, какого это, когда тебе врут, какого это, когда твои подарки выкидывают, когда тебя не замечают и унижают. Поэтому и боится. Боится потерять тот стержень, который у него появился. Боится потерять ту уверенность и любовь к себе, которую он сам лично взращивал. Боится уйти в человека с головой и перестать принадлежать самому себе. Но он не боится Хвана. Вчера он не боялся, что тот его может тронуть, не боялся его криков, но боялся, что его навсегда оттолкнут. Феликс, сам того не замечая, вернул себе ту часть себя, от которой так старательно избавлялся. Он опять готов унижаться, приходить, просить и умолять, но лишь бы его не оттолкнули, лишь бы не прогнали. Феликс, сам того не замечая, ушел в свои мысли, стоя посередине гостиной. Потряс головой и прошел на кухню. На барной стойке лежала записка. Феликс улыбнулся себе, потому что Хёнджин опять позаботился, потому что Хёнджин не написал тупую смску в телеграмме, а написал записку. Он взял небольшой листочек, на котором было нарисовано маленькое сердечко и перевернул его. На другой стороне листочка было красивым почерком выведено – «Дождись меня, любовь моя». Феликс, закрыв растянувшийся в тупой влюбленной улыбки рот рукой, запищал. Господи, Хёнджин невозможный! Конечно, Феликс дождется. Конечно, он останется у него в квартире до его возвращения. Конечно, Феликс наведет чистейший порядок в остальных комнатах. Конечно, Феликс будет сидеть как верный питомец, а когда хозяин вернется, то тот побежит к нему, весело виляя хвостиком. Короче, Феликс все еще влюблен по уши. Но и на этом радости Феликса не закончились. Он, открыв холодильник, заметил то, чего вчера не было. Хёнджин, позаботившись уже в миллионный раз, заказал доставку, чтобы Феликс позавтракал и по всей видимости еще и пообедал, и поужинал. Феликс чувствовал себя маленьким мальчиком, которому купили ту самую долгожданную игрушку. Но реальность была иная. Феликс думал, что Хёнджин опять помогает маме на работе и, что он вернется под вечер. Но вот наступил вечер, Феликс уже несколько раз поел, прибрался в остальных комнатах, даже принял душ, обошел пару десятков раз все комнаты, заметил, что мольберт больше не накрыт и холста на нем не было, а Хёнджин так не появлялся. Радость и счастье сменилось грустью и тупым ноющим чувством. Он скучал. Хёнджин не пришел и под ночь. В двенадцать часов ночи он не открыл своим ключом квартиру, не зашел в нее незаметно, не обнял Феликса. А в два часа ночи Феликс серьезно начал волноваться. Он, который всеми силами отбрасывал идею написать ему, не сдержался. Руки уже привычными движениями открыли нужный контакт и заметили, что Хёнджин в сети был аж в десять часов утра. Сердце болезненно сжалось, ебаная тревога и паранойя подкрались также незаметно. Феликс даже писать не стал, сразу начал звонить, но и с пятого раза трубку Хёнджин не взял. Не то, чтобы Феликс любил напридумывать себе всякие плохие исходы, но вот Хёнджин был человек, который мог выкинуть абсолютно все на свете, особенно зная о его расстройстве. Феликс как настоящий гений нихуя не знал о таком расстройстве, поэтому и полез в интернет искать как можно больше информации, а особенно о том, что человек может делать и куда уходить. Но информации было чертовски мало. Везде писали один и тот же бред, и Феликс завыл. Время близилось к трем часам ночи и ничего не оставалось как попытаться уснуть. Утром же он проснется и Хёнджин будет рядом…?

****

Бессонница, кстати, и вправду вернулась еще в тот же день, когда Феликс, промучившись всю ночь, уснул только под утром. В тот день он проснулся опять без Хёнджина. И на следующий день и на последующий тоже. Создавалось ощущение, что Феликс попал в день сурка, в ебучую матрицу, из которой выхода уже никогда не найти. Он потерялся в днях, в часах и потихоньку начал сходить с ума в чужой квартире. Здесь все напоминало о Хёнджине, о ебаном, сука, Хёнджине. Феликс ничего не ел и докуривал последнюю сигарету из пачки. Надо было в срочном порядке съебывать отсюда. Но что-то его не отпускало, что-то заставляло сидеть и продолжать его ждать. Сказать, что Феликс переживал о нем – не сказать ничего. Феликс места себе не находил, метался по всей квартире и все не мог понять, куда, сука, делся тот злоебучий холст. Конечно, мысль о том, что Хёнджин его кинул и забрал самое ценное собой, появилась еще на второй день, но разве он на такое способен? Больной мозг то и дело превозносил Хвана, говорил, что тот его любит и оставить бы не смог, особенно в своей квартире. У Феликса начался настоящий хаос в голове. С одной стороны, вот все факты на лицо, Хёнджин исчез, с другой стороны Хёнджин написал записку и попросил дождаться. С одной стороны, надо бить тревогу, потому что человек пропал, с другой стороны, сука, Хёнджин написал чертову записку. Значит ли это, что Хёнджин знал, что он исчезнет? Определенно, да. Феликса уронили с небес на землю так же быстро как он на них взлетел. С одной стороны, Феликс влюблен, с другой стороны начинает ненавидеть. Хёнджин хуй пойми где и хуй пойми с кем, на связь не выходит, но зато, сука, оставил его в своей квартире одного. Короче, ситуация пиздецовее некуда. Но, когда и на пятый день о Хёнджине не было ни слуху, ни духу – Феликс ушел. Феликс увидел запасные ключи в коридоре. Феликс открыл чужую квартиру. Феликс засунул ключ, завис, заплакал и закрыл чертову дверь. Феликс пулей сбежал вниз по лестницам и оказался на улице. Феликс разбился о свою любовь. Феликс приходит домой и не ощущает себя дома. Присутствует стойкое ощущение, что его дом там, откуда он ушел буквально час назад, но на самом деле для него дом там, где Хёнджин. А Хёнджин неизвестно где, поэтому Феликс и остался без своего дома. У Феликса, конечно же, появилось миллион сомнений и навязчивых мыслей о том, что Хёнджин скотина и гондон, который опять съебался, не попрощавшись, который опять влюбил и исчез. В этот раз больнее. В более осознанном возрасте опять влюбиться в свою детскую любовь – хуже. Феликса распирает изнутри. Он хочет кричать от бессилия, но не может, даже рот открыть не может. Любовь говорит подождать, а мозг говорит, что они опять наступили на те же грабли. И кому верить? Феликс старается верить сердцу, старается ждать, но устал еще на второй день, поэтому как-то мысли о худшем становятся соблазнительнее. Феликс, не переодеваясь в свои вещи, так и падает на кровать, сворачиваясь клубком. Голова в этом месте начинает болеть, хотя там у Хёнджина даже больше нескольких часов истерики не болела. Без Хёнджина невозможно. Феликс то и дело вспоминает его голос, который порой бывал холодным, но в последний момент стал таким ласковым, что аж обкончаться хочется. Вспоминает его горящие глаза, когда Феликс то и дело двигал головой в такт чужой руки на своей голове, и начинает жалеть. Жалеть, что вообще дал шанс этому всему развернуться. Жалеет, что отсосал ему, что хотел сделать всё, только бы Хвану было блядски хорошо. Короче, наделал так, что теперь расхлебывать заебется. Ебучий сборник стихов мозолит глаза, и Феликс со всей дури швыряет его в конец комнаты, похуй уже. Об него опять вытерли ноги, от него опять избавились,даже слова не сказав. Обычно люди назло другим идут вперед и ебашат в несколько раз сильнее, а Феликс не хочет. Феликс не хочет идти вперед, не хочет работать над своим состоянием, не хочет быть здесь, а еще не хочет доверять всяким красавцам из детства, которые так нагло забирают с собой сердце, когда уходят. Феликс плачет. Душа его плачет. Сердце плачет. Маленький ребенок, который наконец-то думал, что воссоединился со своим лучшим другом детства, тоже плачет, больше всего, навзрыд. Ну как же так? После всего, что между ними было, Хёнджин ушел? Честно, Феликс не хочет уже разбираться куда он ушел и почему. Он пытался. Пытался найти номер телефона его мамы, связаться и расспросить ее, но не нашел. Рылся у Хёнджина дома, чтобы найти хоть какой-то намек, но не нашел. Звонил, писал Хёнджину, но не получал ответа. А ебучее «Дождись меня, любовь моя» стало самыми ненавистными словами за всю жизнь. Дождаться? А чего ждать то, блять? Что через лет десять он опять объявится, опять заставит влюбиться и исчезнет? Феликс уже ебанулся знатно, раз начал думать о таком, но и выбора как-такого-то не оставалось. И через неделю у Феликса выбора тоже не оставалось. Про шарагу он благополучно забил и забыл, потому что это место сейчас было последним в списке посещений, а первым конечно же квартира Хёнджина. Феликс туда приезжал, но старался не каждый день. В квартире все оставалось таким же, ничего не менялось. Феликс каждый раз проходил все комнаты по десять раз, курил по пятнадцать сигарет на балконе, выпивал пару чашек кофе, порой засыпал на ковре, но, когда просыпался, сразу же уезжал. Он не мог спать там один, как и вообще спать не мог. Тяга к Хёнджину была равна тяге к курению.А Феликс был заядлым курильщиком, особенно, когда в жизни происходил вот такой пиздец, как этот. Обычно он еще выпить любил, но сейчас как-то не тянуло, поэтому он налегал на кофе. Друзья писали каждый день, спрашивали, интересовались, пытались помочь найти Хвана, но все стояло на своем месте. Феликс попал в порочный круг. Ему казалось, что он стоит на одной ебаной мертвой точке, с которой никогда уже не сойдет. Хёнджин просто испарился, если бы, сука, друзья не были с ним знакомы, он бы серьезно начал волноваться о том, что тот был всего лишь образом в его голове, ну таким ахуенно горячим образом. Феликс просто терялся. С каждым днем. Пару раз приезжал Сынмин, но Феликс с ним не разговаривал. Феликс выглядел как ходячий труп, такой с огромными синяками от бессонницы, с бледными лицом, худощавым телосложением и пропитанным насквозь запахом табака. Сынмина тоже рвало, потому что поделать он ничего не мог. Друг на его слова не обращал внимание, находясь все время в своих мыслях, и создавалось ощущение, что Феликс натурально погибает на глазах. А Феликсу было плевать. Феликс просто не мог ничего с собой поделать, он правда проебался, правда вляпался, правда погибает, правда сходит с ума, правда думает только о Хёнджине. На двенадцатый день стало будто чуть легче. Феликс даже смог покушать приготовленную Чонином еду, конечно порывался выплюнуть все обратно, но Чонин чуть ли не силой затыкал ему рот. Джисон тоже приезжал, без лишних слов ложился с другом и обнимал-обнимал-обнимал, пока тот плакал куда-то ему в толстовку, пока тот не засыпал. Джисон тоже плакал вместе с ним, его тоже разрывало на части от такого вида Феликса, а еще от того, что с его личной жизнью тоже творится хуй пойми, что. Все друзья приплыли. На Чонина тот практикант не обращает внимания, Джисону достался редкостный долбаеб, которому лишь бы потусить и всунуть на один раз, Сынмин начал остывать, а Феликса оставили одного. Началась настоящая сказка у каждого, и все об этой сказке предпочитали молчать. Прошло, сука, блять, две недели. Да, Феликс считает каждый день. Феликс перестал писать и звонить два дня назад, подумал, что это вообще безрезультатно. Он даже порывался поудалять все сообщения, написанные в бреду, но решил оставить. Честно, у Феликса закрадывались мысли, что Хёнджин уже давно суициднулся, а дождаться, ну, типа, пока переродится там все такое, ладно, Феликс не знает, чего дожидаться, поэтому уже не ждет, совсем почти не ждет. Сегодня он последний раз заезжал в его квартиру, последний раз обходил комнаты, напоследок еще поревел на его кровати, а потом решил, что больше туда не приедет, ключи выкинет потом когда-нибудь, когда абсолютно все надежды умрут и все Хёнджина забудет. Уже дома он курит хуй пойми какую по счету сигарету, но ему глубоко поебать. Где-то на полу стоит пепельница, в которую уже просто не лезут бычки, но и это не главное. В комнате не то, что стоит густой туман, а уже просто не хватает воздуха, который заменился тяжёлым дымом от сигарет, но и это не имеет значения. Он предпочитает тушить себя в бычках, в крепких сигаретах, потому что алкоголь пить не хочет, от него ужасно тошнит, а потом и вовсе хуёво. Мысли, как тупой рой пчел, вгрызаются в любые свободные участки кожи и жалят-жалят-жалят, не жалея бедное исхудавшее тело. Он губит себя. Он уничтожает себя. Он знал, что не надо было доверять, но, сука, все равно до ужаса обидно. Какого это дважды предавать? А может лучше спросите, какого это дважды чувствовать предательство? Он крутит в руках пустую пачку, встаёт с кровати, чтобы выкинуть ее и наконец-то освободить пепельницу. Кашляет от дыма, которым пропахла вся комната. Идёт на кухню. Наливает стакан воды, но не успевает и глотка сделать, как в квартиру кто-то сильно начинает долбиться. У него сердце уходит в пятки, а уши, если были бы как у собаки, то давно бы спрятались куда-нибудь лишь бы не слышать эти нежные постукивания. Он поджимает губы, стакан начинает держать в руке сильнее, кого, блять, принесло в десять вечера? Так и идёт в сторону двери со стаканом воды, если что, собираясь обезвредить хулигана им, а вдруг получится? Но как только он открывает дверь, обезвреживают его, да так, что стакан со звоном падает, выливая часть воды на пол, а другую в подъезд.

****

Две недели назад. Хёнджин долго не думал и старался не останавливаться, потому что передумает, а в данном положении передумывать категорически было нельзя. Он проснулся слишком рано, поэтому время было. Феликс мирно спит рядом с ним, посапывает ему в шею и расставаться с этим чудом хочется меньше всего на свете, но ему надо. Он аккуратно встает, чтобы не разбудить ангела. Подходит к мольберту и первым делом забирает небольшой холст, на котором все еще не до конца дорисован этот ангел, который видит пятый сон позади него. Холст надо забрать, чтобы обязательно дорисовать, а потом подарить, обязательно подарить. Он уносит холст в коридор вместе с красками, которые кладет в рюкзак. Возвращается, чтобы взять пару вещей с собой и, чтобы сейчас переодеться. Феликс, кстати, спит в его любимой футболке, но Хёнджин вовсе не против, скорее наоборот готов хоть весь свой гардероб тому подарить, лишь бы они все так прекрасно на нем смотрелись. Хёнджин собирается буквально за десять минут, завязывает волосы в тугой хвост и возвращается к Феликсу. Закрывает окно, чтобы тот не замерз и, чтобы его не продуло. Зашторивает окна и достает телефон, чтобы заказать доставку с едой, Феликсу точно надо будет что-то покушать. Он видит, что доставку привезут буквально за пятнадцать минут и понимает, что это последние минуты, которые он может провести с ним. Он подходит к нему. Феликс, окутавшись в одеяло, спокойно спит, лишь иногда шевелит губами, будто что-то невесомо говорит. Хёнджин улыбается. Ему сейчас хотелось услышать, что это Феликс такой во сне говорит и кому. У Феликса еще ресницы подрагивают, и во сне он хмурится будто вот-вот заплачет, а потом и вправду первая слеза стекает по его белоснежному лицу. Теперь хмурится Хёнджин. Он, наклонившись, начинает рассматривать вблизи спящее лицо, большим пальцем нежно стирает эту дорожку от слезы, а Феликс куба приоткрывает совсем несильно, от чего Хёнджина флешбекает. Феликс этими губами ночью такое вытворял, он этими губами его всего исцеловал, он этими губами его головку обводил, блять, пиздец. Хёнджин сглатывает и трет шею, на которой так-то следы остались, но у Хёнджин их еще не видел, как и те, которые у него на груди и животе. Феликс просто божественный, от Феликса голова кругом идет, а еще от Феликса член встает, поэтому Хёнджин делает то, чего нельзя никогда делать, он подается своему тупому желанию, идет на поводу у соблазна. Хёнджин наклоняется и оставляет легкий поцелуй на приоткрытых губах. Отстраняется также быстро, потому что это безумство. Что он сейчас вообще сделал? Блять, Хёнджин ты такой идиот, ты поцеловал Феликса, пока он спал, без его разрешения! Хёнджин тяжело вздыхает, прикрывает лицо руками, проеб. Он кидает последний взгляд на все еще такого же спящего Феликса, виновата сглатывает и уходит. Он забирает доставку, ставит еду в холодильник и пишет эту тупую записку, пару минут мечется, думая, где ее лучше оставить, и решает, что плевать, он должен увидеть и должен дождаться. О, о том, что, он долбаеб он понял сразу же, сразу же как вышел из квартиры, оставляя там Феликса. Какой, блять, нормальный человек оставит своего возлюбленного одного на непонятный срок? Какой адекватный человек оставит тупую записку, в которой попросит дождаться, но не объяснит ни черта?! Правильно, Хван Хёнджин, самый гениальный человек в мире. Хёнджин хотел бы рассказать, что да как, но подумал, что Феликс не отпустит, что Феликс обидится, короче, он испугался его реакции, а еще он не подумал о том, к чему это все приведет и о том, что там с Феликсом будет происходить за время его отсутствия. Уже едя в такси, по пути к матери, он всерьез начал думать, что это хуевая затея. Он начал накручивать себя тем, что Феликс всё неправильно поймет, что Феликс отвернется, что он его кинул. Блять, но это же так и выглядит? Он серьезно уже второй раз за свою жизнь оставил, его и опять ничего не объяснив. Но если Хёнджин не уедет сейчас, то уже не уедет никогда, а сходить с ума рядом с Феликсом нельзя. Феликсу не нужен рядом такой человек, Феликс достоин лучшего. Уже выйдя из такси и зайдя в здание больницы, он не на шутку испугался. Получать пизды он не любил, а очко от чего-то чувствовало предстоящую расправу. В здании больницы как всегда много народу, и как всегда ужасно пахнет медикаментами. Хёнджин этот запах терпеть не мог, поэтому быстро сориентировавшись, он поднялся на нужный этаж к нужному кабинету и открыл его. –Джинни, милый, ты чего приехал? – мама выглядела удивленно и слегла напугано, она точно не ожидала увидеть сегодня сына. Она подошла сразу же, стискивая его в объятьях, не замечая внешний вид сына. –Мам, я облажался. Я перестал пить таблетки. – мама ошарашено отстранилась от него, закрывая рот рукой. Слов не находилось. Хёнджин виновато опустил голову. Он так и стоял в дверях с этим чертовым холстом и рюкзаком на одном плече. Но мама долго стоять не собиралась, она взволновано засуетилась по кабинету. Начала кому-то звонить, по всей видимости знакомым врачам из психушки и тогда Хёнджин понял, с Феликсом он еще долго не увидится. Он знал, что уже через час жизнь опять перевернется, но в этот раз все будет еще сложнее. В этот раз терапия будет не щадящая, его ебнет так, как никогда в жизни. Это должно было рано или поздно произойти, но Хёнджин просто все время оттягивал, пил антипсихотики, заглушая расстройство, а на самом деле ему надо пить, что покрепче и, что похуже и уж точно не в таких маленьких дозах, и не только в таблетках. Хёнджин судорожно сглотнул, когда мама спустилась с ним и подошла к незнакомой машине. У Хёнджина затряслись колени, когда мама, поглаживая его по спине усадила в эту машину. У Хёнджина покатились слезы, когда мама напоследок поцеловала его в лоб и закрыла дверь. Он проплакал всю дорогу, потому что он ебучий слабак, потому что он опять портит всем жизнь, потому что он предал и оставил Феликса, потому что увидел на глазах матери слезы. Уже опустошенный он заходил в знакомое здание, где у стойки регистратуры его поджидал знакомый мужчина, по совместительству главврач. –Ну, что, солдат, не уж то решился? – мужчина как всегда приветлив, а у Хёнджина сердце в пятках где-то валяется, потому что ебал он в рот вашу психотерапию. –Нет, но выбора нет. – проплаканным голосом отозвался Хёнджин. Мужчина понимающе похлопал его по плечу и повел на нужный этаж. На этом этаже Хёнджину и предстоит провести свой незапланированный отпуск. Если бы Хёнджину сказали, что уже с первых дней его так сильно разъебет, то он бы даже за километр к этой больнице не подошел. Если бы Хёнджин знал, что он станет ебучим овощем, и что первые два дня он проведет, лежа на кровати под капельницами в каком-то вакууме, то Хван бы украл Феликс и переехал с этого города куда-нибудь желательно на другой конец земного шара. Хёнджина перло очень-очень жестко. Весь мир вращался порой слишком сильно, что хотелось блевать. Ходить он очевидно не мог, да даже вставать было, ебать, задачей. Он сутками спал и просыпался только в моменты, когда в него силой заталкивали кашу. Если бы Хёнджин знал, что наказание будет таким, то он бы никогда в жизни не бросил принимать эти таблетками. А еще он просто потерялся во времени. Ему снились сны, в которых он был как раз-таки с Феликсом, то с таким маленьким, то уже с таким взрослым, то с престарелым Феликсом, короче, сны были тоже бредовыми. Иногда ему снился один момент, как Феликс сидит на него и, сука, стонет, и нет, он не голый, но после таких снов Хёнджин просыпался слишком резко и дергался на кровати, чуть ли, не встречаясь носом с полом. Но проблема была другая, сны он помнил буквально несколько минут, а когда они проходили, они просто стирались из его головы, как и вообще все исчезало. Все его чувства, ощущения, все исчезло. Он буквально был человеком только во сне и пару минут после сна, а потом опять пустая оболочка. Хёнджин вообще весь мир видел какими-то сгустками атомов, все-таки препод по философии был прав. Легче стало где-то день только на восьмой, ну Хёнджин думал, что на восьмой. Он хотя бы мог передвигаться (буквально пять минут) и разговаривать, хотя в основном получалось что-то невнятное, но врачей не волновало и его начали таскать буквально по всей больнице. Первым стал невролог, который буквально каждый последующий день проверял его реакции, потом ко всему этому добавился психолог и постоянные расспросы психиатра о том, как он спит и тому подобное. Хёнджин отвечал всегда честно, ну как, ему старались задавать вопросы, на которые ответы – да или нет, поэтому было легче. А вот полностью в себя прийти он смог на десятый день, все также по его ощущениям. Он уже мог нормально разговаривать и ходить в два раза больше, а все потому что ему наконец-то перестали ставить злоебучие капельницы, зато таблетками пичкали как ни в себя. А еще к Хёнджину потихоньку возвращались чувства. Хёнджин потихоньку начал думать, и мысли непроизвольно всегда утекали к Феликсу. Хёнджин скучал и пусть он этого толком не понимал, зато понимало его сердце, которое при виде недорисованного портрета сжималось. Портрет, кстати, так и не получилось дорисовать. А вот уже на двенадцатый день Хёнджин проснулся выспавшимся и даже бодрым. Он сегодня поставил себе цель – забрать свой телефон и наконец-то позвонить Феликсу, который точно с ума там сходит без него, но Хёнджин обязательно ему все объяснит, обязательно получит пиздюлей от него, но зато будет хотя бы в себе, потому что с Феликсом по-другому нельзя. Хёнджин заходит в кабинет главврач в более чем хорошем настроении. У него только закончилась очередная беседа с психологом, еще он успел сбегать к психиатру и сказать, что кошмары больше не мучают, и даже успел получить суточную порцию таблеток, от которой кстати кони двинуть можно сразу же, но Хёнджин знает, как правильно их распределять и выходить из этой больницы вперед ногами не собирается. –Мальчик мой, я смотрю тебе уже лучше, – врач, убрав все документы, как всегда так по-доброму ему улыбается и Хёнджин отвечает взаимной улыбкой. –Да, намного. Я хотел спросить, могу ли я телефон забрать? – Хёнджин присаживается на свободный стул, и знает, что врач ему не откажет, никогда не отказывал. Хёнджин вообще мог не отдавать свой телефон, просто он сам так решил, чтобы в своем бреду не написать Феликсу всякую хуйню. –Конечно! Я вот подумывал, а как ты смотришь на то, чтобы продолжить терапию дома? У тебя большие успехи, и помощь в этих стенах тебе уже не нужна, а таблетки ты свои можешь и дома допить? Сколько у тебя там осталось, две недели кажется. – врач говорит слишком быстро и Хёнджин еле успевает уловить информацию, но зато когда он слышит, что-то про дом, сразу начинает кивать, конечно! Он согласен на что угодно, но лишь бы дома и лишь бы с Феликсом! Но вот одно у него не укладывается в голове. –Как это две недели осталось? Я, что уже тут две недели провел? – Хёнджин ахает, когда видит кивок от врача. Как же так? Как Хёнджин мог так проебаться в днях, как он мог вообще потерять два дня из жизни? Врач это замечает, смеется тихонечко и отдает Хёнджину его вещи, объясняет напоследок, что тому придется все равно два раза в неделю приезжать за таблетками и вообще показываться, а Хёнджин чуть ли мамой не клянется лишь бы поскорее сбежать оттуда. В этот раз Хёнджин на улицу выходит один. На улице уже выпал первый снег, который он к сожалению, не увидел, хотя он любит снег. Снег этот хрустит под его кроссовками, и он понимает, что в срочном порядке надо менять их на ботинки, иначе обморожение не за горами. На улице просто прекрасно, дышится легко, тепло, морозного ветра нет, и вообще жизнь оказывается не так плоха. Хёнджин хочет побегать, полепить снежки, высунуть язык и ловить снежинки ртом, короче порезвиться он хочет, но времени на детские глупости нет. Заходит в квартиру он тихо. Мысль о том, что в квартире никого, посещает его ни сразу, а только когда он заходит в свою комнату. Он решает убрать холст в шкаф до того момента, пока не будет готов к нему вернуться, на стол кидает портфель, замечает, что дома какая-то подозрительная чистота, только лишь покрывало на кровати слегка выглядит помято. Хёнджин хмурит брови и уходит в гостиную. Глазами пробегается по всему помещению, оказывается тогда он так и не заметил, что Феликс тут порядок навел. В груди что-то растекается, что-то такое теплое и приятное, что Хёнджин улыбаться начинает. А потом подходит к барной стойке, на которой лежит скомканная записка, которую он оставлял. Улыбка с лица пропадает сразу же. Блять, походу он в самой настоящей жопе. Ну, конечно, Хёнджин, а чего ты еще ожидал от него? Что Феликс бросится к тебе в ноги, как только ты вернешься? Кажется, Феликс, если его увидит, бросит все, что угодно в него, но только не сам. Хёнджин ударяет по этой ебучей стойке, разворачивается и уходит, громко, хлопнув дверью. Ебанутый, ты, Хёнджин.

****

Но как только он открывает дверь, обезвреживают его, да так, что стакан со звоном падает, выливая часть воды на пол, а другую в подъезд. Хёнджин сразу же наклоняется, поднимая этот стакан, и боится даже поднять свой взгляд. Феликс же рассматривает его во всех глаза. Они сейчас отличаются пиздец как, Хёнджин вон свеженький какой, прям здоровый человек, Феликс же смерть без косы. Феликс, охуевший от таких поворотов, пятится назад. Хёнджин вернулся. Хёнджин заходит в квартиру, закрывая за собой дверь, и наконец-то поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с совсем не радостным чужим. –Да, ты совсем ахуел?! – Феликс нападает сразу же, орет на всю квартиру. Хёнджин виновато поджимает губы, о да, ахуел он знатно. –Ты, блять, гондон ты ебаный! – у Феликса по ощущениям начинается истерика, но не со слезами, а такая безумная истерика. Феликс хватает этот ебучий сборник, который он как-то вот недавно выкинул как раз в эту сторону, швыряет теперь в Хёнджина. Ищет, чтобы еще закинуть в него, под руки попадается всякая всячина, которую Хёнджин ловит, ловит все, кроме одного. –Как ты посмел вообще оставить меня на две недели блять?! – последнее, что кричит Феликс в своей истерике и делает резкий шаг навстречу, чтобы даже не замахиваясь, въебать звонкую пощечину. Хёнджин, как раз ее и не ловит, его голова сразу отворачивается, а щеку начинает печь, у Феликса пиздец какой сильный удар. Феликс даже не сразу понимает, что он сделал, просто, потому что Хёнджин никак не подает виду, он проходит молча дальше в квартиру, раскладывает пойманные вещи, задерживается на сборнике, потом его тоже убирает. Феликс приходит в себя, когда видит на чужой щеке отпечаток от своей ладони, и как-то становится еще хуже. –Я был в больнице все эти две недели. У меня была сильнейшая терапия, и первую неделю я был хуже овоща. Не писал и не звонил, потому что не хотел всякой бред нести, да и не мог. Да, ты прав, я гондон, который серьёзно проебался и я осознаю это, – Хёнджин даже не смотрит на Феликса, нет он не обижен на него за то, что тот оставил такой хорошенький след на его щеке. Он не смотрит, потому что чувствует себя виноватым, а еще потому что на такого Феликса смотреть невозможно. Хёнджин говорит четко и с расстановкой, от чего Феликс готов зарыться где-нибудь, ибо больше похоже на то, что его сейчас пиздец как серьёзно отчитывают. –Я сожалею, что не объяснился. Я понимаю, что это не простительно, но блять, прости меня. Прости за то, что уехал ничего не сказав. Прости за то, что тебе пришлось пережить все это из-за меня. Наверное, я ебучий эгоист, но как бы странно это не звучало, я все делал в первую очередь ради тебя, потому что ты, Феликс, заслуживаешь рядом с собой здорового и нормального человека, – продолжив, Хёнджин смотрел уже прямо в глаза, прямо в душу. А еще у него изменился голос, он стал тише и более приятнее, искренним стал. Феликс, стоявший все это время в оцепенении, пошевелиться совсем не мог, ебучий ком стоял глубоко в горле, а еще все обиды просто исчезли, перед ним сейчас стоял его Хёнджин, которого он любит больше жизнь. Хёнджин, который лег в больницу только, чтобы быть с Феликсом. Хёнджин достает какую-то коробочку из своего черного пальто и подходит ближе, своими ледяными руками берет Феликса за руку и вкладывает эту серебристую обмотанную в бантик коробку в его ладонь. Феликс так и стоит, непонимающий происходящего. –Я подумал, что подарки часто дарят, чтобы попросить прощение, – Феликс тихо всхипывает, какие же они долбаебы вместе все-таки. Хёнджин, не выдержав, прижимает Феликса к своей груди, потому что такого Феликса хочется закрыть собой, спрятать и никогда не отпускать. Феликс, почувствовав это ебучее тепло от Хёнджина, начинает плакать еще сильнее, в одной руке сжимая эту коробочку, а в другой – край его пальто. –Я так скучал, – сквозь слезы мямлит Феликс и окольцовывает чужую шею. Жмется так близко-близко, будто пытается слиться с этим Хёнджином. Хёнджин, у которого тоже глаза слезятся, руки на чужой талии сжимает. –Больше никогда, слышишь, никогда не оставляй меня. – Феликс лбом к чужому лбу прижимается и шепчет, Хёнджин быстро кивает. –Я тоже скучал, – Хёнджин оставляет теплый поцелуй на лбу Феликса, руку кладет ему на макушку и прижимает голову к своей груди, лишь бы Феликс чувствовал, что он здесь, что он рядом. –Никогда не оставлю и никогда не брошу, потому что люблю. Очень сильно люблю, Ангелок. – Феликс от слов о любви всхлипывает сильнее, потому что тоже любит, пиздец как любит. И пока Феликс медленно тает в чужих объятиях, Хёнджин гладит его по спине и голове. И пока Феликс в голове повторяет чужие «Люблю», Хёнджин порывается сказать их еще сто раз. И пока в руках у Хёнджина его ангел, который наконец-то собирает себя полностью, в руках у Феликса тоже ангел, которого он обязательно наденет на свою шею, когда откроет этот подарок от Хёнджина.

«Эти слезы рвутся из глаз.

Не уходи,

Постой.

Дай мне в последний раз

Затянуться

Тобой»