Когда затихнет ветер

You can check out anytime you like, but you can never leave

Eagles, Hotel California

Ирука нашел его на кухне. Он не сказал ничего сразу. Просто стоял в дверях, смотрел на Какаши, который сидел, слегка склонив голову над чашкой. — Кошмары? — мягко спросил он, будто это не требовало объяснений. Какаши кивнул. Ему не хотелось говорить, но он знал, что Ирука уже все понял. — Это что-то конкретное? «Конкретное? Черт, как же все было конкретно». Он мог бы описать каждый камень на том склоне. Вспомнить крики командира и взгляд инженера, который молча ждал, когда он закончит. Как его рвало на песок, а в голове крутилось «Я сейчас всех убью своей слабостью». Какаши никогда раньше не рассказывал никому о своих кошмарах. И считал, что в сорок лет как-то поздно это начинать. Но прошедшая ночь и присутствие Ируки размыли привычные барьеры. — Просто сложная миссия, иногда кажется, будто я еще там, — начал он, пытаясь звучать спокойно, но голос все равно дрогнул. — Я тогда понял: никто не придет спасать тебя, ты или делаешь свою работу, или все умирают. И я сделал ее, но это чувство… это чувство осталось. Он сжал чашку, как будто она держала его в этой реальности. — Ты справился, — тихо сказал Ирука. — Не совсем. Я справился тогда, но с тех пор… иногда кажется, что я остался в том чертовом разрушенном доме. Ирука встал позади, массируя ему шею и плечи. — Слушай, ты не остался там. Ты здесь. Со мной. — Это сложно забыть. Ирука обнял его со спины, нагнувшись так, чтобы говорить на ухо. — Не нужно забывать. Но ты можешь отпустить. Это прошлое. Оно не должно мешать тебе жить. Впервые за долгое время Какаши услышал эти слова. Ни в терапии, ни в статьях журналов по преодолению депрессии они не ощущались так, как когда их сказал близкий ему человек. Пульс замедлился, а в голове стало тише. — Спасибо. Это был не ответ из вежливости. Это была просьба дать ему время стать сильным снова — на этот раз без необходимости сражаться в одиночку. Ирука потянул его обратно в кровать. В свой маленький уголок, где можно было делать глупости, наслаждаться сексом, жизнью — и чувствовать, что впереди огромный прекрасный мир с кучей приятных вещей. Он знал: потребуется время, еще придут кошмары и сложные темы для разговоров на кухне допоздна, но это уже не так тяжело, как быть одному. Двадцать из тридцати лет своей жизни Ирука не полагался ни на кого. Со смерти родителей. И никто не заходил за внутреннюю линию, оставаясь фоном его жизни. Он мог ругаться, спорить, кричать и бить посуду. Но внутри давно не чувствовал какой-то сложной драмы. Что бы ни случалось, он выживал и шел дальше. Но впустив в свою жизнь Какаши, Ирука понял, что тот не останется у порога, не будет какой-то частью его времени — он заберет его всего. Проникнет, словно диверсант, в каждый уголок его сердца. Так иногда случается, когда пазлы, соединяющие людей, сходятся слишком плотно. Он чувствовал боль Какаши, его сомнения и усталость. И его пугало чувство, будто он знал этого человека полжизни. Или знал, но забыл, а потом снова встретил. И он хотел нежности с ним, нежности к нему, это будило что-то детское, первобытное, радостное — когда человек, состоящий из риска и проблем, просто клал голову ему на колени, ластясь, как большая серая псина. И, надо отдать должное, он был хорошим любовником. Ирука понял насколько — несколько дней спустя, когда вместо скомканного удовлетворения от рук и рта получил полноценный секс-марафон, после которого дрожали ноги. — Ты меня уездил, — жаловался Какаши, хотя это он только что кончил в него третий раз за ночь. Ирука знал: это опыт. В нем разница. У него было три с половиной любовника в этом маленьком городке. А то, как сгибал и разгибал его Какаши, ставя в разные позы, говорило о том, что у него за спиной, вероятно, длинный список очень умелых профи. — Блять, ты что, ходил на какое-то обучение? — не выдержал Ирука, и Какаши рассмеялся. — Обожаю, когда ты ругаешься, — интимно прошептал он, пока его пальцы ласково гладили Ируку изнутри, добираясь до сладкого места. — Почему? — охнул Ирука, откидывая голову на подушку. Он еще не кончил, и Какаши пресекал его попытки себе подрочить. — Ты никогда не ругаешься сам… Ах… Позволь мне кончить, сука, блять, как же… хорошо… — Мне не положено. Привычка. Контроль словесной агрессии. — Тон звучал так, как будто Какаши читал свою очередную лекцию, а Ирука выгнулся, кончая. Чужая рука на его члене и вторая внутри него сделала с ним какие-то фантастические вещи. — Черт… — Что? — Я только что понял, какие хуевые у меня были любовники. Какаши засмеялся. Ирука был страстным, горячим, он кричал, стонал и был эмоциональным во время секса. Он заводил его просто с пол-оборота своим жарким пошлым и простым «Глубоко, блять… Так глубоко, дай мне привыкнуть...» Какаши не слушал его, втрахивая в диван, стол, кровать — кажется, они изучили все поверхности, включая пол в прихожке и столешницу на кухне. Он был чувствительным, после оргазма ругался и не давался в руки, но через пару минут ласок его глаза снова туманились от жажды удовольствия. И Какаши просто плыл от такой реакции. Это не было только физиологией, потребностью спустить, сделав какое-то количество фрикций. Ирука отдавался ему, отдавал себя, наполнял его своей жаждой жизни, смыслом, чувственностью. Он таскал его футболки, рубашки, забирался на колени, когда Какаши работал, и отодвигал собой любые задачи. Кажется, всю неделю до лекции они просто не выходили из дома. Ирука наслаждался днями каникул и, как он шутил, «правильным членом», а Какаши понял, что такое сексуальная совместимость, когда темперамент и потребности в постели совпадают. В одноразовом сексе не было места изучению партнера и привычек. Оказалось, это довольно занятно. Вот, например, сидя сверху, Ирука оказывался очень чувствительным: он охал, дергался откидываясь назад, чувствуя, как член давит на простату, а потом еще открыл для себя возможность выпить воды до секса. — Я так обмочусь, — он почти скулил, прыгая на члене, — зачем ты это сказал… Ах… Так хорошо… — Мочевой давит на простату, и она легче… Какаши договорить не смог, Ирука сжал его так плотно, что стало понятно: он кончает. — Ты не пробовал так раньше? — Какаши целовал разомлевшего Ируку, оставляя свои метки на шее, подтянув под себя так, что он почти не мог двинуться. — Обычно это все было по-быстрому. — Ирука жмурился от удовольствия, отпихивался и постанывал. — Это слишком остро для меня, я кончил практически сразу, а мы только начали. А теперь дай мне отлить, или я обмочусь прямо здесь. — Твои периоды между оргазмами довольно короткие. Как думаешь, потерпишь ещё немного? — Нет! — практически рявкнул Ирука, и Какаши рассмеялся. Он выпустил его из-под себя и наблюдал великолепную картину, пока Ирука с голым задом шел до ванной. Поняв, что на него смотрят, Ирука невольно покраснел. Звучало забавно, но он еще привыкал к присутствию Какаши в своей жизни, и, хотя они уже переспали, но психологически все еще открывали друг друга с каких-то разных сторон. И вот это — когда он им открыто любовался, не как трофеем, мясом на пару палок, а как чем-то самым важным в своей жизни, — это смущало гораздо больше, чем все, что они делали в постели. Однажды к ним во время секса на столешнице на кухне постучала соседка — хотела спросить что-то про следующий учебный год. Ирука, прерванный на середине процесса и не получивший еще свой оргазм, смеялся над тем, как оперативно Какаши впрыгнул обратно в джинсы, сунул ему в руки плед, чтоб накинуть на плечи, и толкнул к двери — отбрехиваться от настойчивой соседки. — Я понял, что такое собраться за десять секунд! — Он широко улыбался, открывая дверь. Да, его прервали, но не в характере Ируки было переживать по поводу таких вещей, тем более, он собирался продолжить. И он прекрасно понимал, что надо выглядеть прилично, хотя бы сделать вид. Но как же ему хотелось вывалить на нее все прелести своего нового статуса в виде полуголого Какаши и кучи засосов на шее… Кажется, это был первый момент, когда он подумал, что будет после последней лекции Какаши в этом городе. Он уедет? Останется? Они совсем не говорили о будущем.

***

Резкий вдох. Какаши открыл глаза и сел на кровати, все еще чувствуя вкус песка во рту. Сердце бешено колотилось, от пота рубашка прилипла к телу, горло было сухим, как будто он только что снова провел двое суток без воды. «Это просто сон. Только сон». Из кухни доносились звуки, теплые и мирные. Легкий звон посуды, шипение чего-то на сковороде. Запахи жареного бекона и свежезаваренного кофе медленно заполняли комнату. Он встал и пошел босиком на кухню. Ирука стоял у плиты, готовя завтрак. Он был в старой футболке и домашних брюках, волосы слегка растрепаны, но лицо расслабленное и довольное. В доме было тепло, уютно, безопасно. Какаши замер на мгновение. Контраст между воспоминанием и настоящим был ошеломляющим. Его мозг все еще пытался выбросить из себя пыль и боль пустыни. Ирука обернулся, заметив его. — Как спалось? Какаши оперся о дверной косяк и вздохнул. — Сон был тяжелым. Они договорились обсуждать такие вещи. Чтобы решать это вместе. Ирука подошел ближе, его теплая рука коснулась плеча Какаши. — Тебя снова там преследуют? — Да. Ирука молчал пару секунд, а потом потянул его за руку к столу и поставил перед ним чашку кофе. — Садись. Я рядом. Какаши обхватил руками кружку. — Спасибо. Ирука сел рядом, чуть склонив голову так, чтобы устроиться на плече Какаши. — М? — Я хотел попросить… Поставь мне несколько программ по искусственному интеллекту для детей? Для кодинга. Новая задача переключила Какаши, и он кивнул. Ирука вернулся к бекону. — Позову, как будет готово. Накрыв завтрак через минут десять, Ирука пошел в гостиную. Какаши сидел, слегка наклонившись вперед с обычной расслабленной небрежностью, но его пальцы двигались быстро и уверенно. Честно говоря, Ирука никогда не видел такую скорость слепой печати кода. Экран мерцал техническими строками. Пальцы Какаши бегали по клавишам, словно в потоке какой-то своей мелодии. Время от времени он отводил взгляд на боковую панель, прокручивал логи, проверял, не вылезли ли ошибки. Он казался совсем не таким, каким был десять минут назад, работа делала его собранным и спокойным. Ирука понял, почему он сбегал в нее, как только понимал, что не вывозит эмоциональный фон. «Он даже не напрягается. Будто бы это его второй язык». Седые пряди спадали на лицо, закрывая левый глаз, но он не убирал их. Лишь иногда проводил пальцами по волосам, когда они начинали мешать видеть экран. Ирука улыбнулся — это движение стало для него каким-то родным. Он видел это в момент их первой встречи, когда Какаши казался ему усталым путником, а теперь… Он знал, что происходит под этой внешней маской выдержки и профессионализма. Какаши установил для школы несколько обучающих программ по программированию и искусственному интеллекту, адаптированных для младших классов. — Эти ребята смогут кодить, даже если у них лапы вместо рук, — лениво бросил он, не отрываясь от экрана. — Звучит оптимистично, — тихо ответил Ирука, все еще наблюдая. Какаши усмехнулся, не поднимая головы. Он чувствовал взгляд на себе. — Ты во мне дыру прожигаешь, потому что завтрак остывает? Ирука слегка покраснел, отвернулся на секунду, но потом собрался. — Нет, я просто думаю, какой ты сексуальный, когда работаешь. — Только когда работаю? — Он усмехнулся. Ирука сел рядом. Его зацепил контраст. Тот же человек, что уверенно держал оружие и убивал, сейчас сидел за ноутбуком и работал с программами для детей. Но Ирука не сказал об этом вслух, полагая, что смутит только успокоившегося Какаши. «Он может быть жестким. Но вот это… эта его мягкая сторона. О ней знает кто-то кроме меня? А он сам о ней знает?» Когда Какаши закончил, он захлопнул крышку ноутбука и потянулся, слегка выгибаясь назад. Футболка натянулась на нем, и Ирука почувствовал, как уши начинают гореть. Иногда он ощущал себя самым пошлым человеком в этом городе. Но боже, кожаные ремни внахлест на этой груди смотрелись бы потрясно. Об этом Ирука тоже говорить не стал — он еще не знал границы дозволенного в их постели и не хотел спешить. Были ли вообще эти границы? — Все готово. Можешь показывать своим ученикам, как стать мини-хакерами. — Звучит так, будто ты учишь детей плохому. Какаши лениво посмотрел на него. — Плохое и хорошее — это дело применения знаний, а не самого знания. Но это ты им объяснишь лучше меня. Ирука засмеялся, но внутри него что-то дрогнуло. Он смотрел на человека, который, разделял с ним постель, ценности и, кажется, становился частью его жизни. Как сказать ему, чтобы он в ней остался?

***

Поздним вечером Ирука заваривал себе кофе из только что распакованной новой кофемашины. Наличие Какаши в доме на этой неделе внесло коррективы во все моменты его быта. Больше эмоций, больше продуктов в холодильнике, вещей в ванной, покупок. Какаши, как закоренелый холостяк, очень быстро освоил все доставки в городе. Ирука смотрел на порции недоеденной еды, пиццы, суши, на мороженое, фрукты, какой-то модный шоколад, затем решил поговорить с ним, чтобы уменьшить этот поток съестного. Иначе он опасался не влезть в свою одежду к концу месяца. Сам Какаши ел плохо, а его, казалось, задаривал. Стоило ему задержаться на какой-то странице в Инстаграме с чем-то вкусным, и где-то через полчаса это уже ехало к ним домой. Ни зачем, ни почему, ни надо ли оно... Может, он просто смотрел? Ну можно же просто позалипать на какую-нибудь ерунду... «Глаза у тебя на затылке, что ли», — бурчал про себя Ирука и начинал проверять телефон на наличие установленного чужого софта. Однако Какаши на этом не попадался, так что, приняв очередную доставку, Ирука пошел к нему в спальню поговорить. Лампа на прикроватной тумбочке отбрасывала мягкий свет. Какаши полусидя читал книгу. Ирука замер в дверях, прищуриваясь, пытаясь прочитать название. «Что это, тактика боевых операций? История разведывательных миссий? Про хакерство или искусственный интеллект?» Ирука, наконец, прочитал название — «Сад вишневых дождей». Японской писательницы Юрико Миямото. Роман. — Ты серьезно? Ты читаешь роман?! Какаши, подняв голову, лениво оторвал взгляд от страницы. — Я много чего читаю. — Я думал, что у тебя в руках будет что-то про стратегию или о том, как взломать банковские сервера. Какаши, закрыв книгу, окинул Ируку взглядом. Он соскучился, и Ирука понял это. Забыв, что пришел сказать, он подлез Какаши под бок. — Ну да, — сказал Какаши. — Потому что бывшие военные и айтишники не могут читать про человеческие чувства, да? Ирука покраснел, понимая, что действительно думал именно так. — Эта писательница пережила бомбардировки Второй мировой. Она пишет о людях, которые возвращаются домой после войны. Которые не знают, что с собой делать, когда все закончилось. Ирука вдруг понял, почему эта книга. Почему именно она в руках у человека, который сам не знает, куда ему деваться после службы. «Он не просто читает ее. Он себя там видит». — С тобой стереотипы не работают, да? — Отчего же. Некоторые — вполне. Ты злишься по поводу доставок? — Не злюсь. — Ирука лежал так близко, что чувствовал знакомый запах парфюма Какаши, и это разрушало его настроение на серьезный разговор. — Ты сложнее, чем я думал, — признался он. — Ты всегда можешь сказать мне, как ты хочешь, чтобы было. Я сделаю все, что смогу, для тебя. Какаши смотрел ему в глаза. Без масок. Без всех выученных уловок и щитов. Ирука впервые видел его таким — небрежно ранимым. И это пугало больше, чем оружие в доме.