Они шепчут моё имя

Марат уронил телефон и даже не заметил. Он просто стоял и смотрел в точку. — О боже — выдохнул он, — нет, нет, нет… Пальцы задрожали. Горло сжалось, и внутри было только одно ощущение: как будто вырвали нечто живое. Кто-то, кто знал тебя по-настоящему, больше никогда не скажет твоё имя вслух. 8 февраля 2023. 17:12 «Пиздец убей меня, я не могу мне хуёво» — сообщение от Марата. Он чувствовал себя в бреду, который наступил так резко и внезапно. «Сейчас посмотрю что можно сделать и что будет» — Тася искала способы хоть как-то облегчить его боль. «Ты можешь просто... сделать так... чтобы я забыл этот момент... и нахуй не вспоминал о нём» — Марат больше не хотел ничего помнить о своей жизни. И о ней. «Хотела бы, но так будет намного хуже» «я сойду с ума да» — он уже не знал что его ждёт. «Нет, наоборот, сейчас все будет лучше» — Приворот, мучавший его наконец был снят. Ломка постепенно сходила на нет, вот только ненависть в нем росла бешенными темпами. «Я как огня боюсь причинить тебе вред или соврать» «теперь она боится, а раньше ты не боялась?» — осознание всего что происходило с ним за полтора года начало постепенно приходить. Каждая ночь, в которой он терпел адские агонии в теле, бесконечные мысли о ней и эту жажду, которая скребла горло каждый день. «Твой разум не будет затуманен. Это давно было и там было лишь на сон, не более» — Она ещё не осознавала какой жесточайший урон нанесла его жизни. А стоило бы. «я помню тот сон, ты мне снилась, я думал потому что это я захотел тебя увидеть. когда ты сделала на меня этот приворот?» 17:21 «Вроде в ноябре, точно не помню. Либо в 2022 в феврале. Где-то в этот период. Но я помню что про сон ты мне рассказывал до этого. И он мне настолько понравился что я решила присниться тебе ещё раз.» «какие ещё последствия он повлек за собой?» «Могу точно сказать что из-за этого ты прощал всё и не уходил к другой. И перепады настроения из-за этого скорее всего. Привороженные то любят то холодны» «если я узнаю от кого-нибудь что ты делала на меня что-то ещё, я тебя закопаю» — Он кипел от злости. «Ебать, круто, за то что я сама не знала ты хочешь закопать» 17:36 Марат перечитал сообщение ещё раз. "Как ей хватало дерзости говорить это?" «очень удобная позиция говорить что ты не знала. Не важно даже, сам факт того что ты делала на меня что-то уже злит меня. Зачем ты хотела присниться мне ещё раз? Ты кто такая чтобы решать что должно мне сниться? Ты больная поехавшая ведьма, я всегда хотел тебя защищать, а сейчас готов на машине задавить.» — Его злило, что второй в его жизни человек, которого он считал самым святым поступил так же как и все остальные. Как отец, как Валера, как его собственная мать. Тася оказалась той, кто так же как они решала вместо него. А он ненавидел это больше всего. Когда ему не давали права выбора и заставляли жить так, как хотят они, абсолютно наплевав на его желания. «Марат, успокойся. Я сейчас говорю тебе правду, если бы я хотела сделать приворот, то об этом как минимум знали многие и смогли бы увидеть сразу. А так как это испорченное совершенно другое, этого знать не могли. Пока мы не начали копаться. Я не хотела этого. Присниться хотела потому что подумала что у тебя проснутся чувства и ты перестанешь вести себя грубо и хладнокровно.» «Мои чувства достаточно хорошо для тебя проснулись? Вдоволь насладилась тем что я бегал за тобой как псина? я тебя сравнивал с Аделей, это был единственный достойный человек в моей жизни и я сравнил тебя с ней, но ты и близко не стоишь рядом с ее именем» — Ему было стыдно перед бабушкой за то, что он с таким счастьем рассказывал Аделине о ней. Стало мерзко от того, что мог сравнить это животное с самым святым человеком в его жизни. «Я объясняю что серьезно не хотела чтобы все так обернулось. Я поехала крышей на тебе, да, это было. Но я не хотела чего-то такого, о чем сейчас узнала» «Марат, это случайность» 17:46 «И я сняла как только узнала» 17:46 «Прости пожалуйста, это глупая случайность о которой никто не мог знать» 17:47 «Если бы не рассказала, ты бы все равно узнал. И было бы хуже» 17:48 «Я все это время не знала что на тебе это, я думала что все правда» Марат её заблокировал. Он сидел в машине, бил руками руль, нервно хлопал дверью и пинал бетонные ограждения вдоль дороги. Ему хотелось кричать. От того, сколько сил он приложил ради того чтобы почувствовать тепло своей родной девочки. А потом оказаться опущенным лицом в лужу, из которой он выбирался больше года. Всё в раз потеряло для него какой либо смысл. Как он впервые увидел её сообщения в чате Инстаграм, как впервые почувствовал к ней интерес и как старался поднимать ей настроение всякий раз когда Никита его портил. Ему показалось что всё что он испытывал к ней до этого тоже было ложью. Сейчас он был как выжатый лимон, в душе черная дыра, не имеющая конца. Пустота, которую он ощущал каждый раз, когда хоронил близких и любимых людей. Боль от обиды за то, что кто-то снова решил не оставить ему выбора. Марат не искал этого. Он просто перебирал бумаги в одном из шкафов в старом кабинете, когда наткнулся на детские рисунки и фотографии. Инесса — светловолосая, с огромной доброй улыбкой, а рядом крошка Анесса, с глазами слишком знакомыми. Она была маленькой, но в них уже читалась будущая жестокость. Подпись под снимком: «Meine Tochter, Anessa.» — Моя дочь. Он застыл. Мир перевернулся в одну секунду. У Вольфгама были дети. Девочки. Он не говорил о них ни слова, никогда не упоминал в разговорах. Ни намёка. — Почему ты их скрывал? — тихо шептал он, стоя в коридоре поздней ночью, пока Вольфгам спал. — Ты даже с Джулией не говорил об этом… Позже, случайно услышав разговор по телефону, он понял: младшая, Анесса была родной дочерью. А Инесса оставленная племянница его брата, которую Вольфгам забрал ради приличия. Но всё внимание, вся любовь доставались лишь одной. Вторую игнорировали. И он не мог просто уйти. — Марат, это правда твой дом? — спросила Инесса, держа его за руку. Он кивнул, впервые почувствовав что нашел свою семью. Инесса проснулась первой. В новой квартире пахло лимоном и свежими простынями, а за окном мяукала кошка. Она села на кровати, потёрла глазки и тихо шепнула: — Марат?.. — Здесь, — отозвался он из кухни. — Сок апельсиновый будешь? Она подошла босиком, в огромной футболке, которую он дал ей на ночь. Волосы растрепаны, носик чуть покраснел от сна. Он опустился перед ней на корточки и вытер уголок губ салфеткой. — Ты теперь мой папа? — спросила она вдруг, прямо и просто. Марат растерялся. Он не был готов к этому вопросу. Он никогда не был готов к детям, к теплу, к тому, что кто-то будет смотреть на него с такой безусловной верой. — Я твой двоюродный брат, — тихо сказал он. — А я тогда кто? — улыбнулась она, и он впервые слабо рассмеялся. Днём они гуляли. Инесса держала его за пальцы, пока переходила улицу, поправляла его футболку, ворчала, что он не так режет яблоки. — Вот так надо! — показывала она, ловко нарезая дольки. — А ты, значит, кулинар? — поддевал он. — По сравнению с тобой — Мишлен, — дерзко бросала она, и они оба смеялись. Марат стал другим. Он мыл полы сам. Открывал книжки со сказками. Готовил кашу на молоке и пил чай из детских кружек, чтобы Инесса не чувствовала себя одинокой. Он научился заплетать волосы. Неуклюже и криво, но старался. А ночью, когда ей снились кошмары, он приходил, садился на край кровати, гладил её по голове и шептал: — Я рядом, солнышко. Здесь тебя никто не обидит. Инессу он водил за руку, а Анессу — носил на груди в слинге, если та просыпалась во время прогулок. Иногда, под вечер, он просто сидел с ними обеими на коленях, укачивал и читал их любимые сказки. А в его глазах впервые появлялся крошечный островок тишины. Инесса не любила кукол. Она говорила, что они слишком много улыбаются, а настоящие люди так не делают. Её взгляд был ясным, почти взрослым — в нём не было наивной детской пустоты. Были только балет, книги и оружие. Да, балет и оружие. — Ну всё правильно, у каждой принцессы должен быть не только корсет, но и калибр, — однажды сказал Марат, подмигнув, и Инесса радостно захихикала. Марат носился по рынкам с отрывком рецепта в руке, спорил с продавцами о правильной чечевице, записывал в тетрадь «Что любит Инесса» фразы вроде: «Брокколи — фу, но если с сыром — можно». Он готовил всё: от утренней овсянки с бананом в виде смайлика до ризотто по ночам потому что Инесса «проснулась голодной, и ты обещал». Пальцы обожжённые, волосы пахнут специями, на плите катастрофа, но за столом она сидит с довольной рожицей, и это того стоило. По воскресеньям он возил её в зоопарк. Покупал сахарную вату, хотя потом сам отдирал прилипшие клочья с её волос. Читал вслух таблички у вольеров, будто она не могла прочитать сама, но ей нравилось слушать его голос. Глубокий, чуть хриплый — как у героев, которых она видела в кино. А потом дома он показывал, как собирается базовая модель гранатомёта. — Это игрушка для больших девочек, — говорил он с серьёзным видом. — А теперь нажми на предохранитель. Вечерами он сидел на полу её комнаты, прислонившись к стене, и смотрел, как она крутится в старой пачке, которую он купил ей в спортивном магазине. Она ставила старенький проигрыватель и кружилась по ламинату, как будто на сцене Гранд Опера в Париже. Марат в такие минуты забывал, что в мире бывает зло. Или хотя бы делал вид, что не помнит. Когда она засыпала, он накрывал её пледом, поправлял волосы и шептал в темноте: — Я не был готов к тебе. Но теперь у меня нет ничего важнее кроме тебя. Путь домой был долгим и нервным. Он не крал, он спасал. Документы собрал по частям, с подписями и фальшивыми печатями, сам же выкупил билеты, сам нес на себе рюкзаки и покрытые усталостью тела двух спящих девочек. Ташкент встретил их тёплым ветром и безлюдным аэропортом. Они мчались по пустой дороге на окраине, где асфальт был ровным, а небо бесконечным. Инесса сидела на подушке за рулём, еле касаясь педалей. Руль упрямо норовил уйти вправо, но Марат терпеливо держал руку рядом, не мешая. — Газуй, малая, это тебе не с бабушкой в кегли играть. Смелее, — говорил он, усмехаясь. — А если я врежусь? — Ну врежешься и врежешься, это же просто машина. Она хмурилась, нажимала чуть сильнее, и машина послушно ускорялась. Так проходили их утренние «уроки». Марат знал, что настоящая жизнь не начинается с танцев или стихов. Она начинается с умения рулить — буквально и метафорически. На следующее утро он привёз её на конную базу. Под ногами хрустел песок, в воздухе пахло потом и сеном, а за загоном стоял угольно-чёрный мерин. Инесса задыхалась от восторга. — Твой, — сказал Марат просто. — Что?.. — Машиной же ты уже научилась управлять. Она назвала его Брис, хотя у коня уже было своё имя. Через месяц уже грациозно держалась в седле, а потом подавала заявку на детский турнир. Марат приезжал к ней с термосом какао и кричал с трибуны: — Моя девочка, давай! Потом был балет. В первое утро в зале она забыла про коней, руль и даже оружие. На репетиции стояла чуть в стороне от остальных, напряжённая и сосредоточенная. Марат смотрел на неё через стекло и махал рукой, иногда показывал как держит за неё "кулачки". Он ждал её у выхода каждый вечер. Иногда с шоколадкой, иногда с новой резинкой для волос, иногда просто с теплом в глазах. — Как выступила? — спрашивал. — Лучше всех, — отвечала Инесса уверенно. — Ты моя молодец. Я горжусь тобой. Первое собрание в балетной школе было почти смешным. Он сидел в зале среди мам и бабушек, в черной футболке и с серьёзным лицом. Когда начали обсуждать дисциплину, он поднял руку и спросил: — А если ребёнок не выспался, можно отменить занятия? — Только по уважительной причине, — ответила строгая преподавательница. — А если проспали это уважительно? Зал засмеялся. А Инесса сидела рядом, гордо выпрямившись, и не отпускала его пальцев. С тех пор как в доме появились дети, ночи перестали быть временем отдыха. Марат быстро понял, что быть отцом сложно, но ему нравилось. Он часами листал книжки: «Психология девочек от рождения до подросткового возраста», «Как вырастить дочь и не сойти с ума», «Папа как профессия». Подчёркивал строчки, выписывал советы в блокнот. Читал в голос, пока Анесса спала, будто надеялся, что полезные знания передадутся ей через воздух. Когда она просыпалась ночью он не звал няню. Он сам подогревал воду до нужной температуры, ловко размешивал детскую смесь в бутылочке, прикрывая ладонью соску, чтобы не пролилось. Кормил на руках, укачивая и напевая что-то несуществующее — мелодию без слов, только для неё. Он знал, сколько градусов должно быть в комнате, какие подгузники не натирают, в какой воде лучше купать и как правильно укладывать на бок, чтобы не болел животик. Он стал человеком, способным не спать трое суток подряд, если ребёнку это нужно. Когда у Анессы поднялась температура, он даже не растерялся. Он приложил прохладный компресс к её лобику, растирал ладони и ступни слабым раствором уксуса, держал её у груди, пока она тихо постанывала. Пеленал осторожно, лёгкими движениями. Не спал всю ночь, следя за дыханием, за малейшим движением. Он не вызвал скорую, потому что сам знал что нужно было делать. Утром температура спала, и он уснул прямо рядом на полу, обняв подушку, весь его организм держался из последних сил. Инесса на цыпочках зашла в комнату и накрыла его своим одеялом. Потом поправила волосы у младшей сестры и села рядом. Это была уже не просто семья. Это была их крепость. Возведённая на любви и железной воле человека, который слишком долго не имел ни того, ни другого. Сначала это было просто попыткой сбежать от мыслей и воспоминаний. Но с каждым утром он замечал: тело уже не дрожит, дыхание больше не сбивается, ломки, которые когда-то рвали его изнутри, исчезли. Остались только мускулы, твердая спина и уверенные шаги. Он выходил из дома ещё до рассвета. Воздух был холодным, свежим, и резал лёгкие, как стекло. Марат натягивал капюшон и начинал бежать — вдоль улицы, мимо тихих домов и спящих деревьев. Десятки кругов вокруг участка. Каждый — как доказательство себе, что он жив. Что он контролирует своё тело. Что оно снова принадлежит ему. После бега подтягивания на перекладине у забора. Тело работало в полнейшей тишине, лишь дыхание, равномерное и плотное, нарушало утро. Пятьдесят раз. Без остановки. Отжимания — до жжения в мышцах. Планка пока пальцы не начинали дрожать. Когда возвращался в лицо уже било солнце. Он быстро скидывал одежду и нырял в прохладную воду душа. Пальцы скользили по сильному, крепкому телу. Зеркало больше не отражало уставшего, изломанного мужчину. Оно отражало силу. Стойкость. Отца. Он накидывал футболку, подходил к кухне и начиналась новая часть утра. Сковородка уже разогревалась, яйца разбивались в миску, поджаривались тосты, в молоко падали какао-шарики. Запахи наполняли дом, и в коридоре появлялась сначала Инесса, взъерошенная, сонная, но уже с улыбкой, а потом и Анесса, которую он поднимал на руки и прижимал к груди. — Доброе утро, мои сладкие, — шептал он. Марат никогда не экономил на счастье Инессы. Если она поднимала пальчик и робко, но с восхищением смотрела на витрину с игрушками — он уже доставал бумажник. Пусть хоть целая армия плюшевых зверей, сотни маленьких солдатиков или даже светящийся домик с поющими оленями. Он покупал, не задумываясь. Слишком много в его жизни было моментов, когда его самого никто не спрашивал, что он хочет. Инесса же заслуживала всё. Он водил её в парк, на шумные, цветные аттракционы. Карусели крутились, а Инесса смеялась звонко и искренне, держась за его руку. Она обожала тот момент, когда они вместе поднимались на самую высокую колесницу обозрения. Марат закрывал глаза от ветра, но она, напротив, распахивала руки, как крылья, и кричала: — Папа, — однажды сказала она, — Мы выше облаков! Он только кивал и улыбался: — Да, принцесса. Мы выше всех. А вечером обязательно обнимал обеих. Нежно, крепко, будто отгораживая их от целого мира. Он садился между кроватками с книжкой в руке, свет приглушённый, голос мягкий. Читать сказку стало их ритуалом. Даже если сам устал до ломоты в спине, он открывал старую книгу и начинал с волшебных слов: — «Жил-был король…» Иногда он сам выдумывал сказки которые хотела его девочка. Инесса замирала, укрытая до подбородка, а Анесса жевала угол одеяла, глядя на него глазами, полными любви. После — поцелуи в лоб. И шепот: — Вы моё всё. Он выключал свет, и тишина в комнате становилась почти священной. А в груди впервые за долгие годы было спокойно. Вот только это длилось недолго. Анастасия не приняла свою ошибку. Понимая, что она причина Марату невыносимую боль только от рассказа о привороте, она даже не захотела задуматься, почему он стал вести себя так грубо. Марат хамил, оскорблял и плевался ядом с каждым кто подходил к нему. Она не исключение. Сила любви после снятия магия превратилась в ненависть. Так оно и работало. С какой одержимостью он хотел её под приворотом, с той же силой он стал её ненавидеть. А она не хотела видеть его обиду. Не слышала в этих колких словах боль и разочарование, которые буквально кричали о том что они есть. И что он не простил. И не простит уже никогда. Это не случилось внезапно. Это был продуманный и тщательно спланированный план — вечер, на котором она ждала чтобы его унизили. Она ждала от него прощения за его хамское поведение, хотя знала что сама была причиной такого поведения. Приворот убивал его, а когда его сняли, от него всё ещё остались побочные эффекты, которые нельзя было вылечить. Это грязь, это как инсульт, после которого можно выжить, но уже навсегда остаться инвалидом. И он таким остался. Шизофрения, приобретенная изощрённой магией теперь до конца его дней будет напоминаем и отпечатком чужой глупости. Однажды вечером, когда он уже засыпал и дом утонул в тёплой тишине, на экране телефона Марата всплыло имя, которое он не видел много лет. Вадим. Он не сразу ответил, какое-то время просто смотрел на экран, как будто давно забыл это имя. Сердце коротко сжалось, и только потом он медленно поднял трубку. — Алло. На том конце знакомый, немного с хрипотцой голос, потяжелевший с годами, но всё такой же уверенный: — Марат? Узнал меня? — Вадим?.. — в голосе Марата промелькнула недоверчивая улыбка. — Чё тебе надо? — Зачем так грубо... Я тут в городе ненадолго. Слушай, давай выберемся. Выпьем. Поболтаем. Старым быть не значит забывать, откуда ноги растут. Марат усмехнулся. И чуть опустил глаза. Он помнил. Всё. Вадим был одним из немногих взрослых в его детстве, кто не вызывал отвращения или страха. Даже наоборот. Марат всегда смотрел на него с уважением, почти с детским благоговением. Этот мужчина был частью улицы, частью грязи и честности, той прямой, грубой любви, которая иногда спасала. Сейчас Вадиму было уже за пятьдесят. Но он не растерял ни грамма своей мощи. Каштановые волосы, уже слегка с проседью у висков, были зачесаны назад. Борода — ухоженная, густая, подчеркивала широкую, мужественную челюсть. Тело… не выдавало возраста. Всё такое же плотное, накачанное, словно он до сих пор каждый день тягал железо. Когда они встретились у небольшой барной стойки в старом, почти забытом пабе на окраине, Вадим первым распахнул руки и хлопнул Марата по плечу. — Гляди-ка, вырос. Мужик. Серьёзный стал. А я помню, как ты у меня телефон своровать пытался, — усмехнулся. — Едва по пояс мне был, но наглец какой… Марат рассмеялся. — Это ты про тот раз с кирпичом? Ну, ты сам виноват. Оставил открытым. — Ха! Значит, не забыл. Они заказали виски. И сели ближе к углу, вдали от других гостей. Между ними была своя давняя история. И, возможно, то, что сегодня начиналось как обычный звонок закончится чем-то совсем иным. Вадим поднял бокал, лениво поводя пальцами по тонкому стеклу, и прищурился на Марата: — Слушай, а где ты был? Помню ещё недавно только ошивался с моим сыном, а потом пропал в один день. Марат, уже подогретый алкоголем, ухмыльнулся и лениво провёл рукой по волосам: — Отдыхал в Майями. Он залпом допил остатки виски и дерзко ткнул пальцем в грудь Вадиму: — Могу себе позволить. Я же не депутатская сучка, которой надо слушаться дядю повыше. Вадим расхохотался, откинувшись назад на скрипучем стуле: — Ну ты, конечно, падаль… Я тебя за это и уважал. — Уважал? — Марат склонил голову, глядя в глаза. — Ты меня в детстве один раз почти прибил. — Потому что ты был слишком наглым и дерзким в детстве, — сказал Вадим без злобы, даже тепло. — Ты был моим самым любимым безбашенным щенком из всего помёта. А сейчас уже все выросли, никого дурь не интересует, вот и пришлось податься в депутаты. Марат уже почти не слушал — голова гудела, и кожа на лице горела от алкоголя. Он взял ещё один шот и выплеснул его в себя, морщась, но улыбаясь. Ему было хорошо. В этот момент дверь распахнулась резко, почти театрально. На пороге появился Антон. Тот самый, с кем он дрался на своей автомойке и кого ненавидел всем своим телом. Высокий, как будто вытянутый из проволоки, он заполнял собой весь дверной проём. Кудри беспорядочные и мягкие, падали на лоб. Плечи широкие, движения уверенные. На нём была простая белая рубашка, закатанная до локтей, и взгляд — внимательный, как у хищника, натренированного на дипломатичность. — О, — протянул Вадим. — А вот и мой малой. — Я тебя просил не называть меня так, — холодно бросил Антон, проходя внутрь. Он подошёл к столу, бросил взгляд на полупьяного Марата и фыркнул: — Ты где его откопал, Вадим? Он чё, уже того? — Ага, — подтвердил Вадим. — И ведёт себя всё так же вызывающе. Всё как мы любим. Марат взглянул на Антона снизу вверх и, не отводя глаз, процедил: — А ты нахрена приехал? — Соскучился по тебе, хотел обнять, — усмехнулся Антон. — Только вот запах от тебя как от дешёвого притона. — Ага, — Марат криво улыбнулся, — а ты пахнешь, как говно вперемешку с блевотиной. Вадим только хохотал, наблюдая за этой словесной дуэлью. — Господи, — сказал он, хлопая по столу. — Кто-нибудь из вас точно меня переживёт. Или убьёт. Марат, чуть качаясь, наливал себе ещё, а Антон всё такой же невозмутимый молча наблюдал за каждым его движением. — Ты решил спиться? — спокойно спросил он. Марат не глядя поднял бокал и кивнул: — Сколько хочу столько и пью. Антон криво улыбнулся, медленно закатал рукава чуть выше — под кожей играли жилы и мышцы. Потом присел рядом, не спрашивая. — Странно видеть тебя сейчас рядом. Где ты был? — Ну, там сям, — лениво отозвался Марат, — Наслаждался жизнью. А ты? — Кайфовал. Марат усмехнулся. Он вдруг выпрямился, отбросив локон со лба. — Не удивлен, ты кроме этого больше ничего не умеешь. — Трахать умею, — выдохнул Антон. Марат резко повернулся к нему. Их взгляды встретились. — Ты любишь быть сверху, да? — усмехнулся Марат. — Опасненько. Антон наклонился ближе, их лица почти соприкасались, и в голосе его прозвучал намёк на усмешку: — А ты опасен тем, что не боишься умереть. — Я уже умирал. Не впечатлило, — прошептал Марат. Сбоку раздался сухой смешок Вадима, но оба даже не повернули головы. Воздух между ними гудел. Слишком плотный для шуток. Наконец Антон отстранился, как будто признал равного. Медленно поднёс ко рту бокал. — У тебя есть член, — тихо сказал он, — но выглядишь ты как пидор. Марат сразу замер. Его взгляд стал хищным. — Следи за языком. — Просто констатация. — Из интернета вычитал? Антон вдруг наклонился вперёд, глядя в глаза: — Если мы останемся одни — ты поцелуешь меня или ударишь? Марат чуть сощурился, легко: — Угадай с трёх раз. — Я хочу, чтобы ты поцеловал, — прошептал Антон. Их взгляд прервал голос Вадима: — Эй. Парни. Давайте вы закончите брачное танго, может, вспомним, что я здесь тоже сижу? Марат засмеялся. Антон лишь откинулся назад, довольный. А игра между ними только начиналась. Марат сидел между Вадимом и Антоном, опираясь локтем на стол. Свет приглушённый, музыка старая, играл французский шансон в лёгком, джазовом исполнении. В бокале остатки тёплого коньяка. На скулах уже играл румянец от алкоголя. Он пил скорее из привычки, чем для удовольствия. — Не думал, что ты приедешь, — хмыкнул Вадим, откинувшись назад. — Не думал, что ты умеешь думать, — дерзко парировал Марат, не отрывая взгляда от бокала. Антон усмехнулся. Его рука скользнула по спинке дивана за плечами Марата, будто невзначай. — Ты когда-нибудь спал с мужчинами? — спросил он, и голос у него был низкий, с хрипотцой. — Нет, — спокойно ответил Марат, скосив взгляд на него. Марат не боялся, он привык быть центром, даже когда вокруг мужчины старше, выше и крепче его самого. — Ты изменился, — сказал Вадим, прикуривая сигарету. — А ты нет, — бросил Марат. Антон поднял бровь. — А я? — А ты как был тупой пробкой такой и остался, — с лёгкой, почти ленивой улыбкой произнёс Марат. Вадим громко рассмеялся, а потом резко замолчал, наклонившись ближе, завел его волосы за ухо и прошептал: — Остынь. Я бы на твоём месте вёл себя скромнее. — Ты не на моём месте, — тут же парировал Марат. Молчание. Потом Антон медленно хлопнул ладонью по столу. — Ладно. Знаешь, мне даже любопытно, что с тобой будет дальше, — сказал он. Марат усмехнулся, но улыбка спала, когда рука Вадима коснулась его колена. — Что ты делаешь? — У тебя тут коленка испачкалась, котёнок, — прошептал Вадим ему на ушко. Марат отшвырнул его руку, но мужчина схватил его за пальцы и вывернул их. Не больно, но так, чтобы Марат убрал руку. Ладонь Вадима снова легла на ногу и поползла вверх, сжала ляжку и очертила большим пальцем бедро. Антон, сидевший рядом тоже наклонился к Марату и облизнул мочку уха. Он задёргался, отпихивая обоих. Вадиму это не понравилось и он одной рукой схватил его за затылок, а второй за подбородок и сказал тихо: — Сейчас мы выйдем и ты сядешь в машину, не дергаясь. Иначе я сделаю тебе больно. Марат собрал брови в кучу. — Ты же послушный мальчик, да? — Вадим повернул его голову и заставил посмотреть в глаза, — Я спрашиваю, ты меня понял? Марат собрал всю слюну во рту и выплюнул Вадиму в лицо. Тот зажмурился, улыбнулся, медленно отпустил Марата и вытер слюну рукавом пиджака. — Своим сопротивлением ты возбуждаешь меня ещё больше. Марат бросил взгляд ему между ног. В штанах Вадима его возбуждение можно было заметить невооружённым глазом. — Хочешь потрогать? — ласково спросил мужчина, проводя своей рукой по члену через штаны, — Он такой твердый, что я боюсь сломать тебе зубы, пока ты будешь сосать мне. Из-за алкоголя Марат не соображал. Всё это выглядело абсурдно. Он не успел ничего ответить как оба схватили его под плечи и вынесли из клуба. Они облокотили его на машину, пока Антон копошился в багажнике и убирал лишние вещи с заднего сиденья. Вадим целовал его шею, одной рукой сжимал ягодицы. — Прекрати, мудак! — Марат толкал его, но глаза предательски закрывались. Голова кружилась, хотелось просто упасть посреди дороги. Антон открыл заднюю дверь. В руках он держал мокрую тряпку. Вадим нехотя отстранился от пьяного тела и позволил Антону накрыть рот и нос Марата этой тряпкой. Марат почувствовал как не может дышать, а потом глаза закатились и он уснул. Марат проснулся с резким вдохом, как будто всплыл из-под воды. Веки были тяжёлыми, слепались, голова гудела как после удара. Тело будто налили свинцом. Он лежал на потрёпанном диване, облезшая обивка резала кожу. Простыня была сбита, где-то под ногами. Запах в комнате стоял глухой: перегар, табак, сладковатая нота чего-то кислого и прелого. Он не сразу понял, где находится. Потолок был низкий, лампа мигала. В углу стояла раскрытая настежь форточка, и ветер шевелил серую занавеску, как тряпьё на виселице. Отовсюду доносились голоса. Громкие. Мужские. Хриплые от сигарет и алкоголя. Смех неприятный, срывающийся в выкрик. Кто-то хлопнул по столу. Раздался глухой стук бутылки. Потом — вопль, не то весёлый, не то злой: — Он тебе сказал "не трогай" — а ты что? ХА-ХА, да ты его видел! Марат сел, резко, и тут же схватился за висок. Всё внутри пульсировало. На полу валялись какие-то куртки, чьи-то кроссовки, чёрная кепка. Чужие. Не его. Всё было чужим. Он оглянулся. Рядом на кресле лежал чей-то телефон. В углу — пластиковый стаканчик с засохшими окурками. В пепельнице — зубочистки, жвачки, что-то липкое. Он чувствовал, как по спине ползёт холод, липкий и живой. Раздался грохот снизу. Кто-то что-то разбил. — Иди сам подбери, если такой умный! — — Ты чё, петух?! — Смех. Потом... тишина. Мгновенная. Как будто дом задержал дыхание. У Марата сердце остановилось от страха. Он вспомнил этот голос, который никогда бы с ни с кем не перепутал. Пьяный, угрожающий голос, принадлежавший монстру. Марат медленно встал, босыми ногами ступив на облезлый ковёр. Он шёл к двери, стараясь не шуметь. Сердце стучало неуверенно. Ощущение такое, будто он не проснулся, а провалился в чей-то чужой кошмар. Коснулся ручки, но дверь громко заскрипела и он испугавшись захлопнул её. — Ай сука... — он обречённо схватился за голову. Взгляд начал метаться по комнате. Окно. Он побежал к нему, но не успел. Дверь распахнулась и грубая рука схватила его за волосы. Его швырнули на пол и ударили ботинком в голову. Марат закрыл её руками, сжавшись в пол. — Куда ты, мелкая сволочь? — Марата затрясло от этого вопроса. Так его называл только Валера и сейчас он стоял прямо перед ним. В коридоре послышались шаги. Он слышал как ещё несколько мужчин зашли в комнату. Все они громко ржали, матерились и присвистывали, увидев его в ногах Валеры. Кто-то схватил его за руки и отвёл назад, открывая доступ к голове. Марат крепко зажмурился, ожидая очередного удара. Но вместо этого Валера положил ногу ему на лицо, потёр ботинком щёку, захохотал. К нему присоединился Вадим. В руках у него был шприц с героином. Он сел рядом с Маратом и нащупав вену ввёл ему всё содержимое. Марат старался не издавать ни звука. — Скучал по папочке, блядь маленькая, а? — продолжал Валера, наконец убрав ботинок с лица. Марат не ответил. Его колотило от дрожи, ему вдруг стало холодно и он очень надрывисто задышал. Началась паническая атака, которую он безошибочно определил. Его трясло от страха, было неприятно лежать под взглядами незнакомых пьяных мужчин, которые гладили себя по паху, всякий раз бросая взгляд на него. Героин подействовал быстро. Вадим заметил это по расширенным зрачкам. Тогда он приказ кому-то поднять Марата с пола. Мужики тут же собрались вокруг него и начали трогать: кто-то гладил за плечи, кто-то касался сосков под футболкой, а кто-то засунул руки под Марата, усадив того сверху и сжимал мягкие ягодицы в своих руках. Чужие руки раздвинули колени, трогали член через штаны, гладили по внутренней стороне бедра. Потом какой-то из мужчин облизал Марату губы и поцеловал, отчего ему захотелось выблевать собственные кишки прямо наружу. У мужчины во рту воняло чем-то протухшим вперемешку с перегаром от дешёвого пива и старых сигарет. Марат сморщился, но не смог отсраниться из-за другого мужчины, сидевшего прямо за его спиной. Когда же первый отстранился, Марат выплюнул на пол слюну, которую тот оставил от своего языка. Мужчина, мявший его попу и сидевший сзади уткнулся носом в его макушку и начал нюхать волосы. Марат почувствовал как ему в копчик упирается головка члена. Антон, вошедший в комнату тоже решил присоединиться. Сначала он снял штаны и просто мастурбировал себе, стоя перед ним и смотря на Марата сверху вниз, а потом и вовсе схватил его руку и начал дрочить себе его пальцами. Марату хотелось провалиться сквозь землю, но он всё что он мог сделать это молчать. Потому что прекрасно знал Валеру, который бил за любое лишнее слово. Вдоволь наигравшись с его телом через одежду, они отстранились, затем Вадим принес железную штуку с кожаным ремешком и наклонился к Марату. — Открой рот, — приказал тот сурово и надавил двумя пальцами на челюсть. Мышцы предательски поддались давлению и он тотчас ощутил как в рот запихнули ржавый металл, туго затянули ремешок на затылке и подкрутили винтики. Прибор начал расширяться, заставляя Марата открыть рот. — Слишком мало, не поместится, — вмешался Валера, оценивая раскрытый ротик, — Дай сюда, — он оттолкнул Вадима и взялся за прибор жирными руками. Юлозил им во рту минут десять, а потом устал и со всей дури вдавил его в рот. Стальные зажимы проехались по ровным зубам, безжалостно раскрошив их и превратив в кровавое месиво. Оно буквально выбило ему несколько зубов вместе с корнем и поцарапало дёсна. Марат заорал от боли. Изо рта полилась кровь вперемешку с зубами. Несколько он проглотил, несколько вывалились на пол. Валера лишь усмехнулся и начал подкручивать винтики. Прибор начал расширять челюсть, пока она с хрустом не треснула и не отъехала набок. Только тогда он затянул ремешок на затылке, не обращая внимания на то, как орал Марат, пока тот полностью не охрип. Боль была адской. Он рефлекторно пытался зажать челюсть, но она оставалась широко открытой, доставляя невыносимую боль всей голове. Валера нагло раскинулся на диване, широко расставив ноги и подтянув Марата к себе за волосы. Он снял с себя штаны и достал жирный толстый член, который уже весь тёк от смазки. Его выделения, как и сам член вонял чем-то грязным, как будто он не мыл его с самого роддома. Марат сидел на коленях между его ног. Из глаз текли слёзы всё ещё от безумной острой боли в челюсти. Валера придвинул его лицо и начал насаживать рот на член. Он трахал его сорок минут, прежде чем кончить в горло, размазав остатки спермы ему по щеке. — Глотай, — приказал Валера, подняв его голову к потолку, ожидая как сперма сама сползёт в его горло. От нехватки воздуха у Марата закатились глаза, но сознание он не потерял. Он перестал чувствовать челюсть и всю нижнюю часть лица. Двое мужчин грубо разорвали на нем одежду, оставив его полностью обнажённым. Вадим снял расширитель со рта и почти ласково вправил съехавшую челюсть обратно. Потом в другую вену ему снова вкололи героин. Он почувствовал это сквозь боль и головокружение. Вадим сел сзади него, придвинув Марата вплотную к себе. Кто-то раздвинул его колени и удерживал их пока Вадим касался вялого члена. Марат пытался отползти, сводить колени, руками отпихивать чужие, но его сопротивления были слишком заторможенными из-за наркотиков. Сквозь бред он видел как Антон записывал голосовые, поднося телефон чуть ли не в самую глотку, а Вадим старался мастурбировать Марату нежно, чтобы тот постонал для аудио хотя бы чуть-чуть. Но член по прежнему оставался вялым, а Марат тихим, поэтому Вадим развернул его голову за подбородок и поцеловал в губы. Он целовал долго, проникал языком в рот, обводя контур зубов, касался царапин на дёснах, облизывал губы. Целовал так страстно, что в лёгких кончался кислород. От поцелуя Марат смог немного возбудиться и тихо промычал Вадиму в рот. Тот отстранился и продолжил гладить его по всему телу. Антон спустился на колени и наклонился чтобы заглотить его член. Боль сменилась ласковыми поглаживаниями и нежными касаниями, отчего Марату в бреду причудилось, что он в кругу проституток. Он начал стонать громче, выгибаться сильнее и задыхаться от собственного прерывистого дыхания. Но как только Антон записал на телефон достаточно голосовых, Вадима словно подменили. Он отпрянул от него, так и не доведя до оргазма. К нему подошли другие мужчины, что-то требовали от него, но он не понимал. Ему чудилось что они разговаривали на каком-то незнакомом языке. Из-за этого один из них ударил его в нос, а второй толкнул в столешницу и Марат ударился затылком в стекло. К нему подошёл Антон. — Извинись, — приказал он. Марат судорожно вдохнул воздух. Он едва мог шевелить ртом. — Ты понял свою ошибку, Марат? Он замотал головой. — Нет? — Антон ударил его ногой в живот, — А теперь? Марат не понимал что от него хотели. Он лежал, скрючившись в позе эмбриона, стараясь руками защитить все важные места. Кто-то ударил его в пах, прямо по яйцам и Марат болезненно простонал. Наигравшись с телом, его выбросили за ворота дома куда-то в кусты и оставили так до самого утра. Голый и побитый он дрожал от утреннего холода, всё ещё прибывая в полуобморочном состоянии. С наступлением рассвета он собрал в себе все силы и пополз к дороге. Но не успел. Через пару часов Марата нашли в кустах неподалеку от дома и принесли обратно. Его били. Валера избивал его ногами, другой мужчина по имени Максим бил его в голову, а Антон периодически присоединялся и ударял его по спине. Марат пытался уползти, но его каждый раз хватали и швыряли на середину комнаты. Потом ему сломали лодыжку, ударив советским утюгом прямо по выступающей косточке. Марату было больно даже стиснуть зубы, поэтому он впивался ими в губы, чтобы лишний раз не кричать от боли. — Ты вест грязный, в пыли и в листьях, — кричал Максим, — Открой рот. Марат не слушался, но стоило мужчине просто коснуться его челюсти как он тут же открывал её, боясь снова испытать боль. А Максим харкал в открытый рот и заставлял того глотать. Марат попытался его отпихнуть, но пожалел. Максим вывихнул ему сначала левое, а затем и правое запястье с таким хрустом, что у Марата посыпались искры в глазах. Руки торчали под неестественным углом, скрюченные и синеющие от не поступающей крови. Марат уже не кричал, он тихо завывал, всхлипывая от агонии. Валера поднял его на колени за волосы и толкнулся членом в рот. На этот раз без расширителя. — Убери зубы, сука, — кричал тот всякий раз когда у Марата дрожали скулы и он случайно клацал зубами от спазмов, — Убери я сказал! Валера вмазал ему посщечину. Вадим подошёл сзади и обтянул тонкую шею ремнем, затянув его так сильно, что Марат перестал дышать. Толстый член во рту и так не давал ему толком вдохнуть, а теперь он не мог дышать совсем. Он кряхтел, изо рта струйками текла слюна, а лицо становилось красным. Лёгкие горели, сердце колотилось так бешено, что казалось вот вот выпрыгнет. Через пару минут Валера кончил и заставил его облизать член, слизав всю сперму. Только тогда Вадим ослабил ремень и Марат судорожно закашлял. Он рвано хватал воздух ртом, боясь что его не хватит. — Послушная сучка, — процедил сквозь зубы Валера. Он протянул к нему руку, но Вадим ударил его. — Руки убрал, осёл. Я буду первым. — Схуяли? — вмешался Макс, но получил кулаком в лицо от Антона. — Потому что он так сказал, гандон! Или ты не понял? — Понял, понял! — тут же отступился Максим. Вадим поднял Марата с пола и уложил на вонючий диван лицом вниз, связав ремнем и без того неработающие руки ему за спиной. Встал, оценивая голое тело. Член уже затвердел, но он не спешил. Сжал ягодицы, провел пальцем по анусу, от этого Марат вздрогнул и весь сжался. — Расслабься, — спокойно сказал Вадим и поднял Марата, облокотив того на спинку дивана, поставив его раком и разведя колени пошире. Теперь Марат почувствовал себя крайне унизительно. Мужчина надавил на спину, заставляя выгнуть её, а потом погладил ноги. Большой палец очертил мышцы заднего прохода, надавил. Марат почувствовав проникновение пальца, свёл колени и получил шлепок. Антон подошёл и снова раздвинул их, на этот раз удерживая на месте. Чужие руки раздвинули ягодицы и мазнули между них чем-то холодным. Вазелин. Но долго его разрабатывать не стали. Буквально через пару мгновений он почувствовал как к заднему проходу упирается холодное горлышко от стеклянной бутылки. Он испугался, попытался отползти, но тот схватил его за волосы и сам насадил на бутылку. Марат тихо вскрикнул, замерев на месте. Вадим продолжил таскать его за волосы и насаживать на горлышко пока ему не надоело. Потом рывком Вадим толкнулся в него и Марат заорал от боли. Она пронзила всё его тело, особенно прямую кишку. "Там" горело, пульсировало и жгло так больно, как будто его порезали ножом. Было очень больно. — Я ещё толком не вошёл, а ты уже орёшь, — небрежно прокомментировал Вадим, удерживая Марата за бедра, — Успокойся. Он погрузил в него только головку, но даже это ощущалось так словно в него запихивали целый кулак. — Остановись, пожалуйста, — неожиданно взмолился Марат, сам того не ожидая, хотя прекрасно понимал, что его никто не послушает и даже наоборот, сделает хуже. — Ну что ты, котёнок? — вдруг заботливо произнес Вадим на секунду остановившись, — Тебе не нравится? — Нет, мне очень больно, — Марат начал умолять, — Пожалуйста, не надо. Вадим лишь хищно улыбнулся и вошёл в него снова, уже наполовину. Марат вцепился ртом в диван как мог. Мужчина грубо начал вдалбливать Марата в мебель, даже не заметив как у того пошла кровь. Она тоненькой линией стекала по ноге, запачкала член Вадиму и ткань грязного жёлтого дивана. Марат перестал издавать звуки. Он просто терпел. Вадим кончить не успел, устал. На его смену пришел Валера. Его член был толще, гораздо больше, совсем не ровный как у Вадима, а весь сморщенный и кривой. Когда тот вошёл в него, Марат задохнулся от боли. Ему разодрали стенку прямой кишки, отчего ему казалось что его трахали прямо в кишечник. Он весь дрожал, покрылся потом, но не кричал. Не умолял. Знал что бесполезно. В полубреду, но ещё в сознании он почувствовал его укладывают на пол и привязывают к сгибам конечностей металлические прутья. Затем Максим начал удерживать его руки, а Вадим ноги, пока Валера с Антоном копошились возле него с зажигалками. Потом он почувствовал как в местах сгиба ему становится горячо. Сначала просто горячо, но металл нагревался, с каждой минутой обжигая кожу всё сильнее. На пятнадцатой минуте кожа начала плавится, а кровь шипеть и пузырится, соприкасаясь с раскаленным металлом, который вскоре начал расширяться из-за высокой температуры, выламывая кости и вытягивая их медленно и очень мучительно. Марат орал, пока не посадил голос. Металл прожёг ему кожу и начал жечь мясо. Кости ныли, он уже не чувствовал собственных рук и ног и вскоре потерял сознание от болевого шока. Проснулся он уже ночью. Он открыл глаза и не смог разглядеть вообще ничего, в комнате царил мрак. Он висел привязанный руками к люстре. Изо рта Марата текла кровь, прямо с полуоткрытых губ. Он шевелил ими, но не мог говорить. Он не помнил сколько провисел так, но почувствовал как немного приходит в себя. Прошло около часа, прежде чем в коридоре послышались голоса. Свет в комнате зажёгся и он увидел Антона. Тот стоял с заженной сигаретой в зубах. — Хочешь покурить? — спросил он, подходя ближе. Марат кивнул. Но сигарету ему не дали. Вместо этого Антон потушил её о его шею. Марат хрипло, почти шепотом простонал от боли. — Что же ты не куришь? — насмехался Антон, доставая из пачки ещё одну сигарету. Зажёг её и выдохнул дым ему прямо в лицо. Марат закашлял. — Хочешь покурить? — Спросил он ещё раз. На этот раз Марат замотал головой, но все равно получил новый ожог. Он закричал потому что Антон слишком долго держал раскалённую сигарету на теле, вдавливая её в кожу. Затем достал новую. — Хочешь покурить? Марат очнулся на полу. Он не мог пошевелить ни руками ни ногами. Но он чувствовал как всё его тело горит от боли. Об него тушили сигареты во всех местах, даже в интимных. Он тихо вздрагивал, уже рефлекторно. Как будто началась судорога. В комнате раздался хриплый кашель. — Очнулся? — захрипел Валера. В комнате кроме него больше никого не было. Марат не смог выговорить и слова, он даже мычать не мог. Мужчина поднялся и подошёл к нему. В руках он держал нож. Острое кухонное лезвие скользнуло по щеке. Оставило царапину. — Ты выйдешь из этой комнаты только по кускам, — засмеялся он и резанул ему плечо. Острая боль пронзила руку, но на фоне предыдущих пыток Марат не обратил на это внимание. — Почему ты молчишь? Тебе не больно? — Он резанул по животу от пупка до рёбер. Полилась кровь. — Или ты разучился говорить? После этих слов Валера схватил бутылку с водкой и вылил прямо на рану. Марат открыл рот, но крика не было слышно. Вдруг Валера остановился. — Я отпущу тебя. Марат не поверил своим ушам. — Но... — начал он, — Только если ты сам приползешь и отсосешь мне. Добровольно. Валера сел на пол и стянул с себя штаны. Марат заставил себя переступить через гордость и превозмогая боль пополз к мужчине. Он едва передвигал руками, которые уже начинали гноить из-за того что их во время никто не обработал. Он подполз к паху Валеры, но открыть рот так и не смог. Не позволила гордость. Валера издевался над ним несколько часов, под конец избив так сильно, что Марат перестал чувствовать собственное тело. Он даже перестал дышать. Марат очнулся под ярким светом, который резал глаза. Всё было белым. Простыни, потолок, даже шторы на окне. Он услышал глухой гул то ли из головы, то ли из коридора и ощутил тяжесть в теле, как будто кто-то прижал его к кровати. В носу пахло лекарствами и хлоркой. Пульсирующая боль в виске отозвалась стоном, но голос сорвался прежде, чем он успел опомниться. В палате было тихо. Только капельница капала мерно, как метроном. Он попытался повернуть голову, и увидел на тумбочке зелёное яблоко. Свежее. Тонкая влага ещё блестела на кожице. Кто-то недавно оставил его здесь. Каждое утро появлялось новое яблоко. Сначала одно. Потом два. Иногда — груша или бутерброд, завернутый в бумажную салфетку с кривыми буквами:"ешь давай:)" Он не ел. Смотрел в потолок. Тишина внутри него была гулкой, будто из него вырвали голос. Всё, что осталось только дыхание, и то сквозь стиснутые зубы. Через несколько дней рядом с его кроватью появился парнишка. Лет двадцати пяти. Брюнет, коротко стриженый, с карими глазами и мягким взглядом. Юра. Он жил в соседней палате, ходил с перевязанной рукой и громко разговаривал с медсёстрами. — Ты как, молчун? — спросил он однажды, присев на стул у изголовья. — Живой хоть? Марат молчал. Даже кивнуть не смог. Юра не обиделся. На следующий день он принёс термос с домашним бульоном, пахнущим зеленью и чесноком. — Сестра сварила. Я сказал что у нас тут парень лежит и его никто не навещает, — сказал он, открывая крышку. — Она мне говорит: "Бульон — лучше лекарств". Посмотрим. Он не спрашивал ничего. Не копался в прошлом. Не жалел. Просто приходил. Принёс как-то гитару и в коридоре играл хриплым голосом старую русскую песню. Потом шахматы, и расставлял фигуры. Говорил сам с собой, как будто верил, что тот слушает. И Марат слушал. Всё слышал. Просто пока не мог сказать ни слова. — Ты меня помнишь, Марат? — как-то раз спросил Юра, уже не уверенный в том, что тот молчит не потому что слаб. Марат нахмурил брови. Нет, он не помнил. Он видел его впервые. — Да брось, ты серьезно? Я думал ты всё это время просто притворялся. Как ты мог забыть того, кто научил тебя наркобизнесу? Марат прищурился. Юра... Тот самый Юра, который заезжал к нему на автомойку на черной Малибу, весь такой из себя и предлагал "распространение" его товара. Глаза полезли на лоб. — Ебать... — прошептал Марат. — О, всё, теперь вижу, что вспомнил! — радостно озвучил Юра. С того дня он проверял Марата каждое утро. А когда тот уже пришел себя, то по несколько часов оставался с ним и они просто болтали. В основном о наркотиках конечно. Но иногда Юра делился подробностями своей жизни. Например, что он ушел из этого бизнеса ещё в 2018 году или что он уже давно женился и у него родилась дочь. Дочь... У Марата сжалось сердце. Где сейчас была Инесса?