Дальше — хуже: «Here Comes Trouble»

В уютной, хоть и пахнущей лаком и ацетоном, комнате квартиры, раздался привычный, чуть усталый голос. — Ну, не бубни. Какой цвет на этот раз делаем? — Каталина ловко подхватила миниатюрные, почти кукольные ручки Ванессы, ожидая от подруги хоть какого-то внятного указания. — А какой ему нравится?.. — «Несса», вся погружённая в свои грёзы, задумалась, чутко прижав голову к плечу, словно пытаясь подслушать ответ. Его, разумеется, не последовало — лишь тяжёлый, наполненный раздражением вздох со стороны Каталины. — Ванесса, откуда мне знать? Прекрати уже, мы целый час разговариваем об этом... этом... — Личико девушки, уже ощутимо уставшее от бесконечных упоминаний одного и того же человека, скорчилось в гримасе, выражающей полное отчаяние. — Может быть, чёрно-белый? Или бежевый... или... — она откинула голову, мечтательно разглядывая белёсый потолок, словно там, среди разводов штукатурки, она могла найти решение своей любовной дилеммы. — Или чёрно-белый! — Внезапно повторила она, словно только что пришла к гениальному выводу. — Ты уже говорила, — устало, но с лёгкой улыбкой произнесла Каталина, расслабляясь в кресле. Привыкшая к подобным эксцентричным выходкам подруги, она издала мягкий смешок. — Сделаем тебе красно-синие. Яркие-яркие. — Ну, сладкая! — Ванесса легонько дёрнулась, — так нельзя. Меня разве не уволят? — В её голосе прозвучало настоящее беспокойство, контрастирующее с её прежней мечтательностью. — Хмх, — «Лин» сжала губы, сдерживая рвущийся наружу смех, — а почему ты думаешь, что твоему «кавалеру» не нравится красный? — В её словах сквозила явная провокация, и она, казалось, наслаждалась этим. — Не-не... в офисе так не положено. Хотя... — она вдруг осеклась, вспомнив, что даже их директор, этот оплот строгости, иногда сам позволял себе вольности: то блеснёт серьга в ухе, то волосы растрёпаны, словно только что из постели. Ванесса кинула хмурый, почти обречённый взгляд на свои ногти, а после заинтересованно вслушалась в новое предложение своего маникюрного мастера. — Фиолетовый? Не яркий, — Лин изящно поигралась с кончиками своих серовато-лиловых волос, вновь придавая им объём, и взгляд её изучающе скользнул по лицу подруги. На этот раз было решено: ноготочки будут тускло лиловыми, цвет, который, по идее, не должен был вызывать нареканий (В любом случае, не вызвал бы никакой реакции). Однако, по наступлению работы с цветом, ожидаемая тишина так и не образовалась. Ванесса, словно неиссякаемый фонтан, продолжала влюблённо «балаболить» о своём принце, несмотря на очевидную отвергнутость. Она не сдавалась и, неутомимо, приходила ко многим другим вопросам, перескакивая с одного на другой, пытаясь вытрясти из Каталины или, что более вероятно, из себя, хоть какую-то крупицу информации. — Неужто я правда ничего о нём не знаю... — Рыжуля, с глазами, полными вселенской грусти, наблюдала за процессом обработки цвета, за тем, как её ногти постепенно приобретали новый оттенок. Становилось оттого печально, что даже Лин, столь стойкой и невозмутимой, приходилось останавливаться, спрашивая с почти материнской заботой: «Всё ли нормально и удовлетворяет ли её вообще данный цвет?» — не столько о цвете, сколько о её душевном состоянии. — В чём проблема? Ты попыталась узнать — он отшил, значит всё. Не разводи нюни, я уж думаю, что не так, — Каталина громко и намеренно произносила одно за другим, уверенно убеждая подругу остановиться, но её слова отскакивали от Ванессы, как от резинового мячика. — Нет-нет! — Девушка энергично замотала головой, её рыжие пряди разметались. — Я просто... Хината мог быть в плохом настроении. Он всегда много работает, поэтому... — Её голос звучал неуверенно, словно она сама пыталась убедить себя в этой версии. Каталина недоуменно перебила, её волосы слегка шелохнулись, когда она чуть склонила голову. — А не ты ли, вот... — она сделала короткую, выразительную запинку, намеренно растягивая паузу. — Буквально пару дней назад говорила, что менеджер у него пахает как не в себя? Не указывает ли это, что босс твой — лентяй? — В её голосе прозвучало явное сомнение, граничащее с саркастическим поддразниванием. — Тебе так кажется. Не ты там работаешь, милая, а я, — Несса восседала, восхваляясь своей информированностью, совершенно не замечая абсолютного безразличия собеседницы. Её взгляд был затуманен самодовольством. — Твоя взяла, — Каталина обречённо откинулась на спинку кресла, присматривая за тем, насколько удачно клиентка сушит лак под УФ-лампой. — Слушай, тогда небось он уже крутит роман с кем-то. Или... — Она задумчиво протянула, подбирая хоть какое-то логичное объяснение. — Нет, Каталина, он не... по парням. Я тебе клянусь! — Ванесса воскликнула с такой искренностью, что в воздухе повисла ненадолго тишина, в знак этой поспешной клятвы. Затем, она продолжила: — У нас нет девушек привлекательней, чем я. Харпер просто не мог, — произнеся это со всем своим наивным самодовольством, она горделиво уставилась на новый, тускло-лиловый цвет своих ногтей. Он был очередным доказательством её неоспоримой красоты. И тут её осенило. В глазах Нессы вспыхнул огонёк азарта. — Давай тогда ты проверишь. Ты уж точно его зацепишь. — В её голосе прозвучала хитринка, смешанная с непоколебимой уверенностью в Каталине. — Нет... не надо мне такого счастья, Ванесса, — Лин быстро и решительно отказалась, её лицо выражало предельную усталость от этой темы. — Понарошку. Да и смотри... — Девушка принялась раскидывать руками, её жесты были широкими и размашистыми, словно она разъясняла и «рекламировала» нечто невероятно выгодное. — Вакансия всё ещё действительна. Заодно... работа хорошая. По твоему диплому! — Знаю я ваши уловки, — Каталина задумчиво почесала лоб, её взгляд упал на маникюрные инструменты, будто ища в них ответы, — я не подаю только из-за этого подонка. — В её словах чувствовалась неприязнь. — Куча денег и ни одной нервной клетки, — она тяжело выдохнула, выпуская из себя всю накопившуюся досаду, — нет, — ответ был категоричен. — Пожалуйста, дорогая моя, ты единственная, кто может что-то узнать. Я перед ним — ничто! — Ванесса преподнесла миниатюрный кулачок к своим розоватым губкам, задумываясь, как лучше сказать, чтобы её слова прозвучали наиболее жалостливо и убедительно. — Меня устраивает то, чем я занимаюсь сейчас, — на плачевные фразочки она не обращала никакого внимания, замечая лишь её ещё более усиленные сантименты. Даже показалось, что уже пора выгонять гостью, так как её навязчивость начинала утомлять. — Подумай, пожалуйста... ещё раз... — Огорчённая Ванесса, не дождавшись желанной реакции, показательно рванула к входной двери. К слову, никогда данная техника не работала на подружку, просто... отчаянное желание надавить. — Постой, — негромко, но насмешливо произнесла Лин. — А?! — Несса резко обернулась, её лицо выражало смесь надежды и замешательства. — Оплати маникюр. В следующий раз возьму деньги за упоминание этого чёрта. — Голос её был абсолютно серьёзен, в нём не было и тени прежней усталости. Взгляд, скользнувший по Ванессе, был колкими и проницательным. — Ну, Каталина! — Ванесса обиженно протянула, понимая, что попытка манипуляции провалилась с треском, и ей придётся раскошелиться.

***

Хината стремительно ходил туда-сюда по кабинету, его шаги отдавались глухим эхом в тишине. Он ворчал себе что-то под нос, жалуясь на неприятности, словно карма решила настигнуть его именно сейчас. Казалось бы, только недавно жил себе припеваючи, а теперь приходится работать в полную меру, что для него было сродни каторге. Арьян, конечно, не вовремя решил своими делами заняться, свалив на Хинату всю текучку. Невзирая на это, с окончанием месяца становилось легче, как камень с плеч. Всё делалось прежним: рыжая больше не донимала, менеджер отделался выходными днями, а вылизанное личико Эвана видеть не приходилось. Было так спокойно, что даже скучно. Насладиться тишиной, конечно, можно, но тонуть в монотонных делах — ни за что. Хината остановился, резко выпрямившись. Он ложно понадеялся, что мысли прояснились. Тяжесть отпустила — прекрасно — остальное уже неважно. Обманывать себя куда проще, чем принять старую добрую проблему. Рутина — затычка в каждой бочке. Пока не осознаешь, вроде бы хорошо, но как только окажешься на месте бочки... Лучше не думать о таком. Промывание мозгов самому себе — это здорово, помогает не заниматься работой. Однако, придётся. Ведь совсем недавно Хината наконец-то начал рассматривать поданные резюме. Вспомнив об этом, он обратился к своему столу, резко усаживаясь за него. От этого очки слегка содрогнулись на переносице, но тот и вовсе решил их снять — хватит на сегодня зоркости. Хина проглядел уже открытую вкладку, рассматривая входящие запросы. Некорректно говорить, что у него вовсе нет критериев выбора. Если бы были чёткие оценочные, то сейчас он бы работал один-одинёшенек. Поэтому Хината придерживается лишь некоторых: навыки и релевантность. Образование и опыт уходят на второй план, ведь сам он не особо честен в этом деле. Хината внимательно исследовал однообразные символы, буквы, предложения, выслеживая предполагаемых координаторов. Он выбирал несколько резюме, приглянувшихся ему, а затем вычислял то, которое больше всего подойдёт. Заниматься этим не так уж и интересно, но был один плюс – не угадаешь, как выразится следующий человек, чтобы его взяли. В этом была своя, хоть и маленькая, интрига. Хина прокручивал варианты, выделенные из числа других, уже почти отфильтрованных резюме. Среди кандидатур его внимание привлекло одно, выделявшееся необычной точностью и лаконичностью. Оно было написано так, словно каждый пункт был выверен до миллиметра, без лишних слов, но с максимальной информативностью. На следующий день, в назначенное время, в просторном кабинете Хината встретил её — Каталину Райт. Она была даже лучше, чем сулило резюме. Уверенная, спокойная, с острым умом, который проявился уже в первых ответах на его вопросы. Разговор тёк свободно, без запинок и неловких пауз. Девушка не раз бывала на собеседованиях, гораздо больше, чем можно представить, но, по-видимому, теряла работу в тот же день. Иначе как объяснить то, что Лин, спустя столького опыта с работодателями, приняла решение работать на себя? Сейчас это уже не имело значения: место в офисе получено, соответственно, её стремление к деньжатам и потеха подруги будут удовлетворены. Наверное. Собеседование прошло блестяще. Ответы были не просто правильными, а оригинальными, демонстрирующими творческий подход и нестандартное мышление. Хината чувствовал подвох, что-то ему подсказывало, что всё слишком гладко, но был сыт привычными, скучными собеседованиями, что не обратил внимания на свои мысли. «Всё, что в новинку, то на пользу!» — хотелось бы веснушчатому сделать это своим девизом по жизни. Если бы не подавленный страх перед любимым азартом, играми в любовь, которые всегда приводили к непредсказуемым последствиям. Игра эта заключалась в вызове проституток, ночных бабочек, тешащих одиночество Хины. Каждую ночь – новая. Но за пеленой разнообразия скрывалась тревожная привязанность к одному из них, к Эвану. Прошлой ночью Хината поклялся себе, что больше никогда до него не дотронется. Решение далось тяжело, и теперь он сидел в своей гостиной, пригвожденный к дивану, его воля была парализованной. Страх перед неизведанным смешивался с тупой болью в груди, которая теперь разрасталась. Его взгляд, тусклый и потерянный, приковался к бутылке вина, стоявшей на столике поодаль. Старой, залежавшейся где-то в шкафчиках. Это была не просто бутылка – это был запретный плод, потаённое обещание забвения. Рука дрогнула, когда он потянулся к ней, зависла в воздухе, словно его собственное тело отчаянно сопротивлялось. Яростная борьба между желанием и глубоко укоренившимся страхом, между отчаянной потребностью заглушить боль и инстинктивным отторжением. Он судорожно сглотнул. С глубоким, надрывным выдохом, похожим на треснувшее стекло, его сопротивление рухнуло. Он медленно поднял бутылку, её прохладное стекло холодило ладонь, словно напоминание о неотвратимости. Когда он медленно наполнил стакан, жидкость заплясала в его дрожащих руках. Горький запах ударил в ноздри, свел желудок, вызвав приступ ужасной, необъяснимой тревоги. В голове сгущался туман, мысли вязли, словно в густой паутине. В самом его нутре, разгорался пожар жгучего, едкого стыда. Он видел не просто вино, а зеркало, отражающее его собственную слабость, его поражение в этой невидимой битве. Острая неудача в обещании ни секунды не быть похожим на отца. Глаза защипало, но слёзы не шли. Только тупая, ноющая боль разрасталась в груди, не давая вздохнуть. Это было знакомо, удушающе знакомо, и от этого становилось ещё страшнее. Один глоток, второй... И вот уже и смелости прибавилось – ложной, пропитанной горечью отчаяния. Вспомнилось, что Эван бы не стал ехать к уже пьяному клиенту. Губы Хинаты растеклись в улыбке, жалкой насмешке над собой. «Вот и отлично». Прибывшая девушка казалась бледной копией, тусклым отражением того, к кому он привык. Только цена её не равнялась и с половиной того, чего стоил Чейз, хотя оба были с одной конторы. Каждое ее движение, каждое слово вызывали волну раздражения, острый укол презрения. «Почему ты не можешь делать всё, как надо?» – цедил Хината сквозь зубы, пытаясь найти хоть крупицу удовольствия в этой фальшивой, отталкивающей близости. Но все было тщетно. Прикосновения чужие, слова пустые, а в голове всплывал лишь один образ, кристально чистый и мучительный. Осознание пришло внезапно, жестокой и холодной волной, обжигая изнутри. Он пытался заглушить тоску, но лишь усилил ее, расковырял старые раны. Всё казалось фальшью, подделкой, дешёвым суррогатом. Только с Эваном иллюзия любви казалась почти реальной. Почти. Хинате пришлось заплатить и выставить девушку за порог, её исчезновение было сродни выдоху, который он задержал слишком долго. Придуманная им же боль стала физической, резко отдавая в висках. Усталость тяжелым, липким покрывалом растекалась по телу, вдавливая его в стул. Хината молча сидел за столом, уперев взгляд в пустоту, переваривая то, насколько быстро могут происходить всякие разные вещи. Насколько резко меняются события... Неужели спокойствие — синоним скучной жизни? Едкий, насмешливый голос шептал в голове. Чего только стоило избежать встречи с ним, с Эваном — каждый день был борьбой, каждый час — пыткой над самоконтролем. Глаза почти закрывались, веки тяжелели, как чугунные. Руки уже знали, что делать, двигались по наитию, как по заученной схеме. Пальцы нащупали холодный пластик, сжали блистер с успокоительными. Спасение казалось близким, обещающим мягкий, небытийный покой. Вязкая, тягучая мысль скользнула в сознание: что, если добавить к этому? Смешать с тем, что осталось в бутылке? Или, может, с чем-то посильнее? Образ глубокого, беспробудного сна, полного забвения, на мгновение показался невероятно притягательным, почти манящим. Это был бы короткий путь, мгновенное погружение в небытие, способ заглушить абсолютно всё. Его дыхание участилось, почуяв соблазн. Черный омут, который обещал поглотить всю боль. Но даже эта идея, мрачная и отчаянная, не принесла облегчения. Шелчок — резкий, как лопнувшая струна, — и таблетки, мелкие белые точки его смирения, летят в мусорное ведро. Холодный приступ гнева, направленный на самого себя, пронзил его насквозь. Всё бессмысленно, если нет впечатлений, нет азарта, нет... Эвана. Эта мысль была как раскаленный гвоздь, вбитый прямо в центр его сознания. Все бессмысленно, пока Хина позволяет себе эту мнимую тишину, это удушающее спокойствие. Его сдерживающая оболочка треснула, обнажая хаос. Больше сдерживаться было невозможно.