Глава 8. Мальчишник не в Вегасе
28 апреля 2025 г., 11:24
Что-то мокрое утыкается в щеку, пару раз выдыхает и продолжает путь на шею. Юнги морщится, машет в воздухе рукой, отгоняя слюнявый язык, и отворачивается.
— Заноза, я тебя сейчас придушу… — сухо бурчит в подушку, даже толком не проснувшись. — Какого собачьего хера эта собака со своими собачьими ласками делает в нашей спальне? Опять…
— Юни… Я не успел… — виновато бормочет Чимин. — Мы гуляли, а потом… Прости.
— Ты слишком часто извиняешься, — тут же смягчается Юнги. Ему категорически не нравится состояние Чимина. Как загнанный зверек прячет взгляд, вечно с виноватым лицом и откровенно нервничает. Не может быть дело в свадьбе. Человеку, который спиздил уже две вывески прямо со стены, коня, собаку и курицу, не может быть настолько нервозно от какой-то свадьбы. Тем более вместе они не полгода и не год, и сомневаться в Юнги было бы верхом дебилизма. Здесь явно что-то другое. Но что?
— А ты слишком часто ворчишь, — бухтит Чимин.
— Чим, я всегда ворчу, всю жизнь, — отрывает голову от подушки, разлепляет сонные глаза и смотрит на Пака, который стоит у изножья кровати. — А ты извиняешься за последнюю неделю больше, чем за все пять лет наших отношений. Если бы огрызался и язвил, я бы и слова не сказал. Ответь честно, что случилось?
Чимин опускает глаза в пол, но тут же вскидывает голову.
— Не придумывай, я уже говорил, — заводится, раздражается, психует, и это тоже тревожный звоночек.
Юнги поджимает губы, решая больше не лезть. Это точно не измены или сомнения в правильности решения выходить замуж. Это гораздо глубже, и от этого тревожнее. Но единственное, что Мин сейчас считает важным — принять и расслабить. Пусть будет тревожность, неуверенность. Пусть Чимин за что-то переживает. Он живой человек, который имеет право быть любым. Юнги это понимает и принимает с любыми закидонами.
— Я вот что думаю… — подпирает голову ладонью. — Помоги с одной задачкой. Не знаю, что выбрать: пойти в душ и уже после завалить тебя на кровать или сделать это прямо сейчас, а душ отложить на потом? — наигранно хмурит лицо, изображая сложный мыслительный процесс.
— Юни… — тянет Чимин и медленно забирается коленями на кровать. — Я еще не завтракал… — Взгляд вспыхивает желанием, и на лице расплывается улыбка. — Хочу мое любимое блюдо. Сейчас!
Безапелляционно. Окончательно и обжалованию не подлежит. Юнги откидывается на подушку и шумно выдыхает, зная, что последует дальше. Чувствует, как ладони ложатся на его бедра и ползут вверх, матрас прогибается с двух сторон, когда его колени седлают. А дальше звезды, галактики, млечные пути. Мужчина улетает за пределы всех вселенных, теряет слух, зрение и способность соображать. К этому невозможно привыкнуть, это не может надоесть, это никогда не будет чем-то обыденным. Это всегда феерично, всегда до покалываний на коже, всегда с риском потеряться в собственных ощущениях, чувствах, забыв сделать вдох.
— Я сейчас… — Бедра дрожат, горячие волны бегут по телу, собираясь в тугой узел в паху. Когда наступает разрядка, кажется, что вместе с ней приходит паралич. Ни одна конечность не двигается, и тело будто пригвоздили к кровати.
— Я люблю тебя, Саймон, — тихо шепчет Чимин, подползая ближе и укладывая голову на грудь.
— Люблю, Заноза, — бормочет в макушку, восстанавливая дыхание. Оплетает руками и прижимает с такой силой, что слышно сдавленное кряхтение. Но желание вдавить в себя сильнее недовольных бурков где-то на груди.
— Скоро приедут за Сахарком. Намджун написал, что встретит девушек и привезет к нам, — поднимает голову и смотрит чуть поплывшим взглядом. Получает свой утренний чмок в нос и умильно морщится.
— Интересно, как там Джин? — задает резонный вопрос Юнги. Про него напрочь забыли, и сейчас дико интересно, жив ли он вообще.
— Позвони Тэхену. — Чимин сползает с разнеженного тела и изображает морскую звезду на кровати. — Мне тоже любопытно, все ли получилось.
В соседнем коттедже не спят с восьми утра. Тэхен наматывает круги по гостиной в ожидании звонка от Сокджина. Чонгук сидит в кресле, поджав одну ногу под себя, и грызет губы. Давно они так не нервничали. Даже перед результатами премий или дебютом своих групп. Когда раздается звонок, оба подрываются и несутся к столику. Чонгук запинается и с грохотом падает на колени прямо перед ним, едва не впечатываясь лицом в стеклянную поверхность.
— Джин, что? — рявкает Тэхен, включая громкую.
— Да нормально все. Отвез, еду обратно, — спокойно отвечает друг. — Скоро буду. Нужно по дороге забрать Джуна с хозяйками собаки.
Оба с шумом выдыхают. Конечно, нет стопроцентной гарантии, что родители не сбегут из райского места. Но Тэхен отвалил такую сумму и так старательно объяснял, что нужно делать и говорить, что все же рассчитывает хотя бы до завтра дожить в относительном спокойствии.
Чонгук поднимает глаза на Кима, смотрит секунд тридцать и опускается лбом в стол. Смех рассекает помещение, нервный, истеричный.
— Нам пиздец, — ржет Чон. — Тэхен, нам просто пиздец! — вопит в столешницу, так и стоя на коленях.
— Знаю, Феррари, — выдает смешок Ким.
Свадьбы полностью готовы, планы утверждены, распорядители носятся как в жопу ужаленные, чтобы все сделать по высшему разряду. На последней встрече было строго оговорено, что за любые отступления от сценария их казнят на площади через отсечение головы, а потом сожгут на ритуальном костре. Все дружно покивали и подписали соглашение о бешеной неустойке, если что-то будет не так, как запланировано изначально.
— Похуй, пляшем, — подрывается Чонгук. — Булка! — рявкает так, что Тэхен дергается и едва не роняет телефон.
— Господи, — выдыхает, хватаясь за сердце, — что?
— Марш в спальню! — отдает приказ довольный Чон.
А когда Тэхен с таким спорил? Не было такого. Сказано в спальню, значит, в спальню. Он разворачивается на пятках, замирает, медленно поворачивается обратно, в два шага преодолевает расстояние до Чонгука и быстро, широко облизывает от подбородка до лба.
— Потом куплю новую. — Хватается руками за ворот футболки и с громким треском разрывает ее на груди, тут же впиваясь зубами в изгиб шеи. И плевать, что сразу появляется красный след, который будет виден из-под ворота свадебной рубашки. Не плевать на сладкий тягучий стон, который срывает этот укус с любимых губ.
Чонгук ведет глазами по первому этажу. Пространство почти без перегородок, и все как на ладони. Примеряется.
— Тэ… — жарко выдыхает, наслаждаясь руками, блуждающими по телу. — Хочу на том столе, — кивает в сторону кухни.
Стол. Добротный, овальный, из массива какого-то, наверняка крепкого дерева. Кровать в пригородном поселке Пусана тоже была добротной. С ножками толщиной в «слоновий хер». Стол прочувствовал на себе всю боль кровати, сложившись как карточный домик. Чонгук отбил задницу, Тэхен заработал парочку новых седых волос, когда Феррари просто с грохотом испарился из его рук, едва не сделав из Кима женщину. Ну а что? На лету хватался за то, что первое попалось под руку.
Отборный мат в два голоса пронесся по коттеджу, рикошетом зацепив Юнги с Чимином, стоящих на пороге. Пара сначала испугалась, что рухнула несущая стена, но уверенное: «да блять, сука, охуеть от счастья» быстро привело в чувства. Потом Чимин понимающе хихикнул в ладонь и нажал на звонок.
Взлохмаченный, одуревший Тэхен стоит на пороге в одних шортах. Вид, прямо скажем, так себе. Еще бы. Он только что чуть не лишился половой принадлежности. Такое еще пережить и переварить надо.
— Боюсь спросить, где Чонгук? — ухмыляется Юнги. — Он хоть жив?
— Вроде… — мямлит Тэхен. — Мы тут это…
— Вы как всегда. — Чимин бесцеремонно отодвигает Кима в сторону и проходит в дом. — Какие непредвиденные траты вы организовали сегодня?
Со стороны кухни, прихрамывая, выползает Чон. Одной рукой потирает ушибленный зад, второй натягивает футболку, которая упорно не хочет собираться во что-то вменяемое. Резко тормозит, смотрит на тряпку в руке и вспоминает, что та пала в неравном бою со страстью. Он швыряет некогда брендовую вещь на кресло.
— Срань. Так можно и импотентом стать с перепугу, — выдает, глядя куда-то в пустоту.
— Что сломали? — Юнги тоже входит следом за Чимином, проходит в дом и двумя пальцами поднимает тряпку с кресла, внимательно рассматривая. — Вы как животные.
— Стол на кухне и нашу психику, — отвечает на заданный вопрос Чонгук. — Тэ, прости, — выглядывает из-за плеча Юнги.
— Да нормально уже, — Тэхен плюхается на диван и откидывает голову на спинку. — Но почему всегда так, а? Где мы так греши… А, ну да. Везде. Дурацкий вопрос.
— Джин звонил? — Чимин, собственно, за этим и шел, решив не звонить, а сразу завалиться к соседям. Он же не знал, что еще и шоу-программа будет. Поэтому сейчас весело рассматривает пару, усаживаясь на подлокотник кресла, в котором умастился Юнги. Чонгук приклеивается к боку Тэхена, привычно умещая голову на его плече и тут же чувствуя, как длинные пальцы зарываются в волосы. Ритуал, традиция? Просто уже мышечная память, неосознанные привязывающие действия, которые происходят сами по себе. Они вшиты в них так плотно и прочно, что неотделимы от самого существования. Чон бы удивился, если бы ничего подобного не произошло. Решил бы, что у Тэхена рука отпала.
— Ага, звонил, — в потолок вещает Ким, не поднимая головы. — Сейчас они с Намджуном привезут хозяек твоего кореша. А родители… Ну, помолитесь за здравие Ким Сокджина, если придумаете внятную и не блядскую молитву. Но лучше что-то более действенное за то, чтобы наши горячо любимые родственники не выбрались оттуда до назначенного времени. Хотя нам в любом случае не избежать страшной кары. Последний день Помпеи — детская сказка со счастливым концом по сравнению с гневом наших маман.
— Остается только надеяться на то, что все их охуенные пытки пройдут после свадьбы. — Чонгука размазывает по плечу Тэхена от приятного копошения в волосах, и речь выходит слегка заторможенной, как и движения и даже моргания. — Хотя что-то мне подсказывает…
— Заткнись, Феррари. Не нагнетай, — филином ухает Тэхен и наконец поднимает голову. Вид все такой же затраханно-растерянный, но взгляд уже живой и осознанный.
— Как будто от моих слов что-то зависит. Я не ебаный оракул, предсказать ничего не могу. Но зная наше везение… — не договаривает. Все и так прекрасно понимают, о чем речь. Регулярные вляпывания во все приключения мира говорят сами за себя.
— Только мне кажется, что вы преувеличиваете? Или нагнетаете. — Юнги скептик и не особо верит в то, что родители могут как-то навредить детям. Они ведь всю жизнь прожили в любви, заботе и принятии отпрысков со всеми их придурочными выходками.
— Ну раз не веришь, можем их привезти сюда, — пожимает плечами разнеженная желешка, которая еще полчаса назад была Чон Чонгуком. — И будешь ты скакать на белом коне, Чимин щеголять в розовой пачке перед алтарем, — утрирует, конечно. — Тэхен отплясывать на ходулях, а я просто сдохну, даже не добравшись до финишной прямой. Потому что по законам жанра ближе к сорока у мужика должен случиться инсульт. Так вот он случится на моменте взлета самолета, потому что высоты я не просто боюсь, я срусь кирпичами и ссусь бетоном от одной мысли.
— Бля, ты так рассказываешь, что это больше похоже на какое-то арт-хаусное кино, чем на свадьбу, — мрачно отвечает на тираду Чимин.
— Я понял, — Юнги тяжело вздыхает. — Ваши родители, вам виднее.
— Вот именно, нам, к сожалению, виднее, — соглашается Тэхен, убирая руку от головы Чона. Того совсем развезло, и он готов вырубиться уже. — Просто доверьтесь. Не спи, куча, — дергает плечом, отчего голова Чонгука подпрыгивает, и он спохватывается, сонно моргая и ведя тыльной стороной ладони по губам, стирая рвущуюся наружу засыпательную слюну.
— Где я? — шутливо выдает и обводит взглядом троих мужчин. — А, все еще с придурочными друзьями и Булкой, — широко улыбается. — Вот оно, счастье, — с кряхтением потягивается и хрустит шеей. Чимин на этот звук морщится. Он никогда не понимал, как Чонгук это делает, но звук ломающихся позвонков отдается волной напряженных мурашек. — Черт… — ерзает жопой по дивану, только сейчас понимая, что смазка никуда не делась. — Мальчики, мне надо срочно смыть с себя… Ай, похуй, все поняли.
— Да блять, ну, Чонгук, — Тэхен «рука-лицо».
Чимин, ухмыляясь, отводит взгляд, Юнги фыркает. Чонгук чешет на второй этаж, но на верхней ступеньке оборачивается.
— А хера ли вы вылупились? Валите отсюда к себе, а то ваш Сахарок упиздит без прощальных слез.
На всякий случай простое напоминание: сильная сторона Чонгука — вежливость и чувство такта (нет).
— Тебя и пидором не назовешь, сойдет за комплимент, — саркастично выдает Юнги и встает с кресла.
— Так мы все, если ты забыл, — хмыкает Чон и расплывается в широченной улыбке. — Адьос, амигос. Моя жопа больше не может ждать. — Скрывается в коридоре второго этажа.
***
Тэхен стоит в дверях спальни и наблюдает за тем, как Чонгук заправляет рубашку в брюки. Чистый кайф. Зрелище, которым можно любоваться вечно. В который раз ловит себя на мысли, что он слепой придурок. Как можно было столько лет не замечать, насколько Чон красив? Причем красота эта была всегда. Разная в разные периоды жизни, каждый год окрашиваясь в свой цвет, изменяясь, трансформируясь, расцветая все ярче. И сейчас ее концентрация настолько высока, что каждое утро Тэхен немного забывает родную речь и подвисает на крепких бедрах, рельефных плечах, руках, увитых венами, и идеальном лице. Чонгук — олицетворение слов порода, мужественность. И только глаза — большие, яркие, с задорными огоньками — выдают того неугомонного подростка, который живет в мужчине всегда. Если когда-нибудь Тэхена спросят, что такое любовь, он просто назовет одно имя, в котором сосредоточен весь смысл. Чонгук скашивает взгляд, видит, как его пристально рассматривают. С таким обожанием, что по коже невольно бегут нестройные ряды мурашек, собираясь на затылке в стягивающий жар. Под ребрами громко ухает, отдаваясь в висках. Еще пару лет назад он не смел мечтать. Вернее, только и мечтал, вспоминая свои неловкие касания в детстве, более твердые в юности и крепкие дружеские в зрелом возрасте. Отдаваясь чувствам за закрытыми дверями ванной, он отчетливо чувствовал запах любимого древесного парфюма, смешанного с теплым запахом кожи Тэхена. Протяни руку и коснешься. Только глаза не открывай, иначе мираж ускользнет. И вот его душа теперь на месте, не с ним, не в нем, но там, где и должна быть. И касания реальны, и парфюм все тот же, и даже глаза закрывать больше не нужно. Тэхен слеплен из мечт, грез, искусства и души Чонгука. Чон улыбается мягко и нежно. Улыбка отражается в глазах напротив и зеркалится на любимых губах. — Тэ, — тихо спрашивает, — ты почему так смотришь? — Я всегда так смотрю на тебя, — спокойно отвечает, — как будто прикасаюсь взглядом. Я смотрю, а кажется, что ощущаю твое тепло. — Я бы хотел сказать, что люблю тебя. И говорю это постоянно. — Чонгук подходит ближе, полностью справившись с одеждой. — Но сейчас почему-то это кажется таким жалким и ничтожным. Этого слова недостаточно. — Я понимаю. — Тэхен приобнимает за талию. — То же самое чувствую. Нужно придумать что-то свое. Нам уже недостаточно просто любви, — ведет носом по скуле и утыкается в шею. Чонгук пахнет как жизнь. — Я обязательно придумаю, — Чон кладет ладонь на заднюю часть шеи, чуть гуляя пальцами в волосах. Тэхен пахнет как рай. — Пойдем, внизу уже все собрались. — Они так нежничают только наедине, только друг с другом, только за закрытыми дверьми. И вовсе не потому, что стесняются или боятся за мнимую репутацию. Просто для каждого это что-то настолько интимное и значимое, что просто не имеет права быть выставлено напоказ. Громко потрахаться в туалете ресторана? Легко! Говорить с такой нежностью, ласкать так взглядом, прикасаться так ладонями и дышать так человеком — только для них двоих. Тэхен легко похлопывает по заднице и ухмыляется. Чонгук зеркалит уже эту кривую ухмылку. — Слышь, говнюк, Майами вообще нас выдержит? — Ой, настораживает Тэхена этот вопрос. — Ну, я же тебя выдерживаю, гаденыш. — Ладно, оставим это на совести надежды. Она хоть абсолютно безответственная дама, но вдруг хоть сегодня справится. В гостиной стоит какой-то галдеж. Все что-то шумно обсуждают, и, судя по повышенному тону, беседа грозит перерасти чуть ли не в мордобой. — Что за шум, а драки нет? — Чонгук резво сбегает по ступенькам. — Что делим? Кому репу бить? — Да никому. — Юнги в режиме энергосбережения. Ну спасибо, что не в авиа, а то бы уже был недоступен по всем фронтам и мирно спал в кресле. — Спор о том, чем мужики лучше баб. — Вы совсем дебилы? — Тэхен недоумевает, стоя за спиной Чонгука и приобнимая того за талию. — Никого вообще не смущает, что вы сами мужики? — Да не об этом речь, — раздраженно выпаливает Чимин, — а о том, что отношения с женщинами — это вечный стресс. Еще и месячные эти, ПМСы, закидоны… Гадость какая. — Гука, они точно дебилы, — заключает Тэхен. — Какая в жопу разница вообще? Я женат был. На женщине, прикиньте? — натыкается на скептический взгляд Чона и тут же осекается. — Согласен, дерьмовый пример. Но все же. Любить можно кого угодно. По обоюдному согласию. Спорите о херне. — Вот и я говорю, что каждому свое. Важен ведь человек, — басит Намджун. Что? Намджун? Внезапно. — Но вы же по сиськам, — не унимается Чимин, — и даже не рассматриваете другие варианты. — Кто сказал, что нет? — Хосок свободных взглядов. Хотя больше, конечно, по сиськам. Сиськам Мисук, если уж совсем уточнять. Но кто знает, как могла до нее повернуться жизнь. Теперь-то поздно метаться, Чон свой выбор, кажется, окончательно сделал. — Слушай, Мини, хуле ты доебался? — не выдерживает Джин, который вообще-то не матерится. Все резко замолкают и таращатся на него как на пришельца. — Ой, да ну вас, — машет рукой. — Нажрусь сегодня. Чимин как-то неожиданно сдувается, на что Юнги довольно хмыкает. Не хватало еще разозлить его Занозу. Он-то знает, каким пиздецом может обернуться взбешенный Чимин. Тогда этот город точно не спасти. — Пошли уже, — Чонгук, игнорируя всех, просто чешет к двери, — не хочу проебать веселье из-за додиков, которые спорят о том, в чем нихера не понимают. Как вы можете что-то утверждать, если шарите в теме только с одной стороны, придурки? И все понимают, что Чон-то прав. Нельзя говорить, что яблоко невкусное, пока его не попробуешь. Но что-то пробовать никто не горит желанием. И все-таки Чон Чонгук немножко гений, согласитесь? Майами встречает теплом, легким ветром с океана и шумными улицами. Семь мужчин, красивых, словно сошли с обложки модного журнала, привлекают внимание необычной азиатской внешностью и фонящей на сотни метров харизмой. От них пахнет дорогими парфюмами, уверенностью и сексом. Не физическим, а каким-то ментальным. Они соблазняют просто своим существованием. — Блять, чувствую себя звездой, — Хосок улыбается всем прохожим, демонстрируя ровные белоснежные зубы. — Слышь, звезда, не отчебучь ничего, а то тебя в такой космос запустят, что хер потом обратно вернешься, — Чонгук толкает друга плечом. — Да я же ниче такого. Чисто спортивный интерес, — оправдывается Хосок. Вилла, арендованная под мероприятие, именуемое мальчишник, а по факту просто вечер аля алкогольные реки, развратные берега, всего в трехстах метрах от основных домов. Решение провести весь движ не в жилых коттеджах — даже не обсуждалось. Все логично рассудили, что крушить места собственного обитания не стоит. Хотя Тэхен с Чонгуком плевать хотели на это правило и уже начали потихоньку ломать движимость. В душе надеясь, что недвижимость останется невредимой. В доме на первом этаже огромное открытое пространство, уставленное по периметру столами с закусками и напитками. Кругом разбросаны кресла-мешки и расставлены небольшие диванчики. В центре безобразия — шест. Свет приглушенный, медленно сменяющий режимы оттенками от фиолетового к красному. На потолке — дискошар, по углам — большие колонки. — Выглядит как блядюшник, — довольно выдает Хосок, и на него косятся братья Ким в немом вопросе. — Что? Ну, бывал я в блядюшниках. Что тут такого-то? — Ничего, я и не удивлен вообще, — спокойно отвечает Джин. — Заноза, специально для тебя выбирал, — с коротким смешком Чонгук указывает на центр с шестом. — Иди на хер, Чон, — не зло и с улыбкой реагирует друг. — Ну что, погнали! — Тэхен уже идет к столу и наливает два стакана виски. Один чистый, второй разбавляет колой и передает Чонгуку. — Если что, у нас самообслуживание. Вечер проходит на удивление шумно, весело, но без особых приключений. Много разговоров, музыки, алкоголя, танцев, взаимных подколов и безудержного хохота. Не обошлось и без традиционного стриптиза. Конечно, мужского. Конечно, Сокджин и Намджун неловко отворачивались, когда пятеро полуголых, обмазанных маслом парней влетели в помещение и устроили какой-то Содом у шеста, по очереди утягивая женихов и потираясь о каждого всеми частями тела. Хосок балдел от всего происходящего, громко свистел и подбадривал раздеться и друзей тоже. Юнги на все реагировал со снисходительной улыбкой и в целом наслаждался. Не стриптизом, а счастливым лицом Чимина. Тот крутился у шеста и демонстрировал свой фирменный шпагат. В какой-то момент Хосока прибивает к земле, и он тупо засыпает в углу, свив себе гнездо из двух мешков. — Эй, у нас тут туловище в отрубе, — вопит Чонгук прямо на ухо юристу. Тот не реагирует никак вообще. — Что делать будем? — Да пусть валяется, потом домой затащим, — отвечает Джин. — Нам все равно по дороге. И дальше никто не обращает внимания на мирно сопящего с полупустой бутылкой вискаря в обнимку. Никто не замечает, как все медленно, но верно, славно так упиваются до состояния полуовощей. Ноги еще держат, а вот языки уже не очень ворочаются. Тогда решают пройтись и расползаться по домам. Тэхен липнет к Чонгуку и категорически отказывается того выпускать из загребущих лап. Так и таскается, практически повисая на нем. А Чон и не против. Он даже рад. Тэхен тактильный, и Чонгук это очень в нем любит. Чимина накрывает сентиментальность. Он резко вспоминает, что сегодня две милые девушки, которые оказались двоюродными сестрами, забрали Сахарка, который вообще не Сахарок, а Маракас, названный так за своеобразный, чуть шипящий лай. Он пускает пьяненькую слезу, пачкает соплями рубашку Юнги. Получает порцию обнимашек, утешительных поглаживаний и кое-как успокаивается, радуясь, что песель вернулся домой. Собрав последние силы, все вываливаются во двор, волоча на себе Хосока. Кому приходит гениальная идея окунуть того в бассейн, уже и не вспомнить. В последний момент Юнги подрывается, чтобы остановить эту вакханалию, но не успевает, и сонный Хосок летит в подсвеченную мягким синим светом воду. Благо, бассейн неглубокий, но и это не спасает ситуацию никак. Мозг юриста сделал ручкой еще часа два назад, и он решает, что его выбросили в океан. Истошно орет, барахтается и шлепает конечностями по воде. — Долбоеб, там глубина по пояс, — ржет Чонгук. Хосок останавливает операцию по «спасению утопающего» и медленно встает посреди бассейна. — Суки, — только и говорит тот, зло обводя взглядом друзей. — Я ж пла-вать не умью, — речевая функция не восстановилась, но стоит почти не шатаясь. — Куда ты плыть собрался? — Тэхен присаживается на корточки, но землю почему-то шатает, и он шлепается на задницу. — Тут некуда, — пьяно разводит руками, будто сожалея, что юрист не может уплыть от них. — Я чет… — Намджун приземляется рядом с Тэхеном. — Пиздееец. А за-чем мы так? — икает и откидывается на спину. Чимин, Юнги и Сокджин только переглядываются. — Джин, а какого он слабый такой? — Чонгук удивленно смотрит на Джуна. — Да он… — тот мнется. — Не ел ничего почти. — Пчему? — тупо спрашивает Хосок, уже выбравшись из воды. — Нууу… он это… отвозил собаку и там… — как-то совсем теряется Сокджин. — Да ладно? Вот так сразу? — присвистывает Чимин. — Потрахушки значит? — смеется Чонгук, и все смотрят на растянувшегося на земле Намджуна. — Нееее, — тянет тот. — Ну то есть дааа. Но нет. И да. Сэми красссотка, — бубнит, дебильновато улыбаясь каким-то своим мыслям. — Такая… мммм… — Поздравляю! — вопит Тэхен и поднимает глаза на Джина. — Остался только ты нетраханым, — хитро щурится. — Отвалите, — беззлобно кидает в ответ. — Лучше поднимите туловище и пошли домой. — Есть провернный спосп, — шипит Хосок и кивает на бассейн. — Нет!!! — Юнги рявкает так резко и громко, что Чимин, обнимающий его за талию тут же отскакивает. Но не успевает далеко убежать, как его тянут обратно, возвращая на место. — Не отпущу, — шепчет Мин, и Пак лыбится своей самой довольной улыбкой.***
— Мисууук, тут такое дело… — елейно тянет Хосок, слыша в трубке сонное «алло». — Можешь внести за нас залог? И документы прихвати, хотя бы мои. Два часа назад Вся дружная компания вываливается с виллы и нестройными, но уверенными рядами шагает в сторону своих коттеджей. Вдоль набережной многолюдно. Майами не спит. Звуки, запахи, голоса, тела. Все сливается в пьянящую какофонию. На уже бухие головы обрушивается водоворот всего и сразу. — Чонгук, — шепчет Чимин с каким-то нездоровым блеском в глазах и тянет куда-то в сторону, — Чонгук, пойдем. Есть идея. — Да куда ты меня тащишь? — Чон размахивает пластиковым стаканом, в котором плещется непонятный коктейль ярко-зеленого цвета. — Парни, мы в туалет отойдем, — громко объявляет Пак в спину уходящим, и все дружно оборачиваются. — Вы поодиночке ссать вообще не ходите, подружки? — кривит губы в ухмылке Джин, прогибаясь под тяжестью висящего на нем тела брата. — Типа того, — хитро прищуривается Чимин, уже почти дотянув Чонгука до дверей общественного туалета. Благо далеко идти не пришлось. Уже внутри он выхватывает стакан из рук ничего не понимающего Чона и выплескивает содержимое в раковину. — Ээээ, совсем охерел? — недовольно шумит тот. — Сча, будет весело, — блеск в глазах становится безумным, а улыбка дьявольской. Чимин подходит к дозатору с жидким мылом. — Сейчас устроим запоминающийся праздник. — Активно жмет на клавишу, наполняя стакан голубоватой жидкостью. Чонгук полным придурком таращится на друга. Ему честно кажется, что тот окончательно рехнулся. Пиздить жидкое мыло в общественном туалете? Это совсем край. — Заноза, вы с Юнги богаты, — скептически выгибает бровь Чон, — на всякий случай напоминаю, если ты забыл. — Да знаю я, не мешай, — отмахивается Чимин, пыхтя над дозатором. Когда жидкость в белом пластиковом контейнере, прикрученном к стене, заканчивается, он переходит ко второму и проводит те же странные манипуляции, приговаривая «сейчас устроим вечеринку». Чонгуку жутковато от такого друга. Стакан наполнен почти до краев. Чимин закрывает его крышкой. С виду и не скажешь, что там мыло. Выглядит как очередной коктейль из очередного бара. — И что это? — Чона плющит уже от непонимания. Даже подбешивает немного. — Идем, — тянет за руку ошалевший и довольный Чимин, — праздник начинается. Они выходят из туалета, словно ничего и не произошло. Только Чонгук подходит к Юнги, ждущему вместе со всеми. — Ты это, покажи его психиатру, на всякий, — заговорщически шепчет на ухо мужчине, который вопросительно выгибает бровь. И тут происходит действо. Чимин со своим мылом садится на край квадратного фонтана, мощными струями бьющего из многочисленных труб и трубочек, и аккуратно опускает стакан в воду. — Что он делает? — тихо спрашивает Тэхен, глядя на по-идиотски радостного Пака. — Понятия не имею, но он выдоил два дозатора в туалете, — так же тихо отвечает Чонгук. В следующую секунду его глаза превращаются сначала в идеально ровные круги, а потом грозятся покинуть орбиты и укатиться куда-то в океан. Огромное облако пены начинает свой путь из фонтана на небольшую площадь вокруг него. Чимин радостно подскакивает и с криком «Пенная вечеринка!» — ныряет в него. — Ни хуя себе! — Хосок срывается следом. Ему вообще плевать, он уже был мокрый насквозь, и новые водные процедуры не смущают совсем. — Я его убью, клянусь, — шипит Юнги. Он весь вечер ждал какого-то пиздеца. Здравствуйте, скучали? А вот и я, ваш любимый пиздец. Чимину похер, он, как малое дитя, радуется, ныряя в новые порции белоснежной пены. Фонтан, как тот горшочек, продолжает извергать их в каком-то невообразимом количестве. Хосок крутится рядом. Начинают собираться зрители. — Что делать будем? — резонно спрашивает Джин, поддерживая туловище брата. Намджуну плевать на все. Случись сейчас нашествие зомби, он запросто сойдет за своего. — Я хуй знает, но выглядит это весело, — ухмыляется Чонгук. — Эй, полудурок, уточек принести? — ржет на всю площадь. Юнги нервно оглядывается, замечая у некоторых зевак телефоны. — Блять, вторая серия подъехала, — выдыхает, но ничего не делает. Чимин сейчас такой счастливый, прыгает вокруг фонтана, подбрасывает пену в воздух, сдувает с ладошек и накладывает кучки Хосоку на голову. Тот гогочет и пытается утащить зазевавшихся прохожих в их праздник. Пиздец 2.0 подкрался откуда-то со спины. Трое патрульных сначала спокойно подошли, потом спокойно понаблюдали несколько минут за свистоплясками двух долбоебов и на финалочку потребовали документы. Которых не оказалось ни у кого. В участок отвозили аж на трех машинах. Хоть и арестовать планировалось только двоих, но остальные категорически отказались их отдавать в лапы блюстителей порядка. Даже Намджун что-то возмущенно бухтел и пытался размахивать руками. И вот семеро взрослых серьезных мужчин сидят в камере. Юнги злой как черт. Чимин виноватый, будто устроил апокалипсис. Хосок довольный и радостный, ему единственному не привыкать к таким местам. К тому же он юрист. Это хоть и не адвокат, но административное право в универе изучал и сейчас ясно осознает, что отделаются они штрафом. Правда, по американским законам, сначала будет формальный быстрый суд. Намджун спит, свернувшись калачиком на удивительно чистом полу, положив голову на колени брата. Тот сидит, опираясь спиной на стену и вытянув ноги. Чонгук с Тэхеном сидят на лавочке как воробьи на жердочке, прилепившись друг к другу и о чем-то сладко воркуя. Им вообще фиолетово на происходящее. Выглядят со стороны будто только встречаться начали. Ванильно-липко-омерзительно. — Один звонок. — Офицер подходит к клетке с веселой ухмылкой на лице. Он всякое видал, но эта компашка вызывает только странно-положительные эмоции. Судя по виду, мужчины не бедные и довольно серьезные. Но один, в драбадан пьянющий, сейчас пускает слюни на колени второго и смешно чмокает губами во сне. Один вообще то ли тонул, то ли купался, и рожа такая нагло-самоуверенная, но улыбчивая. Блондин-зачинщик сидит побитой собакой в углу под суровым взглядом бледного брюнета. Двое явно вообще не здесь и милуются прямо в камере. Странная и веселая компания, даже жалко их задерживать надолго. В спальне разнеженной, довольной проведенным днем в СПА Мисук раздается звонок мобильного… В четыре часа утра…
