Они шепчут моё имя

Однажды, когда Марату было восемь, у них с бабушкой совсем не осталось денег. Бабушка старалась улыбаться и говорила, что всё будет хорошо, но Марат видел, как она подолгу сидела на кухне, грея в руках пустую чашку. В тот день он вернулся из школы голодный. В животе урчало, но дома не было ни крошки еды. Бабушка сказала, что вечером они что-нибудь придумают, но он видел, что ей самой плохо. Марат долго ходил по двору, пока не увидел ларёк с фруктами возле магазина. Яблоки. Красные, жёлтые, зелёные — они так ярко блестели под солнцем. Он замер, глядя на них, и не заметил, как рука сама потянулась вперёд. Одно яблоко быстро исчезло в его кармане. Но тут продавщица заметила его. Она схватила Марата за руку и строго посмотрела в глаза. — Ты зачем воруешь, мальчишка? Он не смог ничего сказать, только смотрел в землю. Тогда женщина вдруг вздохнула, достала пакет и положила туда несколько яблок. — Больше так не делай, понял? Если голодный — попроси. Марат взял пакет и убежал. Дома он отдал яблоки бабушке. Она ничего не спросила, просто обняла его. В тот вечер они ели яблоки вместе. И Марат запомнил этот вкус — вкус голода и стыда. Тогда он пообещал себе, что когда вырастет, купит бабушке целый вагон таких яблок. А может даже и два. Шли месяца. Марат замечал, что с каждым днём бабушка становилась всё слабее. Она почти не вставала, её кашель не прекращался, а руки дрожали даже тогда, когда она просто держала ложку. Он пытался ухаживать за ней как мог — готовил супы, стирал бельё, приносил лекарства. Но в глубине души его мучил страх: что, если ей станет ещё хуже? Приближался его день рождения. Обычно бабушка пекла для него пирог с яблоками, и они сидели вместе за столом, пили чай и смеялись. В этом году всё было иначе. Денег почти не оставалось, продукты приходилось экономить, а о празднике никто не говорил. Марат не думал о подарках или торте. Он лишь хотел, чтобы бабушка поправилась. Чтобы снова смеялась, рассказывала свои добрые истории, гладила его по голове, как в детстве. Однажды он заметил, как бабушка с трудом встала с кровати и медленно подошла к старому комоду. Она открыла верхний ящик, что-то достала и спрятала в ладони. Марат ничего не сказал, но внутри всё сжалось. Он знал: бабушка всегда что-то готовила к его дню рождения. Но он не хотел подарков. Он хотел только одного — чтобы она осталась с ним. В ту ночь, когда до его дня рождения оставалось всего несколько дней, бабушка позвала его к себе. Она выглядела уставшей, но в её глазах светилась тёплая улыбка. — Маратик, подойди, — прошептала она, пряча что-то в руках. Марат сел рядом, и бабушка осторожно раскрыла ладони. На её дрожащих пальцах лежал маленький вязаный енот. Серый, с чёрными глазками и полосатым хвостиком, он выглядел простым, но таким родным. — Это тебе, — сказала бабушка. — Я давно хотела сделать что-то своими руками. Марат взял енота и крепко сжал в руках. — Ты сама его связала? — спросил он, хотя уже знал ответ. Бабушка кивнула. — Трудно было… но я хотела, чтобы у тебя осталась память. Чтобы, если вдруг… — она замолчала, не договорив. Марат резко покачал головой. — Не говори так. Всё будет хорошо. Бабушка улыбнулась и осторожно провела рукой по его щеке. — Конечно, мой хороший. Марат крепко прижал енота к груди. Он не знал, что будет дальше, но теперь этот маленький вязаный зверёк стал для него самым дорогим подарком. Ночью, перед его днём рождения, Марат долго не мог уснуть. Он сидел рядом с бабушкиной кроватью, сжимая в руках вязаного енота. Ему казалось, что она дышит тяжелее, чем обычно, но она всё равно старалась улыбаться. — Завтра… — тихо сказала она. — Завтра мы с тобой пойдём на улицу, хоть ненадолго… Ты ведь любишь гулять. Марат кивнул, хотя не был уверен, что она сможет. — А ещё, — продолжила бабушка, — я испеку тебе пирог с яблоками. Как в детстве. Он знал, что ей трудно даже просто встать с кровати, но не стал говорить этого. Он лишь сжал её руку и прошептал: — Хорошо, бабуль. Я буду ждать. Она улыбнулась и закрыла глаза. Наутро квартира была тёмной и тихой. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, мягко ложась на бабушкино лицо. Марат встал рано. Он хотел помочь ей подняться, подать тёплые носки, поддержать, если нужно. — Бабуль, — позвал он, тронув её за руку. Но она не ответила. Её грудь не вздымалась. Рука была тёплой, но неподвижной. — Бабушка… — голос его дрогнул. Он тряс её плечо, надеясь, что она просто глубоко спит. — Бабуль, вставай… Ты же обещала… Но бабушка не вставала. Марат зажмурился, сдерживая слезы. Он прижался лбом к её руке, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Ты обещала… — повторил он, едва слышно. Мир будто исчез. Не было ни звуков, ни времени, только тишина. И боль. Боль, от которой хотелось кричать, но голоса не было. Он сидел рядом с ней, не зная, сколько прошло минут или часов. Всё, что у него осталось — это её тепло, которое медленно исчезало, и маленький вязаный енот в его руках. Марат сидел рядом с кроватью, уткнувшись лицом в её руку. Она больше не согревала его. Её пальцы, которые когда-то гладили его по голове, больше не двигались. Всё вокруг вдруг стало чужим. Эти стены, эта старая кровать, тёплое одеяло, в которое она всегда его укрывала, когда он простужался. Всё это было здесь, но без бабушки казалось пустым и мёртвым. Теперь никто не разбудит его утром. Никто не приготовит ему ароматные блинчики с вареньем, которые он так любил. Никто не спросит, не мёрзнут ли у него ноги, не закроет ему окно перед сном, чтобы он не заболел. Никто не поцелует его в макушку и не скажет, что он её самый лучший мальчик. Не будет пирогов с яблоками, которыми она угощала его, даже когда денег почти не оставалось. Не будет тёплого взгляда, нежного голоса, заботливых рук. Никто не прижмёт его к себе и не скажет, что всё будет хорошо. Марат закусил губу, сжал кулаки. Мужчины не плачут, повторял он себе. Маленький тринадцатилетний мальчик, у которого больше нет никого. Марат знал, что должен что-то сделать. Позвать кого-то, попросить помощи. Но он не мог сдвинуться с места. Он просто сидел рядом с бабушкой, сжимая её руку. Теперь было только пустое утро, в котором никто его не ждал. Он остался один. Совсем один. Джастин жалобно заскулил, ткнувшись носом в его колено. Но Марат не двигался. Он закрыл глаза, сжимая в руках маленького вязаного енота. Он не мог заставить себя встать, сделать хоть что-то. Бабушка лежала перед ним, но её уже не было. Её нужно было похоронить. Он встал медленно, будто каждая клеточка его тела сопротивлялась этому движению. К горлу подкатывал ком, в груди было так больно, что казалось, он сейчас просто расплачется. Он пошёл к комоду, к маленькой деревянной шкатулке, в которой бабушка хранила старые фотографии и свои драгоценности — пару колец, обручальное с дедушкой, которого Марат никогда не знал. Руки дрожали, когда он открыл крышку. Внутри, среди старых снимков, лежал конверт. На нём была надпись её аккуратным почерком: "На похороны. Прости, что оставляю тебя одного, мой мальчик." Марат застыл. Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Бабушка знала. Она понимала, что уйдёт. И готовилась к этому. Он медленно развернул конверт — внутри были деньги. Немного, но, наверное, хватит, чтобы её похоронить. Он опустился на колени прямо перед комодом, сжимая этот конверт в руках. Он хотел закричать. Хотел, чтобы всё это оказалось сном. Чтобы кто-то забрал у него эту боль, разрывающую его изнутри. Но никто не пришёл. Никто не обнял его и не сказал, что всё будет хорошо. Он остался один. С маленьким вязаным енотом в кармане, с собакой, которая преданно смотрела на него, и с деньгами, которые бабушка оставила, чтобы он смог проститься. Марат долго сидел на полу, сжимая конверт с деньгами. Записка бабушки прожигала его сердце, будто огнём. "Прости, что оставляю тебя одного." Но разве это она оставила его? Это жизнь, жестокая и холодная, забрала у него последнего родного человека. Но он не мог просто сидеть. Нужно было действовать. Он осторожно накрыл бабушку тёплым одеялом, будто боялся, что ей станет холодно. Потом сел рядом, взял её за руку в последний раз. — Я всё сделаю… Обещаю… — прошептал он, а слёзы потекли по щекам. Он пошёл в похоронное бюро один. В куртке, которая казалась слишком большой и тяжёлой. В кармане у него был мятый конверт, в голове — пустота. Работники бюро смотрели на него с удивлением. — Мальчик, ты один? Где твои родители? Марат сжал кулаки. — Их нет. Бабушка… она умерла. Мне нужно её похоронить. Женщина за столом посмотрела на него с жалостью, но Марат ненавидел эту жалость. Она не вернёт бабушку. Не согреет его холодную квартиру. Не сделает так, чтобы утром его кто-то ждал. Он протянул деньги. — Этого хватит? — его голос был ровным, но внутри всё трещало по швам. Женщина вздохнула, пересчитала деньги. — Хватит на самое простое захоронение. — Мне не нужно ничего лишнего, — твёрдо сказал Марат. В день похорон он стоял у могилы совершенно один. Никого из соседей, никого из родственников — их просто не было. Только он, Джастин, да холмик земли, под которым теперь лежала бабушка. Стоя с лопатой в руках он вспоминал котёнка, которому так же рыл могилку, только не лопатой, а своими маленькими ручками. Он положил на могилу красное яблоко. Самое лучшее, что смог найти. — Прости… — прошептал он. — Прости, что я не смог тебя спасти. Ветер подул сильнее, но он не уходил. Стоял и смотрел на свежую землю, пока слёзы не закончились, а сердце не превратилось в камень. С того дня он больше не отмечал свой день рождения. После похорон Марат вернулся в пустую квартиру. Обычно, когда он заходил домой, его встречал запах тёплого супа или блинчиков. Бабушка всегда была здесь — укрывала его, гладила по голове, спрашивала, как прошёл день. Он прошёл на кухню и сел за стол. Руки дрожали, в груди была пустота, такая огромная, что казалось, она поглотит его целиком. Вместе с Аделиной исчезло и чувство уюта. Теперь он пытался печь блинчики сам, но у него не выходило — то слишком толстые, то слишком сухие, то вовсе горелые. И каждый раз он понимал: дело было не в блинчиках, а в бабушке. В её руках, её улыбке, её тихом голосе. И чем больше проходило времени, тем сильнее он любил эти блинчики — потому что это было единственное, что осталось от той любви, которая когда-то спасала его от одиночества. И в ту ночь, когда дома было слишком холодно и слишком тихо, он сел на кухне и попытался сам испечь блинчики. Они получились кривыми, подгорелыми, но, кусая их сквозь слёзы, он закрыл глаза и представил, что бабушка рядом. Потому что только с ней он был кем-то. Только с ней он был любимым. Джастин улёгся рядом, положив голову ему на колени, тихо поскуливая. — Мы теперь одни… — прошептал Марат, поглаживая пса по уху. Он хотел вернуть её. Хотел, чтобы она просто позвала его по имени, как раньше. Хотел снова услышать её смех. Но её не было. Он прижался лбом к столу, сжимая маленького енота в руке. Прошло несколько дней, но Марат не помнил их. Время будто растянулось. Он не ел, почти не спал. Вечерами сидел на бабушкиной кровати, накрывшись её одеялом, вдыхая слабый запах её духов. Но однажды его разбудил стук в дверь. Сначала он не хотел открывать. Но стук повторился, и чей-то строгий голос сказал: — Марат, открой. Это социальная служба. Он застыл. Его сердце сжалось в страхе. Они узнали, что он теперь один. Он медленно поднялся, не зная, что ждёт его за дверью. Марат медленно подошёл к двери. Сердце билось так сильно, что, казалось, его могли услышать снаружи. — Марат, мы знаем, что ты там, — раздался голос. — Открой дверь. Он сжал кулаки. Если он откроет, они заберут его. Заберут из этой квартиры, увезут в детский дом. А что будет с Джастином? Его точно не возьмут с собой. Они разлучат их. Нет. Он не мог этого позволить. Марат сделал шаг назад, стараясь дышать тише. — Марат! — стук в дверь стал громче. — Открывай, иначе нам придётся выломать её! Он осторожно открыл дверь. — Собирай вещи, мы должны забрать тебя. — сказала высокая женщина с рыжими волосами. — Хорошо, я готов, — соврал Марат и позвал Джастина. — Нет, с собакой нельзя. Его мы отвезем в приют, — пригрозил мужчина. Но Марат их не послушал. Он рывком выскочил из квартиры, оттолкнул женщину и побежал по лестнице. Джастин ринулся за ним. Позади слышались крики и ругань, но Марату было плевать. Он просто бежал, без оглядки, пока полностью не выдохся и не упал на землю. Пёс уткнулся ему в плечо. Марат понимал, что возвращаться домой больше нельзя. Хотя бы какое-то время. Иначе его заберут и разделят с Джастином — единственным что осталось от бабушки. Он не мог этого позволить. Марат не знал, сколько времени он скитался по улицам. Дни сливались в один бесконечный серый поток. Он прятался в подвалах, ночевал в заброшенных домах, иногда в чужих подъездах. Джастин всегда был рядом, грея его своим тёплым телом. Через пару недель они все же вернулись к дому. Опека больше не приходила. Они, наверное, решили, что он просто сбежал, и махнули на него рукой. Теперь Марат снова жил в их старой квартирке. Только теперь она была чужой. Он не гладил постельное бельё, как делал раньше для бабушки. Не мыл пол, не готовил еду. Ему было всё равно. В один из вечеров он открыл шкаф, где бабушка хранила лекарства. Там стоял старый пузырёк настойки пустырника. Он вспомнил Валеру. Того, кто всегда приходил домой пьяный, кричал, бил его, бил бабушку. "Я никогда не буду таким, как он." Но сейчас ему было всё равно. Он сделал первый глоток. Настойка была противной, горькой, жгла горло. Но после неё в голове стало легче, будто боль на мгновение отступила. На следующий день он украл из магазина самую дешёвую бутылку водки. Сначала один глоток. Потом второй. Ему становилось всё безразличнее. Боль уходила. Голос бабушки в голове становился тише. Валера пил, чтобы забыться. Теперь и он делал то же самое. Только вот бабушка больше не могла его остановить. Прошло несколько недель. Или месяцев. Марат не считал. Он пил каждый день. Сначала понемногу, потом больше. Водка жгла горло, обжигала желудок, но глушила боль. Глушила пустоту. Иногда он бродил по улицам, заходил в магазины и крал бутылки. Иногда ему просто давали выпить взрослые, которым было всё равно, что перед ними ребёнок. Он смотрел на своё отражение в витринах и не узнавал себя. Лицо осунулось, под глазами залегли синяки. Он стал похож на Валеру. — Ты спился, дружок, — однажды сказал ему какой-то старик в подвале, где он ночевал. — В тринадцать лет… да уж… Марат молча сделал ещё глоток. Джастин всегда был рядом, но теперь смотрел на него с тоской. Иногда он жалобно скулил, когда Марат валился на холодный пол, слишком пьяный, чтобы встать. Однажды он очнулся в подъезде. Голова раскалывалась, губы были сухими, тело ломило. Он медленно поднялся, держась за стену, и тут увидел её. На лестнице стояла соседка, пожилая женщина, тетя Лена. Она смотрела на него с болью. — Марат… — тихо сказала она. — Что ты с собой делаешь? Он не ответил. Просто развернулся и ушёл. Так прошёл ещё день. Или два. Он уже не считал. А потом всё изменилось. Однажды он снова украл бутылку из магазина и спрятался за гаражами, чтобы выпить. Но не успел он сделать первый глоток, как услышал шаги. — Ты что, пьёшь, пацан? Голос был грубым, взрослым. Марат поднял голову и увидел перед собой троих парней. Им было лет по семнадцать-восемнадцать. Лица хищные, наглые. Один из них усмехнулся. — Совсем малой, а уже нажрался? Давай сюда бутылку. Марат сжал её сильнее. — Отвали. — Ты смотри, какой борзый, — засмеялся другой. — Глянь на себя, малец. Ты и так уже дохлый, тебе пить нельзя, Дэн, забери у него эту дрянь. Он выхватил у него бутылку, сделал глоток. — Гадость, конечно, но пойдёт, — сказал он, передавая её другу. Марат вскочил, ярость вскипела внутри. — Верни! Парень толкнул его, и он рухнул на землю, прикусив губу. — Да ты совсем отмороженный, — ухмыльнулся тот, кто отобрал бутылку. — Нам такой в компании нужен. С нами пойдёшь? Марат вытер кровь с губы и посмотрел на парней. Они смотрели на него с усмешкой, но в их глазах не было жалости. Не было того взгляда, которым на него смотрели взрослые — будто он несчастный, потерянный ребёнок. — Пойдёшь с нами? — повторил один из них. Марат сжал кулаки. — Куда? Парень ухмыльнулся. — Там, где нас никто не трогает. Где всё можно. Марат снова посмотрел на них. А потом на себя. На рваную куртку, грязные руки, собаку, которая жалобно смотрела на него, будто чувствовала, что он вот-вот сделает ошибку. Но какая разница? Кому он нужен? — Ладно, — тихо сказал он. — Пойду. Его привели в заброшенный дом на окраине. Внутри было темно, пахло сыростью и дымом. В углу сидело ещё несколько ребят — кто-то курил, кто-то пил прямо из горла. — Ну, знакомьтесь, народ! Это малой, теперь он с нами, — громко сказал тот, кто первым заговорил с ним. — Да он дохлый, как скелет, — хмыкнул один из сидящих. — Не ссы, отъестся, — рассмеялся другой. Так он влился в новый коллектив. Прошло несколько месяцев. Марат перестал ходить в школу, каждый день пил, воровал, спал где придётся. Джастин всегда был рядом, не отходил от него ни на шаг. Но одной выпивки было мало. Он был самым младшим среди парней, а значит, самым слабым. Иногда его использовали как приманку, иногда просто гоняли за сигаретами. А если он пытался спорить били. Ему это не нравилось. Он не хотел быть слабым. Однажды один из парней, Дэн, привёл его в старый подвальный зал, где занимались боксом. — Научись драться, — сказал он, кидая ему бинты для рук. В зале пахло потом и кровью. Парни колотили друг друга так, что воздух звенел. Марат смотрел на них, сжимая кулаки. Он хотел быть таким же сильным. Тренировки были адом. Первые недели он только пропускал удары. Его роняли, били по рёбрам, по лицу. — Вставай, тряпка! — кричал тренер, пожилой мужчина с седыми висками. Хочешь быть мужчиной — учись держать удар! Марат вставал. Всегда. Он не жаловался, не ныл. Били? Ладно. Он запоминал. Учился. Сжимал зубы и бил в ответ. Он шёл домой в синяках, но с холодной яростью внутри. Прошло полгода. Теперь Марат уже не был тем дохлым мальчишкой, которого толкали и смеялись над ним. Он научился драться. Не просто махать кулаками, а бить точно, быстро, так, чтобы соперник не успел понять, что случилось. Он научился терпеть боль, вставать, даже если всё тело кричало от усталости. В первый раз за долгое время он почувствовал за себя гордость. В тот вечер он возвращался домой и увидел, как один из парней, Рус, схватил Джастина за шкирку возле подъезда. ― Ты задолбал со своей псиной, малой, — злобно сказал он. — Жрать просит, лает, мешается под ногами. Может, пора от него избавиться? Марат застыл. В его взгляде было что-то безумное. Раньше он бы опустил глаза, не посмел бы возразить. Но не теперь. Он медленно подошёл к Русу. — Отпусти. — О, ты ещё и командовать решил? — Рус ухмыльнулся. Следующее, что он понял это удар. Быстрый, чёткий. Марат врезал ему в челюсть так, что тот отлетел к стене. — Я же сказал, отпусти. Рус поднялся, сплюнул кровь. Но на Марата уже не бросался. Он увидел в его глазах то, чего раньше не было. Марат больше не был мальчишкой, которого можно толкать. Теперь он бил в ответ. После этого случая все изменилось. Теперь ребята на улице смотрели на него с уважением, а кто-то с опаской. Даже Рус, который раньше смеялся над ним, теперь при встрече отворачивался. В драках, когда он бил кого-то, он не чувствовал жалости. Он вспоминал как его бил Валера. Как его унижали. Марат вымещал всю свою злость, боль и обиды на тех, кто лез ему под руку. Он бил безжалостно, пока не выбьет из другого человека всю дурь, либо пока не забьет до смерти. Теперь он делал то же самое. Он стал таким же как Валера. Однажды, Дэн дал ему нож. — В жизни бывают ситуации, когда кулаков мало, малой. — Он улыбнулся. — Ты ведь готов к этому? Марат взял холодный металл в руку. Он не задумывался правильно это или нет. Он уже давно перестал думать. Марат привык к новой жизни. Он уже не чувствовал страха, когда выбивал деньги у прохожих. Не чувствовал жалости, когда бил тех, кто пытался сопротивляться. Нож всегда был при нём. Он редко использовал его, но одно только осознание, что он у него есть, давало чувство силы. Однажды ночью, когда он сидел в своём углу заброшенного дома, к нему подошёл Дэн. — Есть дело, — сказал он, присаживаясь рядом. — Какое? Дэн усмехнулся. — Одному должнику пора напомнить, что мы не шутим. — Он достал из кармана фотографию мужчины. — Завтра вечером найдём его. Марат молча посмотрел на снимок. Лицо мужчины было смутно знакомым. — Кто он? — Да какая разница? — отмахнулся Дэн. — Просто лох, который должен деньги. Марат медленно кивнул. Но чувство тревоги закралось в его голову. Где он видел этого человека? На следующий день, когда они вышли на дело, у него дрожали пальцы. Он не знал, почему. Они нашли мужчину в тёмном переулке. Дэн первым сделал шаг вперёд. — Ну что, дружище, время платить по счетам. Мужчина обернулся. И тогда Марат вспомнил. Это был Валера. Его отчим. Тот, кто бил его. Тот, кто однажды разрушил его детство. Валера посмотрел на него, нахмурился. — Ты… Но не успел договорить, как Дэн ударил его кулаком в живот. Марат замер. — Ну чего встал, малой? — Дэн повернулся к нему. — Давай, покажи, чему научился. Марат медленно достал нож. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на Валеру. Того самого Валеру, которого он ненавидел всю свою жизнь. Вот он. Беззащитный. Слабый. Марат подошёл ближе. Валера согнулся, держась за живот, тяжело дышал. В его взгляде не было злости, только слабость. — Ну? — Дэн толкнул Марата в плечо. — Чего застыл? Марат не отвечал. Он смотрел на этого человека, которого ненавидел всю свою жизнь. Того, кто бил его, кто издевался над бабушкой. "Теперь ты можешь отомстить." Он сжал нож крепче. Валера поднял голову. — Парень… опусти нож… — прохрипел он. Его голос… Теперь он был другим. Не властным, не злобным. Усталым. Марат замер. Перед ним больше не было монстра. Только человек. Старый, побитый жизнью, жалкий. "Ты ведь хотел, чтобы он страдал. Чтобы почувствовал твою боль. Так вот же она. Он уже проиграл." Руки дрожали. Он мог сделать это. Он мог одним движением стереть всё, что сделал этот человек. Но он не смог. Марат сделал шаг назад. Дэн нахмурился. — Ты чего? Марат молчал. — Это же Валера, да? — вдруг догадался один из парней. — Твой бывший отчим? Все зашумели. — Да ты глянь, судьба как повернулась! — засмеялся кто-то. — Ну что, малой, ты с нами или как? Дэн смотрел прямо в глаза. — Давай, Марат. Марат сглотнул. Он медленно опустил нож. — Нет. Наступила тишина. Дэн шагнул к нему. — Что ты сказал? — Я не буду, — твёрдо повторил Марат. Он чувствовал, как дрожит тело, но стоял прямо. Дэн усмехнулся. — Слышите? Наш малой сдулся. Кто-то засмеялся, но смех был натянутым. — Забирай свою псину и проваливай, — бросил Дэн, отворачиваясь. Марат сжал кулаки. Но он не спорил. Он просто развернулся и пошёл прочь. Джастин тут же побежал за ним. Позади раздавались смешки. — Да он теперь никто! — Сопляк! — Жалко бабку твою, если бы видела, каким ты стал! Он остановился. Медленно обернулся. — Что ты сказал? Парень, который крикнул последним, шагнул вперёд. — Да я сказал, что... — Марат ударил его. Быстро, резко, прямо в челюсть. Тот упал, не успев даже сообразить. Дэн двинулся к нему, но Марат был быстрее. — Хочешь подраться? — Марат сжал кулаки, — Давай. Дэн остановился. В его глазах всё ещё было призрение. Но и уважение тоже. — Проваливай, малой, — бросил он. Марат не стал ждать повторения. Он развернулся и пошел прочь. Марат брёл по улице, не разбирая дороги. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Джастин трусил рядом, изредка жалобно поскуливая, словно спрашивая: «Что теперь?» Марат не знал ответа. В кармане не было денег. Дом, в котором он жил последние месяцы, больше не был ему домом. Он был никем. Они провели ночь в подъезде какого-то старого дома. Джастин свернулся калачиком рядом, положив голову на лапы. Марат смотрел в потолок. В голове звучали слова того парня: «Жалко бабку твою, если бы видела, каким ты стал!» Он сжал кулаки. Она бы не простила его. Она бы заплакала, увидев, что он творил. Ему стало стыдно. Но в тот момент он понял, что не хочет так жить. Не хочет быть, как Валера. Как Дэн. Как все те, кто бил его, кто гнал его по улицам, кто считал его слабым. Если он действительно сильный — значит, пора что-то менять. На следующее утро он отправился на ту самую автомойку, где когда-то работал. Мужик, который там заправлял, узнал его сразу. — Ты опять здесь? — недовольно пробурчал он. — Я думал, ты пропал. — Я хочу работать, — тихо сказал Марат. Мужик посмотрел на него внимательно. — Ты опять вляпался в дерьмо, да? Марат молчал. — Ладно, — вздохнул мужик. — Работай. Но учти, ещё раз свалишь назад не приходи. Марат кивнул. Он не свалит. Он снова начал мыть машины. Вода стекала по рукам, одежда промокала, пальцы мерзли, но он не жаловался. Он знал, зачем работает. Теперь не просто ради еды. Не просто ради выживания. Он хотел большего. Однажды вечером, после смены, он стоял у дороги, глядя на дорогие машины, проезжающие мимо. Они сверкали в свете фонарей, двигались плавно, будто и не касались асфальта. — Красивые, да? — раздался рядом голос. Марат обернулся. Это был хозяин автомойки. Мужик закурил, посмотрел на дорогу. — Когда-то я мечтал о такой. Хотел открыть свой автосалон, продавать тачки, — усмехнулся он. — Да только мечтать мало. Марат посмотрел на него. — А если не просто мечтать? — Тогда, может, что-то и выйдет, — пожал плечами мужик. Марат опустил взгляд. Открыть автосалон. Раньше он не думал о будущем. Он просто жил. Но теперь… Эта мысль засела в голове. Может, он сможет? Может, однажды у него будет не просто работа, а своё дело? Ночами, лежа на скамейке на работе, он думал. Как начать? Где взять деньги? Пока что это были только мечты. Но ведь когда-то он и не мечтал стать сильным. И всё-таки стал. Почему бы не попробовать снова?