Когда затихнет ветер

The scars remind us that the past is real

Papa Roach, Scars

У Ируки была простая, но уютная кухня. Открытые полки с банками чая, коробками хлопьев и парой кулинарных книг, которые он почти не открывал. Чайник и старая кофеварка — потому что без кофе утром он не человек, — холодильник с магнитами и одной-двумя записками от учеников. Еды и посуды не так уж много — видно, что готовит редко, чаще ест в школе или кафе. На кухне было уютно, но в воздухе витало невысказанное напряжение. Ирука прислонился к столешнице, глядя на Какаши. Он заварил чай им обоим. Но чай стыл на столе, а на деревянной поверхности лежал ствол. — Это просто мера безопасности. Ирука посмотрел на Какаши, затем перевел взгляд на пистолет. На металле потертости, следы времени. Какаши провел пальцем по затвору: — Это SIG P320. Ты никогда не держал оружие? Ирука ответил ровно, но твердо: — Нет. И не собираюсь. Какаши кивнул, но все равно озвучил базовый инструктаж. Стандартное правило для тех, с кем начинает отношения любой бывший военный. Пока говорил, думал о том, не передумает ли Ирука после того, как он закончит. — Не направляй, если не хочешь стрелять. Не держи палец на спуске. Магазин всегда проверяй. Ирука слушал. Молча. Какаши снял магазин, показал механизм и как проверять патронник. Движения точные, без суеты. Ирука в этот момент понял больше, чем хотел. Оружие — это не просто защита. Это часть Какаши. Часть его прошлого. Его настоящего. — Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально? — нервно покачивая ногой, проворчал Ирука. — В школе нет места оружию. И максимум, к чему я был готов, когда думал о жизни с тобой, это новая кофемашина, и что я смирюсь с разбрасыванием носков, а не обучение, блин, стрельбе в субботу ночью! «Он думал о жизни со мной», — вспыхнула мысль, и Какаши выдохнул. Ирука не звучал категорично и не делал из этого драму. Нужно было искать компромиссы. Какаши вернул ствол в кобуру. — Я, кстати, носки не разбрасываю. — О боже, Какаши, это не была главная мысль! Какаши улыбнулся, но не ответил. Потому что он понял — Ирука принял. Не оружие, но факт наличия Какаши в его жизни. Они оба были взрослыми, и оба прошли стадию хождения вокруг интересного человека кругами пару лет. — Ты не доверяешь мне? — очень тихо. — Доверяю, — искренне ответил Ирука. — Но хочу понять. Здесь нет войны. Нет угроз. Зачем ты его носишь? Почему ты не можешь просто оставить это в прошлом? Какаши отставил чашку и чуть выпрямился. Он почувствовал себя уставшим, но в этой усталости было что-то неотделимое от него самого — как будто он не мог быть другим. — Ты думаешь, это просто привычка? — Он явно подбирал слова. — Отчасти да. Я столько лет провел с оружием на боку, что иногда оно кажется мне частью тела. Будто если я сниму кобуру, у меня пропадет рука. Но это больше, чем привычка. Я ношу оружие не потому что хочу кого-то убить, а потому, что не могу забыть тех, кого не успел защитить. Если будет угроза, не хочу оказаться в ситуации, где у меня ничего нет. Это моя гарантия, того, что я смогу что-то сделать. Ирука провел рукой по волосам, пытаясь переварить услышанное. Он понимал, что переубеждать бесполезно. Это защитный механизм человека, который видел и пережил слишком много. — Ты спишь с ним? — Да. Такое простое «да» сказало Ируке все об уровне тревожности парня напротив. Ирука положил руку поверх руки Какаши. Он сидел напротив и, кажется, впервые так внимательно смотрел на него. — Я не могу сказать тебе, что ты должен перестать носить оружие. Это твое решение, и я его уважаю. Но я хочу, чтобы ты знал: здесь, в этом доме, я хочу чувствовать себя в безопасности — так, как я к этому привык. По моим правилам. Какаши смотрел в мягкие карие глаза, он понимал, что Ирука обозначает границы. — Ты не обязан все время защищаться, Какаши. Прошу тебя. Какаши кивнул, но не сразу ответил. Они сидели так еще пару минут, Ирука переплел их пальцы вместе. Он ласково гладил ямку между указательным и большим пальцем Какаши, этим простым жестом поддержки снимая скопившееся за разговор напряжение. Какаши встал, подошел к шкафу у стены и достал пистолет. Снял обойму, проверил затвор и медленно положил оружие в ящик. Закрыл дверцу и обернулся к Ируке. — Я не могу обещать, что сделал это навсегда. Но, может, сегодня ночью попробую без него. Ирука встал и подошел ближе. Он обнял Какаши, понимая, что сейчас потребовал многого, и человеку перед ним, вероятно, это далось тяжело. Но его готовность пойти на уступки означала, что он тоже видит что-то важное в Ируке. Ирука не был избалованным парнем, которому требовались цветы, серенады и подарки, скорее он ценил действия, готовность что-то изменить, услышать его. И сейчас ему хотелось поблагодарить Какаши за компромисс. — Все хорошо, — Ирука шептал это на ухо, и его шепот поднял волоски на затылке Какаши, — сегодня ночью я буду защищать тебя, — голос дразнил и успокаивал одновременно. «Может, он прав. Может, я все еще живу войной там, где ее уже нет», — подумал Какаши перед тем, как смять чужие губы поцелуем. Сегодня он просто хотел забыть о прошлом.

***

Миссия «Тихий Песок». Где-то в пустыне, Афганистан. Глубокий тыл противника. Они застряли здесь уже на пять дней. Радиосвязь с базой не работала. Последняя доставка припасов сорвалась из-за артиллерийского огня противника. Они — это пятеро человек. Viper, Shortstop, Ghost, Angel и Stray. Питьевая вода закончилась на третий день. Осталось несколько сухих пайков, но они уже не помогали. Каждый кусок хлеба превращался в наждачную бумагу во рту. Изначально все выглядело просто. Взломать систему дронов противника, перенаправить их на ложные цели. Но, как это иногда бывает, чем проще план выглядит вначале, тем хуже он в исполнении. Враг быстро отреагировал: на экране ноутбука строки кода начали запутываться, как клубок ядовитых змей. — Черт. Какаши прикусил губу, вводя команду ручного отката. Еще один запрос, еще один обходной путь. Тупик. В рации — щелчок и шипение: — Stray, дроны идут к нашим позициям. Времени почти нет! — Напряженный голос их инженера Shortstор дал понять, что пора перемещаться. — У меня тут, блин, не волшебная палочка, а чертов ноутбук, — ответил Какаши сквозь стиснутые зубы. — Или заткнитесь, или дайте мне пару минут. Внезапно взрыв накрыл позицию слева — песок и осколки ударили по спине. Он прижался к земле, чувствуя, как взмок от прилива адреналина. Пальцы дрожали, но не останавливались. Привычка — не чувствовать боль, пока работа не сделана. Он дал им немного времени, и они отошли еще глубже в тыл противника. Какаши сидел в тени разрушенного здания, привалившись к стене. Пальцы с трудом держали ноутбук. Он пытался подключиться к системе слежения беспилотников, чтобы получить данные о ближайших вражеских патрулях и отправить сигнал о помощи, но мозг работал медленно, словно в тумане. Язык прилип к небу, губы потрескались и кровоточили. Каждый вдох был болезненным, горячим, словно легкие сгорали изнутри. Вероятно, так и было в этом адском пекле. Он чувствовал, как его тело медленно сдается. — Stray, ты в порядке? — Это был голос Ghost. Она присела рядом, тяжело дыша. Ее лицо покрывали пятна грязи, глаза были запавшими. — В порядке, — соврал Какаши, хотя знал, что она поняла его ложь. «Я должен быть в порядке. Если сломаюсь, все кончено. Надо отправить сигнал». Они двигались медленно, вначале высылая разведчика, ища точки, где можно закрепиться. К ночи температура резко падала, и каждый шаг отдавался в теле ноющей болью. Песок впивался в ботинки, трение натирало до крови. Какаши чувствовал головокружение. В какой-то момент он споткнулся и рухнул на колени. Пальцы вцепились в песок, а желудок сжался в судороге, будто пытался переварить сам себя. «Не могу. Встать». Он поднял голову, но вместо пустыни увидел мелькающие образы: кухню из своего детства, мать, готовящую рисовые лепешки, звук чайника, наполняющего комнату паром. — Stray! — Viper дернул его за плечо, вернув в реальность. — Вставай. Он встал, чувствуя, как ноги подгибаются. Его мысли путались, но инстинкты еще работали. Они нашли укрытие в старом заброшенном здании. Крыша обвалилась, стены трещали от ветра, но это было лучше, чем под открытым небом. Какаши подключил рацию к ноутбуку, но сигнал был слабым. Он не мог сосредоточиться на кодах — буквы на экране плясали перед глазами. Он знал, что мозг отключается из-за обезвоживания. И тут сигнал пошел. Система подтвердила отправку координат. Беспилотники союзников теперь знали, где их искать. Но он не чувствовал облегчения. Его тело больше не слушалось, Какаши упал на спину и закрыл глаза. Вдалеке слышались голоса его команды, но они становились все тише. — Stray, вставай! Ты нам нужен на позиции. — Голос Viper был хриплым, но требовательным. Он лежал за небольшим укрытием. Его лицо было белым, как бумага. Какаши приподнялся на локтях и застонал — мир качнулся, будто его сбросили с края скалы. Его желудок свело судорогой, и перед глазами потемнело. — Не могу. Черт, я не могу. Но его пальцы уже тянулись к радиоприемнику. Работа — это единственное, что могло удержать его в сознании. — Stray, сколько времени тебе нужно, чтобы вызвать авиаудар? Они идут к нам, время кончается, в таком состоянии мы покойники, нужен авиаудар. — Viper снова давил на него. Какаши пытался ответить, но вместо слов его вырвало прямо на землю перед ним. Желчь обжигала горло, пальцы дрожали так сильно, что он не мог удержать рацию. — Ты слабак. Соберись! Рядом с ним инженер Shortstор молча смотрел на него, сжав автомат. Они знали, связь — это его обязанность. Если он не соберется, они останутся здесь навсегда. — Stray, блять! Это приказ. — Голос Viper стал холодным и бескомпромиссным. Он снова взял рацию. Пальцы скользили по кнопкам, будто он забыл, как их нажимать. В голове глухо пульсировало. Никто не поднимал его с земли. Это не тренировка в зале, где тебя тянут за руку, когда ты падаешь. На миссии ты либо встаешь сам, либо остаешься лежать навсегда, похоронив с собой команду. У каждого своя зона ответственности. — Почти, — прохрипел Какаши. Секунда, другая. Его пальцы вдруг перестали дрожать. Мышечная память. Команды вводились сами собой. Его мозг отключился от эмоций, оставив только механическую работу. — Есть! Подключение к командному центру восстановлено, — прошептал он, даже не веря в это. Он передал координаты базы противника. Его голос был хриплым, едва слышным, но важна была только информация. — Вызов подтвержден, — пришел ответ из центра. Как только ударные беспилотники вылетели, его пальцы вдруг застопорились, будто кто-то выключил тумблер. Он отпустил рацию и обхватил голову руками. Вдали раздался первый взрыв — союзные ракеты накрыли вражескую позицию. Кто-то ободряюще хлопнул его по плечу. Это был Shortstop. — Ты нас вытащил, Stray. — Ghost еще не вернулась, — едва проговорил Какаши. Ghost ушла на разведку два часа назад, она уже получила приказ возвращаться, но они все едва держались на ногах, так что, вероятно, она шла медленно. — Stray, все. Сворачивайся, уходим к точке «Чарли», вертушка ждет. Он выдохнул: — Идите. Наступила тишина. Никто не понял его ответа. — Ты что, серьезно остаешься?! — Angel был в шоке. — Ты с ума сошел? Это же самоубийство, мы тебя не вытащим! Какаши знал это. Он также знал, что сумел сообщить их координаты, а затем вызвать авиаудар, но взлом был не завершен. Если сейчас бросить взлом, дроны перенацелятся на поиск ближайшей цели, и это будет Ghost. Она была без прикрытия на открытой местности. Он выпрямился, потер лицо грязной ладонью. Командир понял и выругался, он дал приказ остальным отступать. Никто больше не спорил. Какаши остался один на один с системой и артиллерией дронов. Реальность дробилась на куски: грохот артиллерии, запах пота и металла, слипшиеся пальцы на клавиатуре. Вдруг — искра надежды. Он нашел дыру в коде. Перенаправил ложные сигналы в тактическую сеть противника. На их мониторах дроны начали кружить там, где никого не было. Ложные цели. И в этот момент рация ожила снова. Это была Ghost: — Stray, к тебе идут люди. Три цели с юга. Пара минут, не больше. — Принял. — Он закрыл ноутбук и засунул его в рюкзак. Какаши достал SIG P320, передернул затвор, убедился, что патрон в стволе. С трудом поднялся. Организм выдал последнюю дозу адреналина, и на мгновение все стало казаться нереально легким. Даже умереть уже не казалось большой проблемой. — Я рядом, в пяти минутах. Они меня обошли. Продержись. Она так говорила, потому что обычно Какаши таскал ноутбук, а не отстреливался на первой линии. Ударная группа ушла. Ghost это знала, как и то, что у него с собой только пистолет. Этот парень был айтишником и связистом, но он остался, чтобы дать ей шанс. Сначала Какаши услышал шаги. Затем показались фигуры. Противники — те, кого называют шакалами. Обстрел и зачистка — они пришли за тем, чтобы добить и проверить трупы. Первый выстрел он сделал без колебаний — в грудь ближайшему. Второй открыл огонь, но Какаши ушел в сторону, выстрелив ему в ногу, а потом в горло. Третий нападать не стал и скрылся. Какаши не преследовал его. Он без сил опустился на землю. Руки не дрожали, жалости не было, гнева тоже. Он только что хладнокровно убил двоих. И осознал, как его меняет служба. Пистолет оттягивал руку, но не ощущался чем-то посторонним, напротив, он с трудом заставил себя поставить предохранитель. Как будто оружие, пока он держал его в руках, давало ему чувство безопасности и силы. Его нашла Ghost спустя пару минут. Stray справился сам. Она ничего не сказал ему, только улыбнулась. Это все, что она могла, понимая, что он новичок, и скорее всего это его первое убийство. Кажется, его звали Какаши. Японец, как и она. Рин знала о нем немного. Только то, что он лучший в радиоэлектронной борьбе на базе. И то, что сегодня он спас ей жизнь. Вскоре рация ожила снова. За ними прислали вторую вертушку. Какаши лежал на коленях у Ghost на днище вертушки, закрыв глаза, чувствуя песок, казалось, везде: в волосах, во рту, в ресницах. Позже, когда все закончилось, он сидел в душевой на холодной кафельной плитке. Голова все еще кружилась, в горле чувствовался привкус рвоты. Он знал: впереди будут еще десятки таких миссий. Но он также знал, что этот момент изменил его. Какаши провел рукой по мокрым волосам, чувствуя, как его тело содрогается от остаточного адреналина. В волосах появилась первая седина. Вторую вертушку направили ради него. Его талант взлома ценили в штабе. Потом генерал Тсуна орала на него матом, грозила трибуналом за неподчинение и обещала отрезать яйца, если он еще раз ослушается приказа. Всегда были допустимые потери. Солдаты это понимали. Командиры тоже. Приказ командира группы уходить был корректным. Личному нет места в армии. И тогда он сказал: — Разрешите доложить: группа в полном составе вернулась с задания, без потерь. Те, кто бросают друзей — мусор. А я мусором не стану, мэм. Эту фразу запомнили все, кто был тогда на разборе миссии. Героический, никому не нужный юношеский идеализм. Но она поняла, что его можно ставить на первую линию — он не сломается и не побежит. С тех пор в его личном деле появились засекреченные миссии. Спустя три года погибла Рин. Еще через четыре из его первой группы не осталось никого. Год спустя он получил капитана. Последний, кто выжил из их отряда. Не важно было, насколько он хорош и что он делал, люди все равно погибали. Ему пришлось научиться с этим жить. Его волосы стали совсем белыми, а взгляд остыл, как и сердце. Но их позывные он помнил до сих пор. И часто просыпался от кошмаров молчащего эфира. Когда он пытался дозваться их сквозь глухой треск рации. Снова в песке, под обстрелом, один.