Они шепчут моё имя

Свет просачивался сквозь узкие щели жалюзи, оставляя на полу бледные полосы. Марат с трудом открыл глаза. Он сразу понял, что он не дома. Не на знакомой кровати. Пахло мужским парфюмом, табаком, кофе… и чем-то неуловимо чужим. Он попытался сесть, но тело отозвалось тупой, изматывающей слабостью. Ноги не слушались. Холод пробежал по позвоночнику. Он осмотрелся: простая, но аккуратная спальня. Серое постельное бельё. На прикроватной тумбочке стакан с водой и пара таблеток. Тишина нарушилась лёгким щелчком открывающейся двери. В комнату вошёл мужчина. Высокий, с каштановой бородой, одетый небрежно, но со вкусом. Он нёс в руках чашку кофе. — Как спалось, котёнок? — его голос прозвучал тихо, почти нежно, но с оттенком чего-то... двусмысленного. Марат нахмурился. Сел, вцепившись руками в простынь. — Где я? — спросил он с трудом, горло будто пересохло. Мужчина остановился в дверях, поставил чашку на стол. — Ты у меня. Всё хорошо. Не напрягайся. Ты очень устал. — Я… — Марат попытался вспомнить. Пустота. Ни дороги, ни букета, ни причины, по которой он оказался здесь. Только слабость. И тревога, сдавливающая грудь. — Ты ничего не помнишь? — уточнил мужчина и подошёл ближе, склонившись, чтобы заглянуть ему в лицо. — Это не страшно. Отдыхай. Потом поговорим. Он развернулся, собираясь выйти, но остановился на пороге: — Кофе остынет. Пей, как придут силы. Тебе нужно восстановиться. И он ушёл, оставив Марата одного. Тишина снова заполнила комнату, а в голове пульсировал один вопрос: что со мной произошло? Комната будто задохнулась вместе с ним, воздух стал вязким, звук капающей воды в соседней ванной отдавался в голове, как набат. Марат уставился на чашку кофе. Внутри всё сжималось: что он сделал? что с ним сделали? Он поднёс ладонь ко лбу... жар. Пульс в висках. Ноги по-прежнему не слушались. Он осторожно сдвинул простыню, на бедре был маленький пластырь, чуть выше колена свежий прокол от иглы. Он не знал, зачем смотрит, но чувствовал, что что-то должно быть. След. След вчерашнего. Вдруг в его голове пронеслось: "красный свет... кто-то кричал... лестница? лестница вниз..." — обрывки, рваные, как старые фотографии. И тут он услышал, как где-то в квартире что-то загрохотало. Он напрягся. Вернулся Вадим. Шаги были тяжёлые, размеренные. Он не спешил. Марат взял себя в руки, натянул на себя простую серую футболку, что лежала на стуле. Вышел в коридор, опираясь на стены. Пол казался скользким, как лёд. Кухня была залита мягким, уютным светом. Вадим сидел за столом, пил кофе, листал журнал. Услышав шаги, он не обернулся сразу. Только когда Марат оказался совсем рядом, он поднял глаза. — Молодец, — сказал он, отставляя кружку. — Уже на ногах. Марат молчал. Сел напротив, медленно. Его лицо оставалось почти каменным, но пальцы под столом тряслись. — Что ты со мной сделал? Вадим поднял брови. Невинно. — Я? Я тебя спас. Привёз домой, когда тебя выписали, вот и всё. Марат вглядывался в него. Было что-то пугающее в том, как спокойно говорил этот человек. Что-то слишком уверенное. Как будто он знал его лучше, чем знал он сам. — И откуда мы знакомы? Вадим усмехнулся, откинулся на спинку стула. — Долгая история, котёнок. Очень долгая. Мы с тобой виделись, когда ты ещё под себя ходил. Мы с тобой очень... близки. — Мы?.. — Не так буквально. Но у нас... — он сделал паузу. — У нас есть общие интересы. В эту секунду у Марата дрогнули губы. Что-то откликнулось внутри. Как будто эти "общие интересы" — не просто слова. Вадим посмотрел на него внимательно, наклонился вперёд: — Хочешь знать правду? Тогда не убегай, как ты всегда это делаешь. Останься. И слушай. Марат кивнул. Медленно. Он ничего не понимал, но сердце било тревогу. Потому что его прошлое, всё, что он помнил, знал, ощущал, с каждой минутой трещало по швам. И теперь оно уже не поддавалось контролю. А Вадим сидел перед ним с ключами в руке. — Ты ведь ничего не помнишь, да? — Вадим поднёс к губам чашку, посмотрел поверх ободка. Марат молчал, чуть нахмурился. — Немного. Куда-то бежал… Потом... — Значит, не всё потеряно. — Вадим поставил чашку. — И память вернётся. Со временем. Я рядом, если что. Он встал, прошёлся по кухне, достал из холодильника бутылку воды, налил в стакан. Поставил перед Маратом. — Пей. Тебе нужно пить больше жидкости. Таблетки будут сушить. Да и сердце у тебя не в лучшем состоянии. — Ты всё знаешь? — спросил Марат хрипло. — Где я жил, чем болел... кто я такой?.. Вадим сел обратно, прислонился плечом к спинке стула, чуть наклонив голову. Его взгляд стал мягче. — Не всё. Но достаточно, чтобы знать, что тебе сейчас негде жить. Я перевёз твои вещи. Марат сглотнул. Губы пересохли. Он опустил взгляд. — Я не просил тебя… — Не просил, — легко перебил Вадим. — Но ты и не сопротивлялся. Ты спал у меня на плече всю дорогу. Я даже поверил, что тебе со мной уютно. Хотя, возможно, это просто последствия обезвоживания. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — скорее тёплая ирония. — Я купил всё, что нужно, — продолжил он. — Все препараты, по списку. Ни один не пропущен. Таблицы, дозировки, часы. Я организован. Немного зациклен. Он поднял брови. — Так что можешь расслабиться: твой администратор, медсестра, повар и… кто угодно по вызову это всё в одном лице. Услуги бесплатны. Только не забывай говорить «спасибо». Желательно ртом. Марат чуть прищурился. — А ты всегда такой заботливый? Вадим улыбнулся. Медленно, как будто наслаждаясь паузой между их словами. — Только с теми, кто мне нравится. Он провёл пальцами по столу, оставляя на поверхности еле заметную дорожку. — Ты ведь симпатичный, когда не хмуришься. Хотя, должен признать — даже хмурым ты очень притягиваешь. Марат отвернулся к окну. — Я не привык к… подобным подачкам. — Это не подачки, — серьёзно сказал Вадим. — Это забота. Тебе давно пора принять её, а не отталкивать. Ты вымотан. Всё время защищаешься. Может, хватит? Тишина повисла, но в ней было не неловко — в ней было тепло. Как будто где-то в этой тишине Марат начал, сам не осознавая, сдаваться. Вадим встал и подошёл ближе. — У меня есть только одно условие, — тихо сказал он. Марат взглянул исподлобья. — Какое? — Не капризничай. Он прошёл пальцами по его плечу, коротко, не нарушая границ, но давая понять: он здесь. рядом. всерьёз. Марат не ответил. Но в глазах его уже не было тревоги. Лишь усталость и... капля принятия. Он остался. Той ночью Марат не спал. Вадим уже давно ушёл в свою комнату, оставив дверь приоткрытой на всякий случай. Но даже в тишине просторной квартиры сон не приходил. Марат лежал в чужой постели, смотрел в потолок, будто там он мог увидеть ответы или кусочки воспоминаний. Что-то возвращалось. Обрывки фраз. …Палата, грязно-бежевые стены с царапинами. Запах мокрой пыли и медикаментов. Как он сидел на полу и аккуратно, почти по-детски, собирал букет из пружин матраса. А потом… потом был побег. Вспышка в голове. Он бежал по лестнице босиком, в больничных штанах. Охрана кричала за спиной, кто-то сорвался следом. Он... ударил кого-то? Или просто оттолкнул? Потом холодная улица. Камни под ногами, вены на висках пульсировали. — Ты не спишь? — тихо спросил Вадим, появившись в проёме. Марат вздрогнул, не поворачиваясь. — Нет. Вспоминаю. — Что? — Я был в больнице, а потом, — Он замолчал, — А, неважно. Вадим прошёл ближе, сел на краешек кровати. — Всё важно, если ты это помнишь. Марат повернул голову. Взгляд мутный, но твёрдый. — Я всё ещё помню как меня пичкали таблетками. Вадим посмотрел на него внимательно. Он дотронулся до плеча. Легко, ненавязчиво. Марат не отстранился. Вадим всё ещё сидел рядом. Он не говорил ни слова, просто наблюдал, как глаза Марата тяжелеют, а веки медленно опускаются. Было в этом что-то почти трогательное. Он уснул. Неровно, судорожно. В груди всё ещё звенело от воспоминаний, но усталость победила. Во сне шум. Рёв мотора. Он мчался по шоссе, прямая дорога, вокруг ни одного фонаря. Тьма, как на дне колодца. Руль дрожит в ладонях. Приборная панель мигает. 230... 240... 260... Он сжал его до белых костяшек пальцев. Слева мелькают деревья, справа пустота. Он не тормозит. На встречу выныривает столб, но он не сворачивает. Он только сильнее давит тапочку в пол. И тут... "Марат разложился в щепки под питерским МКАДом" — 12 октября 2023 года. "Подожди... Что случилось? Как это произошло?" — Анастасия перечитала сообщение в директе несколько раз. "Не знаю, кто-то скорую вызвал, мне сотрудники сказали" — Сабрина сама узнала об этом всего двадцать минут назад. — "Хотела сама тебя спросить что случилось" "Вроде до этого всё было хорошо, мы общались, он цветы подарил, сумку. Я не понимаю как такое могло случиться" — И правда, она не понимала. Потому что ещё недавно Марат захотел сделать ей приятно. В тот день шел дождь, но это не помешало его планом обрадовать свою девочку. Даже после того что она натворила. "Он случайно расхуяриться никак не мог. Не с его опытом вождения" — Марат помнил эту переписку. Сабрина была девушкой Димы, добрая и отзывчивая со всеми, и с ним в том числе, всегда переживала за него больше чем нужно. И это раздражало. Марат не любил тех, кто лез с нему с помощью когда их об этом не просят. Потом вспышка. Он в больничной палате, душил себя ремнём, предвкушая как потеряет сознание и наконец-то отойдет в мир иной. Но вдруг кто-то схватил его за руку и стал снимать с петли. Дежурный врач во время заметил его отсутствие и вскоре нашёл. 1 июня 2023 года. Марат помнил как в этот день дважды пытался покончить с собой. Только в первый раз ему почти удалось разрезать себе вены хирургическим ножом, если бы не медсестра, вошедшая в палату раньше положенного. Он дёрнулся, просыпаясь. Лоб мокрый. Пульс бешеный. Вадим тут же отозвался, наклонившись ближе: — Всё хорошо. Ты дома. Это просто сон. Марат долго молчал, глядя в потолок. — Нет, — выдохнул он. — Это было слишком реально. Вадим хотел было что-то сказать, но передумал. Просто остался рядом. Жизнь потекла как будто в одном цвете, приглушённом, медленном, будто кто-то наложил фильтр. Марат жил между окнами, по которым постоянно стекал дождь, и тишиной, в которой слышно было, как капает вода из крана. Каждое утро он просыпался в этой чужой, но почему-то уже знакомой квартире, слышал, как хлопает входная дверь и оставался один. Вадим исчезал. Без объяснений. Без расписаний. Иногда возвращался к обеду, иногда глубокой ночью. А бывало, не появлялся целые сутки. Но приходя, он всегда приносил что-то. Свёртки с продуктами, пакеты с лекарствами, которые аккуратно ставил в кухонный шкаф. Один раз коробку с дорогими витаминами, на которой стояла крупная этикетка: «против галлюцинаций». Шизофрения подбиралась к Марату медленно, как ржавчина к металлу, сначала незаметно, потом безвозвратно, даже не смотря на бесконечные таблетки. Сначала были лишь мельчайшие сдвиги: он слышал своё имя, произнесённое будто бы вполголоса, когда рядом никого не было. Потом лёгкие касания к плечу или волосам, настолько явственные, что он резко оборачивался, ожидая увидеть кого-то рядом. Но в комнате было пусто. Ночью становилось ещё хуже. Он просыпался среди комнаты, полной звуков. Скрип кровати, которой никто не касался. Едва уловимое дыхание над ухом. Чьи-то пальцы, осторожно перебирающие пряди его волос, будто кто-то сидел рядом и смотрел, не мигая. Иногда он чувствовал, как одеяло будто кто-то натягивает на него, ласково, почти заботливо. А иногда как руки стискивают горло. Он просыпался в панике, тяжело дыша, не понимая спал ли он, или это было наяву. Но с каждым днём грань между сном и реальностью становилась всё тоньше, всё призрачнее. В какой-то момент он начал видеть тени в зеркалах. Сначала мимолётные. Потом застывшие, стоящие прямо за его спиной, пока он чистил зубы. Он моргал и отражение оставалось пустым. Но ощущение взгляда сзади не исчезало. Порой он слышал голоса. Они звали его по имени, шептали прямо в ухо, обвиняли, приказывали. Самый настойчивый голос был тихим, почти ласковым. Он убеждал, что всё это наказание. Что он виноват. Что он должен умереть. Однажды ночью он встал и пошёл в ванную. Свет мигал. В зеркале он увидел свою мать — такую, какой помнил её в детстве — искажённую, плачущую, с чернотой в глазах. Она не говорила, но он знал, что она требует от него одного: исчезнуть. Он упал на пол и закрыл уши ладонями, но шёпот звучал внутри головы. Марат сидел в тишине своей комнаты, только тикающие наручные часы с прикроватной тумбочки разбивали тягучую беззвучность. Таблетки лежали в кучке на столе, белые, серые, круглые и продолговатые. Он рассортировал их по цветам, как будто от этого зависел порядок в голове. Он больше не читал названия, просто глотал, надеясь, что с каждой новой дозой станет легче. Но не становилось. Голос матери всё чаще звучал в его голове. Он знал, что её нет, знал, что она умерла, знал, что это болезнь, но голос звучал отчётливо, почти физически. Он узнавал в нём каждую интонацию. Те же слова, что она говорила, когда он был ребёнком. Только теперь ещё злее. — Ты грязный, — холодно говорила она, будто плюя. — На тебе всё написано. Потасканный, испорченный… Тебя не вылечить. Он прижимал ладони к ушам, но голос проникал сквозь череп, как будто жил в костях. — На кого ты похож? Грязь с улиц, вечно сопливый щенок, — продолжала она. — Думаешь, таблетки тебя отмоют? Марат дрожащими пальцами достал ещё две. Потом три. Потом ещё одну наполовину разломленную. Запивал прямо из бутылки, не чувствуя вкуса. Где-то в глубине понимал что так нельзя. Но выбора не было. Иногда, когда он смотрел в зеркало, он не видел себя, а только то, каким она его называла. Грязным. Испорченным. Сломанным. Как будто слова оставляли невидимые следы на лице в виде синяков, грязи и царапин. Он начал умываться чаще, по шесть, по восемь раз в день. Иногда до крови. Сдирая с себя кожу, которая, как ему казалось, уже никогда не станет чистой. Таблетки не помогали. Но он продолжал пить. Потому что хуже было оставаться с этим голосом наедине. Иногда всё было слишком. Не от бессонницы или усталости. А от чего-то другого, такого, что не перевязать бинтами, не приглушить таблетками, не вырезать из тела. От одиночества, изнуряющего, тупого, липкого. Оттого, что всё добро, которое он старался посеять, или засыхало или его топтали грязными сапогами. Оттого, что каждый раз, когда он помогал, когда отдавал последнее, ему в ответ лишь отворачивались или смотрели с подозрением. Как будто с ним было что-то не так. Он просто хотел, чтобы кто-то, кто угодно однажды посмотрел на него не с жалостью, не с корыстью, не с отвращением. А с теплом. С доверием. Просто с любовью. В такие вечера он шёл в ванную, запирал дверь. Садился прямо в пустую ванну, обняв себя за плечи, сгорбившись. И долго сидел молча, почти не дыша. Вода из крана капала в раковину. Холодный кафель отдавал в тело ломящей тяжестью. Иногда он закрывал лицо ладонями, не чтобы спрятаться, а просто чтобы хоть немного сдержать слёзы. Чтобы голос дрожащий не прорвался наружу. Он не плакал. Почти никогда. Даже сейчас когда ломило тело, когда сердце будто скручивало в кулак, он только сжимал зубы. Плечи подрагивали, но слёз не было. «Я просто хотел быть хорошим человеком», — думал он. — «Просто хотел помочь. Почему я за это должен расплачиваться? Почему мне достаётся только одиночество, боль и обвинения? Почему каждый считает, что я обязан? Что я мусор, который можно использовать и выбросить?» Он не находил ответов. Никогда. Только сидел, часами, в холодной ванне. Пока тело не начинало неметь, а боль не отступала, не потому, что её больше не было, а потому что он сам становился пустым. Он не был на её могиле уже несколько месяцев. Хотел, да. Каждый раз, когда они с Вадимом проезжали мимо кладбища, пальцы сжимались, а сердце дергалось. Он даже пару раз просил его свернуть в ту сторону… но разворачивался у первых ворот. Не решался. Он боялся. До одеревенения в груди, до мурашек на спине, до сухого горла. Аделина всегда была для него светом. Той, кто обнимала, даже когда Джулия кричала. Той, кто гладила по голове и называла его красивым, умным, даже когда он не верил в это сам. Она была единственным человеком, перед кем он всегда хотел быть чистым. Сильным. Справедливым. Но сейчас… Он чувствовал себя грязным. Внутри. Изломанным. Изношенным. Он не мог вытереть из головы воспоминания ни о Вадиме, ни о Максе, ни о Вольфгаме, ни о том, кем сам стал. Он не мог забыть, как позволил людям топтать его, как не нашёл в себе сил ударить в ответ, как молчал, когда должен был кричать. «А если она узнает?» — эта мысль жгла каждый раз, когда он даже думал о её могиле. — «Если даже после смерти… она почувствует, что я… не смог.» Он понимал, что это нелепо. Что она мертва. Что уже не скажет ему ни слова. Но чувство стыда, глухого и сковывающего не отпускало. Он не боялся её осуждения. Он боялся её разочарования. Марату снился сон. Всё вокруг было мягким, тёплым, будто окутанным приглушённым светом и неясными запахами алкоголя, парфюма и зимы. Они сидели с Вадимом в баре. За окном был шумный город, но внутри царила уютная тьма. Вадим что-то рассказывал, смеялся, курил, и говорил как обычно слегка насмешливо, с тем ленивым тоном, в котором всегда таилось что-то двойственное. Улыбка у него была расслабленной, почти доброй. Марат сидел рядом, с бокалом в руке, лениво водил пальцем по его ободку и кивал в ответ, почти не слушая. Он чувствовал, как Вадим то и дело прикасается к нему, легко, небрежно. Плечо к плечу. Пальцы к коленке. Иногда задерживался, будто невзначай. Тепло ладони сквозь ткань брюк казалось невинным, почти дружеским, и Марат не придавал этому значения. Просто был... рядом. Просто пил, смотрел на бокалы, на огоньки за стеклом, на сигаретный дым, плавно поднимающийся к потолку. Потом Вадим наклонился ближе. Тихо. Почти шепотом: — Ты даже не замечаешь, как я к тебе прикасаюсь. Марат усмехнулся, отмахнулся: — Ты всегда был таким. Что, с детства не обнимали? — А ты позволяешь, — Вадим скользнул пальцами по его шее, чуть тронул волосы у виска. — Значит, не так уж против. Марат отодвинулся, но мягко. Без раздражения. Просто перевёл разговор, сделал вид, что не услышал. Он ведь и правда тогда не придавал этому веса. Всё казалось обычным, почти братским. Человеческим. Он не копался в интонациях, не разбирал прикосновения по полочкам. Ему просто было спокойно. И в этом сне он снова это чувствовал это странное, тёплое равновесие, как будто всё ещё можно повернуть назад. Как будто ничего ужасного не случилось. Но потом, сквозь дым, за спиной Вадима, начали проступать пятна крови, алые, расплывчатые, как на промокашке. И Марат вдруг понял, что на Вадиме та самая рубашка. Та, в которой он был когда издевался над ним. Он резко дёрнулся, но тело не слушалось. Вадим всё так же сидел, улыбается, гладит его по волосам. Марат проснулся в холодном поту. Сердце билось как сумасшедшее. — Ты ведь ничего не ел, да? — спрашивал Вадим с мягкой насмешкой, кладя перед Маратом горячую еду. — Худющий… Прямо как в первый день. Марат почти не отвечал. Он смотрел, как тот суетится, снимает пальто, присаживается на край кресла и достаёт коробку с таблетками. Иногда он что-то напевал. Иногда просто сидел рядом и крутил ручку между пальцами, будто хотел сказать что-то важное, но не решался. Интерес Вадима был тонким, осторожным. Он не вторгался. Он лишь наблюдал, собирал по крупицам выражение лица, вздох, то, как Марат поправляет волосы или чуть поджимает губы, когда не хочет говорить. Вадим всё это запоминал. Иногда он приносил редкие книги и оставлял их у кровати. Иногда чёрный шоколад и финики. — Говорят, полезно. — отшучивался он. — Хотя кто я такой, чтобы тебе указывать. Марат ел молча. Не выгонял. Не упрекал. Он просто жил. Иногда рисовал что-то в своём блокноте. Иногда смотрел в окно. А когда Вадим всё-таки уходил на несколько дней, квартира будто замирала. Вещи оставались на своих местах, порядок сохранялся. Но воздух менялся, становился чуть холоднее, чуть тише. И всё равно он всегда возвращался. Уставший, в мятой одежде, с лёгким запахом дождя на воротнике и взглядами, которые задерживались на Марате чуть дольше, чем раньше. В 23:19 ему пришло сообщение от незнакомого номера. Василиса. "Ты ублюдок, жалкая тварь! Гореть же тебе в аду, сукин ты сын, желаю чтобы с твоими детьми сделали то же самое!" Марат нахмурился. Перечитал сообщение трижды, прежде чем вспомнить от кого оно. И вдруг воспоминания начали проявляться одно за другим. Женское тело, изуродованное и выпотрошенное в поле... Никита... Марат схватился за голову. Как же так? Он начал вспоминать крупицы из прошлого. Жена. Он был женат на красивой девушке, милой и доброй. Но это была не Анастасия... Марат снова перечитал сообщение от Василисы и вспомнил: Это была её мать. Мама девушки, чьё тело нашли в поле с вырезанной маткой. Тело девушки, которая на момент смерти была... беременна. Он схватил телефон и напечатал сообщение. "простите меня, пожалуйста, мне очень жаль, я не хотел чтобы это произошло, ваша девочка не заслужила этого, простите, что не смог её уберечь." Ему вдруг стало мерзко от самого себя. Он абсолютно не помнил последние полгода своей жизни и только сейчас, кусками и обрывками начал всё вспоминать. Лицо Никиты всплыло перед глазами. Противное, ухмыляющееся лицо, он вспомнил крики покойной жены, вспомнил заголовки новостей и его затошнило. Он едва сдержал рвотный позыв, когда представил то выпотрошенное тело с кишками и вырезанной маткой. А ведь она носила ребёнка. Его ребёнка... Марат вдруг задумался. Он почувствовал как начало сосать под ложечкой, появилась странная тревога. Он начал пролистывать переписки во всех социальных сетях, одна за другой. Переписка с женой, короткая, совсем сухая, в чате всего несколько сообщений и пара фотографий со свадьбы. Он прочитал самое первое сообщение от Ангелины. "Да, я знаю что наговорила много ненужного, ты возможно испугаешься ответственности и не захочешь ничего строить. Но что хочу сказать, так это то что я не соврала тебе. Меня изнасиловали и теперь я беременна. Маме сказать не могу, она мне просто навсего не поверит. Только у тебя я могу попросить помощи, потому что знаю что ты добрый человек. Столько раз спасал Никиту от неприятностей. Пожалуйста, помоги и мне тоже." Ангелина была бывшей девушкой Никиты, ещё задолго до того, как Марат улетел в Германию. Её он смутно помнил, совсем не знал, даже не обращал внимания пока однажды она не нашла его и не позвонила. Она умоляла его о встрече и продолжала умолять в переписке. Марат только теперь осознал что ребенок был не его. Чужой, совсем ещё маленький не сформировавшийся плод, который Никита выдрал из худого тела. Он пообещал ей, что придумает как приполнести её беременность достойно, а не как клеймо изнасилованной и потасканной шлюхи. Сыграли свадьбу, он даже познакомился с её мамой и убедил её в том, что они ждут ребёнка. Какая разница, ведь они всё равно должны были скоро подать на развод. Главное чтобы все поверили в брак и в то, что Ангелина не использованная грязная потаскуха, а брошенная мать одиночка. Но в эту сказку поверил даже Никита, который всю жизнь только и ждал момента чтобы испортить Марату жизнь. Только он не учел тот факт, что Марат, натренированный модельным бизнесом и собственным отцом, на самом деле психопат, способный играть на людях так, что в его ложь мог поверить сам Сатана. И Никита купился, надеясь сделать Марату больно, и сам же выкопал себе яму, угодив в тюрьму. Марата это не беспокоило, его волновало совершенно другое. Он наткнулся на сообщения от Анастасии, датированные 10 июля 2023 года. 21:42 "Ты тварь. Я ненавижу тебя. Ты ведь оказывается не так давно женился. Не за неделю же ты познакомился, влюбился и сразу женился. Барни ещё забрали, Анессу. И живёте теперь как счастливая семья) Может ещё одного заведете раз все так прекрасно? Подарками заваливаешь, все для нее делаешь. А говорил что не хочешь больше знакомиться, рассказывать о себе. Быстро ты." Он начал вспоминать. По крупицам складывать воедино огромный пазл длинною в шесть месяцев, который рассыпался в одно мгновение, а собрать его теперь стоило невероятных усилий. Барни... Семья... Он вдруг вспомнил что был женат уже дважды. Что он нашел Анессу, что завел собаку и всё вроде бы было хорошо. Вот только первый брак ему и нужен был только ради того чтобы забрать сестрёнку. В Берлине, на паспорт, который даже не числится в базе теперь стоял штамп. Он вспомнил как выглядела его первая жена: красивая стройная блондинка, лежащая на капоте автомобиля, орущая, пока её трахал толпа каких-то мужчин. Потом расчлененное тело его маленькой Анессы, которое он разрезал своими руками и расфасовывал по пакетам. Ему стало совсем отвратительно и он вырвал, едва добежав до туалета. Воспоминания стали приходить поочередно: в основном это были образы гниющих тел, перерезанных маленьких ручек и ножек и стекающие на землю кишки. Но были так же и хорошие, например то как Марат завел хаски и назвал его Джастином или как то, что Анесса назвала его папой. Голова начала кружиться. Он почистил зубы и сел на пол в ванной комнате. Открыл переписку, на которой остановился. Сообщение от него: "раз уж ты разблокировала меня, пожалуйста, выслушай. я никогда бы не подумал, что случайное знакомство с тобой сможет так изменить мою жизнь. и даже не смотря на то, что ты считаешь меня тварью, которая уже завела семью и живёт счастливо, я всё же скучаю по тебе. не переживай, я не намекаю ни на что такое, сам просил тебя больше не писать. мне стыдно за то, я трепал тебе мозги все эти годы. я хочу в последний раз попросить у тебя прощения и доказать, что ты была для меня не пустым местом. Насчёт Барни ты правильно сказала, я отыскал его, но это твоя собака и ты можешь забрать его в любое время. Понимаю, мы не хотим видеть друг друга, поэтому я оставил его у Игоря. не бойся и приезжай к нему в любое время, меня в этой стране больше не будет. Насчёт машины тоже не беспокойся, к твоему 18 летию сможешь её получить. Мне важно знать, что для тебя я оставил приятный след в воспоминаниях, а не ненависть и отвращение. Прости за всю грубость и скверный характер, я очень, очень сильно тебя любил, не ненавидь меня." — Твою мать... — Марат прошептал это почти невнятно, — Что я наделал? Полгода жизни были стёрты из памяти. Во время приступов он помнил всё, но как только возвращал себе вменяемость всё забывалось. Марат не мог понять он бодрствует или спит. Сны больше не кончались утром. Они медленно, незаметно перетекали в дни, и с каждым часом границы между правдой и вымыслом истончались, словно кожа, натёртая до крови. Ещё в июне он сидел на краю кровати и смотрел на детскую колыбель. Малыш там шевелился, посапывая, крошечные пальчики сжимали пеленки. В нём было что-то… странно родное. Черты лица. Глаза. Взгляд. Слишком знакомый, и вдруг ребёнок улыбнулся. — Папа, — прошептал он. Марат застыл. Глаза поползли на лоб. Он не помнил, как появился ребёнок. Просто однажды он проснулся и увидел его, тот лежал в колыбели, живой, совсем как настоящий. И он поверил. Не спрашивал, не проверял, не сомневался. Он принял это, как чудо. Он начал верить, что его семя дало жизнь. Он рассказывал младенцу сказки. Пел песни. Шептал о том, что теперь всё будет по-другому, что у них семья. Полноценная. Настоящая. А потом он впервые женился. Роспись была тихой, никому не сказанной. Он почти не помнил, как прошёл день, кто пришёл. Всё было в расфокусе. Но он помнил платье. Тонкое, белое, с рукавами в кружеве. Помнил волосы, запах, голос. Только это была не она. Он знал. Она носила другое имя. Но стоило взглянуть чуть дольше и перед ним всегда стояла Анастасия. Он видел, как она поворачивается к нему с кухни, улыбается. Как поправляет волосы у зеркала. Как прижимает ребёнка к груди. И каждый раз он замирал. Потому что это была она. Не женщина, на которой он женился, а та, которая приходила в его сны с того самого дня, как он перестал различать реальность от галлюцинаций. Он не замечал, как разговаривал с ней вслух, когда рядом никого не было. Как обнимал пустоту в постели. Как шептал в подушку: — Мы теперь вместе, малышка… навсегда… Его никто не тревожил. В этой новой, тихой, чужой реальности он жил, как в стеклянном куполе. Где всё правильно. Где всё вернулось на свои места. Где смерть осталась там, за тонкой трещиной в сознании. И только иногда, просыпаясь среди ночи, он слышал тихий детский плач и не мог вспомнить, был ли у него когда-либо ребёнок на самом деле. Он жил в одном и том же цикле, как заезженная плёнка: колыбель, песня, тишина… и снова песня. Он вспомнил как сидел на полу у окна, медленно покачивая в руках что-то, прижав к груди. Он напевал тихо, с дрожью в голосе, нежно, как будто боялся разбудить. Он гладил по голове своего сына. Пел что-то, что звучало больше как шёпот молитвы, чем как колыбельная. Но в его руках не было ребёнка. Это была подушка. Серая, старая, с пятнами, свернутая и переутянутая куском ткани, чтобы держала форму. Он называл её сыном. Иногда дочкой. Иногда даже звал по имени, которого никто, кроме него, не слышал. Он говорил с ней. Рассказывал о погоде, о птице за окном, о том, как когда-нибудь они поедут к морю. Он шептал: — Спи, малыш. Папа рядом. Папа не уйдёт… А по квартире, словно через стены, проходил сквозняк страха. Жена давно уже не входила в спальню. Она спала на диване в зале, полностью одетая, как будто готовая в любой момент выбежать на улицу. Под подушкой всегда был телефон и баллончик. На кухне запертые шкафы. В ванной зеркало, закрытое простынёй. Она боялась его даже днём. Он всё реже обращался к ней по имени. Мог часами не видеть её в упор. Иногда проходил мимо и не узнавал. Или останавливался посреди комнаты, глядя пристально, как будто пытаясь вспомнить, откуда он её знает. Однажды она проснулась ночью и увидела, как он стоит у неё над головой с подушкой в руках. Без слов. Без выражения лица. Просто… стоит. Смотрит. На утро он улыбался ей как ни в чём не бывало. Гладил по плечу. Говорил: — Ты сегодня такая красивая… Прямо как Анастасия. После этого она запиралась в комнате на щеколду. Даже когда варила ему суп, то просто оставляла у двери. Больше они не ели вместе. Не смотрели телевизор. Не разговаривали. Он жил в своём доме, который существовал только в его голове. Где по-прежнему плакал младенец. Где жена была той, кого он однажды потерял. Где любовь и реальность больше не разделялись. Однажды, утром, когда серый свет заполнял кухню, Марат сидел за столом, медленно мешая чай. Его движения были отрешёнными, а глаза как обычно устремлены в никуда. Пары от чашки извивались, и в этих движущихся клубах он вдруг увидел лицо. Не сразу понял, чьё. Сначала просто черты. Нос. Губы. Лоб. Потом глаза. Холодные, пронизывающие. Слишком знакомые. Слишком родные. И он поднял взгляд на Анессу. Она стояла в дверях, всё такая же бледная, тихая, с усталым лицом. Что-то хотела сказать. Но он уже не слышал слов. Он смотрел не на неё. Он смотрел сквозь неё и видел другого. — Папа… — прошептал он. Она замерла. Марат медленно встал, отодвигая стул. Подошёл ближе, не мигая, как будто оказался в каком-то сне, в котором всё стало на свои места. — Я всё понял… — прошептал он, тронув её за щёку. — Ты пришёл. Через неё. Глаза её расширились от страха. — Это ты… — он выдохнул, почти счастливый. — Ты просто вернулся вот так. Потому что знал что я один не справлюсь. Потому что ты по-прежнему рядом… Она попыталась отстраниться, но он схватил её за руку. — Ты был со мной с самого начала, да?.. Ты был в ней… — голос его стал горячим. — А теперь ты здесь. Со мной. Говори со мной, прошу тебя. Скажи хоть слово. — Марат… — прошептала Анесса, — это я… — Нет! — выкрикнул он резко. — Ты снова мне лжешь, отец! Я всё вижу. Я наконец всё понял. Ты не моя сестра. Ты это он! Он отпустил её, резко развернулся. Шёл по комнате, глядя в пустые углы, в зеркало, в потолок. Говорил себе под нос: — Сестра? Зачем мне сестра, если у меня уже есть сын? У меня есть он. Он вернулся. Я не один… Я больше никогда не буду один. И в этот момент что-то сломалось окончательно. Треснуло восприятие. Оборвалась последняя нить, связывавшая его с реальным миром. Он больше не смотрел на Анессу. Ему было противно смотреть на неё, настолько, что в тот же вечер он схватил со стола нож и распотрошил её маленькое детское тельце. Он рылся в чатах до глубокой ночи, перечитывал каждое сообщение по несколько раз впитывая его содержимое. Иногда смысл слов так и не доходил до него, некоторые предложения уже двоились в его глазах. Он открыл переписку с Вадимом. 27 января 2024 год. Недавняя переписка, ещё совсем свежая. "Как твое горло?" — интересовался Вадим. "в порядке" — короткое сообщение от Марата. "Смотри у меня, в рот ничего не бери)" "я и не собирался"" "Правильно, ещё бы ты собирался" "ты реально выслал им видео?" — читая это Марат прищурился. Какое ещё видео? "Там, где я тебя трахаю?" — А... вот какое, — подумал он, продолжая читать, — "Не переживай, самый сочный фрагмент я никому не покажу" "а что тогда ты показал?" "Как ты лижешь яйца моему другу. Царство ему небесное" — Марат вспомнил вечер, когда его имело сразу несколько мужчин и поморщился от отвращения к самому себе. "мудак" — сообщение от Марата. "Ну не злись, котёнок. Ты там вышел более чем удачно" Марат медленно прошёл по коридору, опираясь о стену. Препараты что он пил выжигали в нём силы. Ноги не слушались, сгибались как тростинки, и даже стоять долго он уже не мог. Но терпел. Как всегда. Он добрался до кухни, прислонился плечом к стене и почти машинально включил чайник. Шум нагревающейся воды зашевелил воздух. Марат осторожно достал из верхней полки чай, с трудом опустился на табурет у стола. Руки дрожали. Вены просвечивались сквозь кожу. Он налил кипяток в чашку и закрыл глаза просто чтобы посидеть пару секунд в тишине. Стук в дверь. Он вздрогнул. Чашка качнулась в руке, чуть не расплескав горячую воду. Марат понял кто стоял за дверью потому что кроме него в квартиру больше никто никогда не стучался. — Марат, открой дверь! — резкий, нервный голос. Стук повторился. Громче. Жёстче. Будто кто-то бил в неё кулаком. Марат застыл. Сердце застучало в ушах. Он медленно поставил чашку на стол. — Блядь… — прошептал он. Он запирал дверь каждый вечер. Прятал ключ в ящик у кровати. Запирал… из страха. Потому что не мог дать отпор из-за слабости в конечностях. Он едва мог стоять на ногах, а отбиваться от того, кто больше и сильнее тебя в два раза было почти невозможно. Ему было некомфортно с Вадимом потому что тот часто подходил слишком близко, касался его, сидел с ним. Он боялся, что однажды Вадим сделает с ним тоже самое, что и ровно год назад. Стук стих. На мгновение. Но затем послышался ещё один. Настойчивый. Марат не пошёл открывать. Он сидел на кухне, затаив дыхание, сжав пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони. Чай в чашке уже остыл. "Котёнок, открой её по-хорошему." — сообщение от Вадима пришло внезапно. Марат посмотрел на экран, но ничего не ответил. Затем он услышал за дверью злобное: — Открой, я сказал! Дверь содрогнулась под первым ударом. Потом второй, и со скрипом старая, тонкая древесина треснула у замка. Один рывок и она с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Марат застыл в дверном проёме кухни, едва держась за косяк. Он побледнел, пальцы вцепились в дерево, как в спасательный круг. Вадим стоял в прихожей, тяжело дыша. Он не выглядел агрессивным. Но от этого не было спокойнее. — От кого ты закрываешься? — спросил он, шагнув ближе. Марат молчал. Только медленно, отчётливо посмотрел в глаза. — От тебя. Слова повисли в воздухе. Вадим моргнул, почти отшатнулся, будто не поверил сразу. — Ни разу не запирался, — выдохнул он. — А теперь вдруг решил? Марат отвернулся. Вадим сделал ещё шаг, остановился на границе между коридором и кухней. — Я не враг тебе. — А кто ты? — спросил Марат, не глядя. — Человек, который пропадает на дни, а потом возвращается, как ни в чем не бывало? Держишь меня как щенка на привязи. Вадим молчал. И лишь через минуту сказал: — Почему как? — Вадим коснулся его руки, но Марат отдернул её. — Не трогай меня. Вадим лишь хмыкнул и наклонился к лицу. — Буду трогать где захочу. — Он прошептал это в самое ухо. Марат сжал косяк крепче. Его тошнило от любой близости. Потому что всё, что когда-то было рядом, заканчивалось болью. Он прошёл мимо Вадима, опираясь всем телом на одну руку, и тихо бросил: — Не ломай больше эту несчастную дверь. Марат не успел сделать и двух шагов — сильная рука резко схватила его за подбородок, сдавила челюсть пальцами. Он вздрогнул от внезапности. Взгляд его взмыл вверх, встретившись с глазами Вадима. Тот смотрел на него как на мужчину, с которым не станут сюсюкаться. — В моей квартире, — произнёс Вадим низко, без крика, но с таким нажимом, что каждое слово легло, будто плеть, — я решаю, что ломать. А что нет. Марат почти не дышал. Секунда, две. Казалось, сердце застыло. Он чувствовал запах ментола и табака, тёплый выдох, напряжение пальцев, которые могли бы сломать его без усилия. Он видел в глазах Вадима злость. И что-то ещё. Что-то, что мешало тому довести это до конца. — Отпусти, — прохрипел он, не уверенный, что голос вообще его. Вадим не отпустил сразу. Смотрел, как будто хотел заглянуть куда-то глубже. В самое нутро, туда, где Марат всё ещё держался. Склеенный из боли, обиды и чего-то непрошибаемого. Наконец, он ослабил хватку с подчёркнутым, медленным жестом. — Не провоцируй меня, Марат. Я не из тех, кто будет тебя жалеть. Марат молчал. Повернулся к нему спиной, вытирая угол рта. Вадим усмехнулся. — Да ты вообще, похоже, не из тех, кто умеет жить спокойно. Он развернулся и ушёл в спальню, громко щёлкнув выключателем, свет резко вспыхнул. Марат остался на кухне. Сердце стучало так громко, что отдавалось в висках. Он посмотрел на чайник, тот всё ещё тихо кипел. Он допил чай, не чувствуя вкуса, и едва переставляя ноги, медленно побрёл в спальню. Каждый шаг отзывался тупой болью в ногах, как будто в костях кто-то стоял с молотком и время от времени бил изнутри. Он зашёл, сел на край кровати, перевёл дыхание. Хотел просто лечь. Закрыть глаза. Исчезнуть. Но дверь снова скрипнула. — Ты думаешь, я слепой? — голос Вадима был тихим, но в нём сквозила угроза. — Думаешь, я не вижу, как ты каждый день пытаешься найти способ чтобы сбежать от меня? Марат не ответил. Он уставился в стену. — Тебе плевать, да? — продолжал Вадим, шаг за шагом приближаясь. — На себя. На то, что я тебя тащил оттуда. Что ухаживал. Марат вздохнул, глаза всё ещё сверлили стену. — Я тебя не просил. Ни тогда. Ни сейчас. — Ага, — Вадим подошёл ближе, встал перед ним так что лицо Марата оказалось на одном уровне с его ширинкой. — Не просил. Но остался. Жрёшь мою еду. Спишь на моей кровати. Дышишь в моём доме. И что — думаешь, я всё это просто так? — Я тебе ничего не должен, — выдохнул Марат. — Нет, должен, — Вадим наклонился ближе, положил ладонь на стену позади головы Марата. — За всё в этой жизни, мой сладкий, надо платить. Марат резко поднял глаза. Взгляд острый, как лезвие. — Я тебе ничего не... — Он не успел договорить, Вадим засунул большой палец ему в рот. Марат хотел было отпрянуть, но позади была стена, а спереди пах. Он попытался вытащить его руку, но Вадим перехватил его запястья и поднял над головой свободной ладонью. Марат задергал головой, но палец удерживал его на месте, надавливая на челюсть, игрался с языком. — Вот так, — удовлетворённо простонал Вадим, — Ты должен молчать при мне. Ну ничего, я перевоспитаю тебя в послушного щенка. Марат сжал в пальцах край покрывала, словно это единственное, что ещё держало его в этой комнате. А потом внезапно сомкнул челюсть со всей силой, на которую его хватило. Вадим неодобрительно покачал головой. — Опять капризничаешь. — Он потащил его на середину кровати, заломив руки за спиной и связал их ремнём. Марат отчаянно забился под ним, но Вадим был сильнее. Одной рукой он надавил ему на шею, впечатав в матрас, а другой начал стягивать с него штаны. — Не прикасайся ко мне! — закричал Марат. — Мне нравится твоё тело и к тому же, — рука стащила штаны вместе с трусами, — Это единственное чем ты можешь со мной расплатиться, — Вадим бросил их на пол, развернув Марата на спину. Тот тут же свёл колени вместе. — Ты стесняешься меня? Марат не ответил, только сильнее задёргал руками под собой. Вадим провёл пальцами по его лодыжкам, осторожно поднял их вверх, открывая себе зрелище на голые бёдра Марата. Он коснулся яичек, с нажимом надавил на мошонку, мял их пока ему не надоело. Потом погладил ягодицу и провел ладошкой по заднему проходу. — Прекрати, блять! — закричал Марат и попытался пнуть его ногой, но это вышло совсем слабо, казалось, Вадим этого даже не почувствовал, так же крепко удерживал его за лодыжки одной рукой. — Расслабься, котёнок, — мужчина взял его вялый член в руку, — Я же просто хочу сделать тебе приятно, — мягко погладил пульсирующую венку на стволе, — А если ты будешь царапаться, никакого удовольствия не получишь. Вадим достал из прикроватной тумбочки смазку и вылил холодное содержимое на член. Марат вздрогнул от неожиданности. Смазка стекала по нему, пачкая чистую простынь, которую он поменял только утром. Вадим хорошенько размазал её по члену, сжимая его не сильно, но ощутимо, и начал ему мастурбировать. Поначалу Марат злился, пыхтел, пытался отползти, но всякий раз Вадим одним движением руки двигал его обратно. Рука то ускорялась, то исчезала совсем, не давая привыкнуть к ритму. — Может тебе порно включить? — Вдруг спросил Вадим, — А то я тут и так и сяк стараюсь, а тебе вообще пофигу. — Мозги себе включи, идиот! — буркнул Марат, отвернувшись к стенке. — Давай попробуем? — Вадим достал из кармана джинс смартфон и набрал в поисковике "БДСМ", на экране тут же высветились разные видео с игрушками, плётками и кучей других приспособлений. Марат знал каждое наизусть, потому что сам когда-то увлекался таким и хотел собрать целую коллекцию. Вадим включил первое попавшееся видео и положил телефон прямо перед лицом. Марат отвернулся, но Вадим схватил его за подбородок и повернул голову обратно. — Смотри, котик, я же для тебя искал. — Ласково проговорил Вадим и продолжил массировать Марату член. Видео на экране началось с демонстрации тёмной комнаты, в которой стоял стол, а на нём лежала обнажённая девушка, связанная ремнями и с кляпом во рту. Через пару секунд к ней подошёл мужчина в латексе и начал мять её грудь, пока та постанывала в кляп. Марат тяжело сглотнул, а мужчина на видео достал плётку. — Ну как тебе? — спросил Вадим, всё ещё не замечая никакой реакции на члене. — Да херню какую-то включил, — ответил Марат, пытаясь думать о чем угодно, только не о связанной девушке на столе. Вадим сделал погромче, — Нет, стой! Девушка на видео начала стонать громче и Марат сжал челюсть. Он чувствовал как внизу живота разрастается приятное тепло. Марат запрокинул голову, скользя волосами по простыне, затылком упёрся в подушку. Вадим продолжал мастурбировать ему, на этот раз он уже не убирал руку, только ускорялся, иногда подливая смазку. Мужчина на видео шлёпнул девушку по бедру, провел рукой по волосам, нежно погладил киску, а потом вошёл в неё двумя пальцами. Марат обречённо вздохнул. Отвлекать себя другими мыслями уже не получалось, он возбудился и уже чувствовал как член становился тяжелее. — Неужели он встал! — радостно воскликнул Вадим. — Это не на тебя! — запротестовал Марат. — Ну конечно, не на меня и не на голую девушку, — Он ускорился, — А на того мужика в латексе! — Вадим рассмеялся. — Нет! — Марат пытался возразить, но Вадим уже хохотал во всю глотку, поэтому он просто закатил глаза и позволил себе расслабиться. — Хочешь я тебе отсосу? — вдруг поинтересовался Вадим, резко остановившись. Марат недовольно поднял голову. Он уже расстекся по кровати, предвкушая сладкий оргазм, но его обломали прямо посреди трапезы. — У тебя рот грязный, — первое что пришло ему в голову. — Нет, я почистил зубки перед сном, — ответил Вадим и улыбнулся, обнажив белоснежную улыбку. — Ты спидозный, — продолжил искать отговорки Марат, но безуспешно. — СПИД через минет не передается, — парировал Вадим, раздвигая ему колени и уже наклоняясь к его члену. — Вообще-то передается! Просто риск заразиться меньше, чем при анальном и вагинальном сексе! — Так у тебя нет вагины, умник, — возмутился Вадим, но в голосе не было разочарования. — Да блять, я не хочу чтобы ты мне сосал, идиот. — Ну как хочешь, — обиженно ответил Вадим, встав с кровати и выйдя из комнаты. — Стой! Ты куда? — Марат остался лежать на кровати со связанными за спиной руками и голыми ногами. Вадим не ответил, только пошел в ванную и вымыл руки от смазки. — Вадим! — Он позвал его, но ответа не последовало, только какой-то шум на кухни, похожий на то, как тот заваривал себе чай. Марат дёрнул руками, но не смог развязать тугой ремень, который уже успел оставить на запястьях багровые полосы. Видео продолжалось на той же громкости, на которой его оставили, поэтому в квартире были слышны только стоны девушки и звук кипящего чайника. — Вадим, блять! — заорал Марат и тот наконец вернулся. — Чё? — Ничего не забыл? — Выебать тебя забыл, а так больше ничего, — ответил тот, прислонившись о дверной косяк, — Меня возбуждает то, как ты сейчас лежишь на моей кровати... такой беззащитный, с голыми ножками и вставшим членом. — Он встал не на тебя! — Да я так и понял, — Вадим закатил глаза и подошёл к кровати. Он наклонился и облокотился на матрас. Одна рука Вадима опустилась на шею Марата, вторая подтянула его за ногу. Вадим раздвинул ему колени и встал между ними. Рука на шее медленно спустилась на затылок и в следующее мгновение потянула вперёд. — Я вставлю в тебя вибратор и оставлю так до самого утра, пока не вернусь, — Вадим прошептал это в самые губы. Марат заёрзал на кровати и попытался отползти, но его упрямо удержали на месте. Вадим неохотно отстранился от лица и большим пальцем провел по подбородку. — Тебе же нравится БДСМ? Вот я тебе его и устрою. С этими словами он встал с кровати и направился к тумбочке. На первой полке лежали ремни для брюк разной толщины и длины, он взял несколько и кинул рядом с Маратом. Затем достал скотч, резинки для денег и вибратор в форме пробки для анального отверстия. Вернулся к Марату и перевернул его на живот. — Убери это от меня! — завопил тот, брыкаясь и толкаясь ногами. Но Вадим ловким движением завел их за спину и связал его руки и ноги вместе. Скотчем он обмотал ему пальцы на всякий случай, чтобы тот не смог вытащить вибратор из задницы. Потом он перевернул его на спину и туго обмотал резинкой сначала вокруг головки, а затем стянул яички и обмотал их в несколько оборотов. Так он не сможет кончить сам, сколько бы оргазмов он не испытал за ночь. Сперме будет попросту некуда выйти и яйца будет болезненно тянуть, а член станет пульсировать, доставляя как минимум спазмы. Марат громко сглотнул, вздрагивая от каждого затяга резинки. — Ты затянул слишком сильно, — простонал он. Вадим лишь ухмыльнулся, довольный тем, какой вид перед ним открылся. Взъерошенные волосы, слегка покрасневшее личико и сухое накачанное тело, выгнувшееся в пояснице. Напоследок Вадим размотать скотч и заклеил Марату рот, обернув его несколько раз вокруг головы, чтобы тот не пытался орать или позвать на помощь, пока его не будет. Волосы прилипли к скотчу и Марат уже представил как болезненно он будет их отдирать от него. Вадим снова перевернул Марата на живот и раздвинул колени. Руки были натянуты так, что лопатки уже ныли от напряжения. Он почувствовал как к заднему проходу упирается холодный вибратор. Он ощущался достаточно массивным, поэтому Вадиму пришлось смазать его смазкой прежде чем вставить. Марат вскрикнул, когда резиновая пробка вошла в него, заполнив собой сразу всё пространство. Стенки прохода запульсировали, ещё не свыкшись с инородным предметом. Вадим похлопал Марата по бедру и встал с кровати. Он достал маленький пульт и нажал на одну единственную кнопочку. Марата тут же прошибло волной сильной вибрации и он сжался, крепко зажмурившись. У Вадима встал член от такого зрелища. Он пару раз надавил на кнопочку выбирая скорость и режим, самый вибрирующий и безжалостный, как ему показалось, а потом положил пульт в тумбочку. — Можешь попытаться достать, если совсем не сможешь терпеть, — предупредил он, прекрасно осознавая, что Марату достать его будет просто невозможно. Вадим подошёл к телефону и подключил его к телевизору. Он включил следующее видео, добавил ещё несколько в очередь, так, чтобы они играли друг за другом на протяжении восьми часов и сделал звук погромче. Так он мог ставить ему дистанционно любое видео, которое он пожелает, если вдруг захочет изменить последовательность. Пульт от телевизора он убрал в ту же полочку. — Ну теперь всё готово, котёнок. Я пошел, не скучай! — Вадим поцеловал его в лоб напоследок и вышел из квартиры, заперев за собой дверь. Марат остался лежать со включенным вибратором под видео с порно, на котором толпа мужиков похитила девушку и привезла в какой-то заброшенный ангар. Он лежал, боясь лишний раз пошевелиться, но с каждой минутой это становилось сложнее. Пальцы были склеены скотчем, слишком туго, чтобы он мог ими пошевелить, поэтому вытащить вибратор было для него сложной задачей. Любое движение ногами отзывалось тянущим чувством внизу живота, а под хлюпающие звуки из телевизора даже собственное дыхание уже казалось чем-то возбуждающим. Резинка впивалась в нежную кожу, сдавливая всё сильнее, пока член увеличивался в размере. Девушка на видео захлебнулась спермой и Марат это услышал, поднял взгляд и посмотрел на телевизор. Голая и испачканная чужими выделениями она стояла на коленях перед мужчинами и поочередно брала в рот у каждого, причмокивая с таким наслаждением, от которого у Марата затвердело внизу. Он качнул бёдрами, попытался потереться членом о простынь, но этого было мало. Он всё ещё лежал на животе, чуть повернув голову в сторону телевизора. Девушку начали трахать по очереди и Марат застонал. Так прошло больше двух часов, он уже держался из последних сил, периодически засыпая. Дыхание сбивалось, в голове стучало. Он попытался дёрнуться — больно. Ремень. Тугой, крепкий, натянутый через запястья и лодыжки. Ногти впились в кожу, но ни один узел не поддавался. Квартира была пугающе тихой. Ни шагов. Ни звуков посуды. Ни запаха кофе. Ничего. Только пыль от света уличных фонарей и приглушённое гудение где-то в стенах. — Вадим... — хрипло промычал он через заклееный рот, но голос прозвучал чужим, слабым. Никто не ответил. Марат попытался повернуться на бок, не получилось. Ремни держали прочно, и каждое движение вызывало острую боль, особенно в ногах. Он начал двигать пальцами, отклеивая скотч. Но получилось достать только мизинец, от короткого не было толку. Он нащупал пальцем край матраса и стал тянуться. Стиснул зубы, рванулся и почти сдвинулся. Матрас съехал, и он начал медленно сползать с кровати. Грудью вперёд, подбородком по краю. Кожу на коленях жгло. Он пыхтел, скрипел зубами, пытаясь дотянуться хоть до чего-нибудь. Он упал. Глухой удар об пол. Содрал бок. Но глаза уже искали тумбочку, острый угол, что угодно, чтобы разрезать ремень. Кожа под ремнём горела. Сердце билось слишком громко. Пол скрипел под его телом. Он тяжело дышал, подбородок тёрся о холодное дерево. Шептал про себя проклятья и молитвы вперемешку. Он полз, упираясь коленями. Шаг за шагом, точнее, сантиметр за сантиметром к тумбочке. Натянулся, стараясь дотянуться ремнями до острых краёв, но только содрал кожу и выдохся. Дерево только скользило, абсолютно не цеплялось за ремни. Сил не хватало. Его слабое, дрожащее тело слишком быстро устало. Он отполз назад, прислонился лбом к полу и ждал, пока успокоится пульсация в голове. Затем взглянул в сторону кухни. Нож. Он знал, где он лежал, в верхнем ящике, рядом с плитой. Надежда снова вспыхнула. Медленно, с усилием, он начал ползти туда. Колени дрожали. Пот стекал по вискам, глаза застилала пелена. В животе ныло, в плечах стреляло. Он дополз. Поднялся на колени, подтянулся. Почти дотянулся головой до ручки ящика. Почти. Но ящик не поддавался. Он тяжело выдохнул, сел обратно на пол. Он лёг на бок, дрожа от холода и возбуждения. Марат остался лежать у кухонной тумбы. Он ждал Вадима. Стиснув зубы. И не моргая. Стоны из телевизора доносились даже до кухни и Марат старался о них не думать. Но член предательски хотел чтобы к нему прикоснулись, резинка уже давила достаточно больно, а яйца покраснели и слегка опухли. Он пополз обратно в спальню, упал спиной на съехавшую простынь и посмотрел в телевизор. Вспотевшая девушка принимала в себя сразу три члена, заглатывая при этом четвертый и стонала во всё горло. Марат повернулся набок и потерся членом и матрас. Не то. Он выдохнул обречённо, уже не зная как ещё облегчить эту тяжесть внизу живота. Пробка в заднице продолжала вибрировать и он уже перестал надеяться что когда-нибудь в ней закончится зарядка. Девушку на видео перевернули раком и начали насаживать сразу на два члена, придушив её кожаным ремнём. Марат отвёл взгляд. Зачем-то начал представлять как это по ощущениям, когда тебя душат, а ты не можешь сопротивляться. Возбудился ещё сильнее, вибратор подлил масло в огонь и Марат едва не кончил, во время представив лицо Никиты. Возбуждение как рукой сняло. Он понимал, что если сперма выйдет сейчас, а ей было некуда выходить, то он скорчится на полу от боли, и пролежит так до самого утра. Руки уже онемели и он перестал их чувствовать. Звук ключа в замке внезапно пронзил тишину квартиры. Затем щелчок ручки и тяжёлые шаги в прихожей. Марат вздрогнул и резко распахнул глаза. Всё внутри сжалось. Он лежал всё там же, на холодном полу, в той же изломанной, жалкой позе, ремни впивались в кожу. Дверь закрылась. — Мара-а-ат?.. — раздался голос Вадима, протяжный, как будто играющий. — Ты дома? Он знал, что Марат дома. Он не отвечал. Только дыхание выдавало его присутствие. Глухое, натужное. Шаги приближались. Тихо, неторопливо. Вадим появился в дверях. Его тень упала на пол. Он замер на пару секунд, глядя вниз. — Ну что ты тут устроил, — сказал он спокойно, но с тенью насмешки. — Ползал? Марат смотрел на него снизу вверх. Вадим подошёл ближе, присел на корточки рядом, с интересом склонив голову. Посмотрел на ремни, потом на израненные запястья и колени. — Ну, кто тебе мешал не дёргаться? — прошептал. Затем содрал скотч со рта. — Развяжи, — прошипел Марат. Вадим чуть усмехнулся и медленно провёл пальцем по его щеке, как будто вытирая воображаемую пылинку. — А если нет? Марат дёрнулся, глаза налились злостью. — Ты псих. — О нет, это не я принимаю таблетки. Он повернулся и пошёл в сторону кухни. — Примешь душ, когда заслужишь. — бросил через плечо. Дверь захлопнулась. А Марат остался лежать. Глаза его больше не были испуганными. Там, в этих глазах, что-то просыпалось. Что-то холодное. Старое. Упрямое. Вадим вернулся с двумя кружками. Пар поднимался ленивыми спиралями, будто воздух и сам не хотел прикасаться к происходящему. Он подошёл, поставил одну кружку на пол прямо перед лицом Марата. Вторая осталась в его руке. — Мятный, твой любимый, — сказал он, — Пей. Марат молчал. Его дыхание сбилось, губы подрагивали. Он едва держался, чтобы не заорать от унижения. — Я сказал, — Вадим присел рядом, сделал глоток из своей кружки. — Пей. — Отпусти меня… — прохрипел Марат, язык заплетался. Вадим фыркнул. — Отпустить? Серьёзно? — Он наклонился ближе. — А ты попроси меня хорошенько. Он помолчал, затем улыбнулся шире. Теплее. Почти искренне. — Я тебя кормлю, пою, лечу… трахаю. Пока ещё нет, но планирую. Марат закрыл глаза. Ему хотелось исчезнуть. Раствориться в этом чае, в этом поле, в этих словах. Или взорваться. Что угодно, лишь бы не быть тут. — Пошел ты, — выдохнул он наконец. — Ублюдок. Улыбка Вадима исчезла. Он прищурился. Медленно поставил свою кружку рядом. — Обожаю твой упрямый характер. Тишина. Только тикающие часы в соседней комнате. Он снова ушёл. А чай перед ним остался. Пахнущий мятой. Чуть остывший. Вадим вернулся спустя несколько минут. Он молчал. Никакой кружки, никакой улыбки. Просто подошёл, присел, и одним движением перевернул Марата на бок. — Ладно, — произнёс сухо. — Горе ты луковое. Пора тебя привести в порядок. Он потянулся к ремню на запястьях и медленно начал его расстёгивать. Ремень хрустнул, ткань кожи натянулась. Руки Марата дрожали от затёка, кожа под бинтами была красной, в местах разодранной в кровь. — Дёрнешься и снова привяжу, — спокойно предупредил Вадим, развязывая ноги. Вытащил вибратор. Марат ничего не ответил. Он был в изнеможении. В теле не осталось силы, только тяжесть и стыд. Когда ремни упали на пол, он попытался сесть, но его затрясло, будто его ударили током. Вадим подхватил его под плечи. — Вставай. Я помогу. Он поднял его, почти волоком довёл до ванной. Свет включился с глухим щелчком. Большая, холодная комната с чёрной плиткой встретила их равнодушием. Вадим посадил Марата на край ванной, включил воду, проверил её ладонью. Тёплая. — Раздевайся, — приказал он. Марат дрожащими руками начал снимать футболку. Он не смотрел на Вадима. Тот стоял и наблюдал, не отводя взгляда. — Помочь? — Не надо. — Упрямый. Вот это меня в тебе и возбуждает, — с ухмылкой сказал Вадим и шагнул ближе. Поднял его за локти, помог забраться в ванну. Горячая вода зашипела по коже. Марат зажмурился. Вода моментально окрасилась пылью, потом бледно-розовой струйкой с рассечённых запястий. Вадим сел на край, взял в руки мочалку, выжал шампунь. — Вот сейчас будешь пахнуть как человек, — сказал он тихо. — Морским бризом. Марат молчал. Вода текла по телу. Вадим вымыл Марату волосы осторожно, почти бережно. Тёплая вода стекала по вискам, щекотала шею. Шампунь пенился мягко, запах был знакомый, что-то лёгкое, сдержанное и мужское. Руки Вадима двигались уверенно, будто он делал это не в первый раз. Ни слова. Только его дыхание и шелест воды. Он аккуратно снял резинки и Марат облегчённо выдохнул. После душа он вытер его большим полотенцем, накинул халат и, не давая возразить, подхватил под руку, повёл на кухню. Марат был как тряпичная кукла, слабый и покорный. Шёл молча, глядя в пол. На кухне уже стоял заваренный чай. Тот самый. С мятой. Он поставил кружку перед Маратом и подвинул стул. — Садись. Не бойся, в чай ничего не подмешано. Сегодня, — добавил он с лукавой улыбкой. Марат сел. Руки дрожали, когда он взял кружку. Края обожгли губы, но он не отстранился. Он сделал глоток, глядя в окно, а потом перевёл взгляд на Вадима. Тот сидел напротив, склонив голову набок, разглядывая его как скульптор смотрит на свою недоделанную работу. — Убери ебало, заслоняешь окно, — тихо сказал Марат, почти шёпотом. Вадим усмехнулся. — А что, на меня тебе смотреть не нравится? Пауза. Марат скривил лицо так, как будто посмотрел на говно. — А что, ты Меган Фокс, чтобы мне нравилось на тебя смотреть? — Нет, — ответил Вадим спокойно. — Я круче. Марат сделал ещё один глоток и выдохнул. Медленно, тяжело. Как будто впервые за много дней воздух снова проник в лёгкие. Вадим всё так же сидел напротив, наклонившись ближе, скрестив руки на столе. На его лице блуждала улыбка, не слишком дерзкая, но в ней было что-то от кошки, играющей с мышью. — Ну… — протянул он, глядя прямо в глаза Марату. — Поцелуешь меня? Марат не сразу понял, что тот сказал. Его брови приподнялись, лицо напряглось. Он слегка отодвинулся назад, как будто кто-то резко приблизился слишком близко. — Что? — голос его был ровный, но в нём проскользнуло недоверие. Вадим чуть подался вперёд, продолжая смотреть прямо в упор, почти ласково, почти с вызовом: — Один поцелуй. За всё, что я сделал для тебя. Или хотя бы за чай. Марат замер. Его пальцы нервно сжали ручку кружки. В груди что-то толкнулось, смесь раздражения, усталости и непонимания. Всё, что накопилось, вспыхнуло в этот момент. Он резко дёрнул рукой, и случайно, или нет, горячий чай выплеснулся из кружки прямо на руку и рубашку Вадима. — Блядь! — вскрикнул тот, отшатнувшись, — горячо! Он встал, рукав был мокрым, обжигающим. Лицо его исказилось, но не от злости, скорее от удивления. Он вытер запястье салфеткой, бросил быстрый взгляд на Марата. А тот смотрел исподлобья, сжав губы. Его взгляд был острый, настороженный, тяжёлый. — Не делай так больше, — сказал он тихо, с нажимом. Вадим медленно выдохнул. Помолчал. Потом усмехнулся. — Понял. Поторопился. Он отошёл к раковине, промывая руку. Тишина. Только звук воды и редкое покашливание чайника, забытого на плите. На следующее утро было непривычно тихо. Ни щелчка двери, ни запаха кофе, ни голосов. Марат проснулся в одиночестве, солнце медленно пробивалось сквозь серые занавески. Он сел на кровати. Ноги ныли, но уже иначе. Он осторожно поставил стопы на пол и медленно встал, держась за край кровати. Дрожь пробежала по бедрам, колени поддались, но он не упал. Медленно, шаг за шагом, он начал разрабатывать суставы. Сначала стоял, считая до тридцати. Потом медленно передвигал ногу за ногой по комнате, потом в коридоре. В квартире царила стерильная тишина, и каждый его шаг был громким, как удар в стену. Он не искал Вадима. Не звонил. На кухне он налил себе воды, заварил зелёный чай, убрал немытую чашку Вадима со стола. Всё казалось немного не на месте, как будто в чужом доме. Марат открыл шкафы, вытер полки. На подоконнике стояла пыльная баночка с сахаром, он снял крышку, фыркнул и промыл её с мылом. Потом прошёлся по всей квартире: протёр комоды, поправил книги, даже сложил разбросанные носки оставленные Вадимом. Он передвигался медленно, но уверенно. Костыли стояли в углу, но он старался обходиться без них хотя бы в пределах квартиры. Его тело было чужим, упрямым, но он возвращал его себе. Когда часы показали восемь вечера, Вадима всё ещё не было. Марат налил себе ещё одну чашку чая, включил музыку на телефоне, не громко, чтобы не тревожить соседей. Мелодия играла фоном, и он, прислонившись к подоконнику, пил и смотрел в окно, где город медленно затухал в закате. 23 февраля. Марат сидел на подоконнике, чашка с остатками уже остывшего чая сжималась в его руках. Телефон загорелся, короткий сигнал, и экран осветился сообщением: «Котёнок, через полчаса приеду, буду драть тебя до утра» — смс от Вадима в 23:58 Он не ответил сразу. Прочитал. Потом перечитал. Брови едва заметно сошлись. Он положил телефон рядом, экран погас. Секунды растянулись. Он встал. Пошёл в ванную, оглядел себя в зеркало. Бледная кожа, мешки под глазами, рубцы на ключицах, впалые щёки. В отражении был совсем не котёнок, а кто-то нервный и злой. Он открыл воду. Горячая струя заполнила ванную паром. Снял футболку, затем штаны. Двигался механически. Аккуратно зашёл под душ, не хватаясь за стены. Позволил воде стекать по телу, не закрывая глаза. Пока мыл голову, его мысли были где-то далеко. В Ташкенте. В автосалоне. В подъездах, где он спал, завернувшись в куртку. На детской больничной койке. У могилы матери. «Котёнок...» — пронеслось снова в голове. Мягкое слово, липкое. Такое, которое могло либо согреть, либо сломать, в зависимости от того, кто его произносит. Он вымылся быстро. Вытерся. Вернулся в спальню, сел на кровать, одел чистую серую футболку. Волосы ещё были влажные, стекали каплями по шее. Он не торопился. Осталось минут десять. Марат встал, прошёлся по квартире. Проверил, закрыта ли входная дверь... привычка. Убрал чашку из-под чая. Он сел обратно на край кровати, выпрямил спину. Ладони сложил в замок. И просто ждал. Он не знал, с чем вернётся Вадим. С ужином? С новым вибратором или бутылкой вина? Вадим приехал спустя сорок минут, с перегаром, тяжёлой походкой и раздражённым дыханием. Дверная ручка дёрнулась, но замок не поддался. Он толкнул дверь плечом. — Открой, Марат. — голос был хриплый, с надрывом. — Ты опять заперся? — он снова рванул ручку. — Это чья квартира, а? Марат молчал. Он стоял в коридоре, босиком, спиной прижавшись к стене рядом с дверью. Его лицо было спокойно, но плечи напряжены. Он знал, что сейчас будет. Снаружи загрохотало когда Вадим пнул дверь. Потом ещё раз. Пару секунд и началась серия бешеных ударов. Марат вздрогнул, но не двинулся с места. — Ты не впустишь меня? — раздалось с той стороны. — Я тебя из психушки вытащил, а ты мне дверь закрываешь? Да ты без меня даже ссать не мог стоя! Пауза. Тяжёлое дыхание. — Ты не котёнок, ты шакал, вот ты кто... Пустишь или мне выломать её нахрен? Щелчок. Замок повернулся. Марат открыл дверь сам. Вадим стоял в дверном проёме, пьяный, глаза налиты кровью. Он перегаром выдохнул прямо в лицо Марату. На секунду между ними повисло тягучее напряжение с запахом алкоголя и обиды. — Вали. — тихо сказал Марат. — Чего? — не понял Вадим. — Ты пьяный. Уходи. Вадим сжал кулаки, но не ударил. — Ты видимо не понял, кто здесь хозяин. Я не уйду. И ты тоже. — Уходи. — голос Марата был спокойным, без крика, но холодным как лёд. Он смотрел Вадиму в глаза, не мигая. Вадим шагнул ближе, занёс руку, но тут же опустил. Марат не отступал. Он стоял, как вкопанный, на голых ступнях, с мокрыми волосами, в тонкой серой футболке. — У тебя есть три секунды, чтобы сделать шаг назад. — А то что? — усмехнулся Вадим. — Ты едва ходишь! — Если не уйдешь, завтра я всё расскажу. И полиции, и врачам, и соседям. Я помню, как ты ко мне лез. Тишина. Несколько долгих секунд. Вадим сжал челюсть. Его пальцы дрогнули. Он вошёл и медленно закрыл за собой дверь на замок. С глухим щелчком. Подошёл. Смотрел прямо, близко, с тенью улыбки на губах. — Ты себя слышишь? — тихо, почти шёпотом спросил Вадим. Марат не ответил. Вадим взял его за подбородок пальцами, не больно, но сдержанно. Поднял его лицо, заставив посмотреть в глаза. — Больше не делай так, ясно? — голос стал ниже. — Не вздумай снова закрываться от меня. Он провёл большим пальцем по щеке Марата. Медленно. Словно утешал, но от этого прикосновения мороз шёл по коже. — Ты тут живёшь, потому что я разрешаю. Потому что я захотел заботиться. А если ты начнёшь бегать, прятаться, закрываться, тогда всё изменится. Я не дам тебе сбежать, Марат. Даже если ты этого захочешь. Он отпустил подбородок. Марат остался стоять, не шелохнувшись. Лицо его было застывшим, но в глазах смешанная смесь отвращения, страха и усталости. Он не отводил взгляда, но и не сопротивлялся. — Умойся. Успокойся. И подумай над своим поведением. Он пошёл на кухню, словно ничего не произошло. Поставил чайник. Шум воды заглушал звенящую тишину в коридоре. А Марат всё стоял на том же месте. Из кухни донёсся голос Вадима, спокойный и даже немного ласковый: — Чай готов, котёнок. Иди сюда. Не стой там в темноте. Марат медленно пошел, стараясь не выдать дрожь в ногах. На кухне пахло мятой и чем-то приторно-сладким. Вадим уже сидел за столом, налив в кружки чай. Улыбался как ни в чём не бывало. Напротив свободное место. Марат сел туда, молча, не глядя прямо. Вадим наблюдал за ним. Несколько минут тишины. Затем он медленно встал, обошёл стол… и без предупреждения придвинул стул, на котором сидел Марат, ближе к себе. Слегка. Но этого хватило, чтобы расстояние между ними исчезло почти полностью. — Ты дрожишь, — произнёс он негромко, почти сочувственно. Марат не ответил. Только напрягся. Вадим положил ладонь ему на колено. Не резко, не пугающе, напротив, уверенно и «успокаивающе», как могло бы показаться со стороны. Начал медленно гладить кончиками пальцев, почти незаметно. Будто хотел прогнать тревогу, которую сам же и посеял. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Понимаешь? — прошептал он. — Ты же такой упрямый. Не даёшься. Всё тянешь на себе, всё хочешь сам… Он наклонился ближе, тёплое дыхание коснулось шеи Марата. — Но сейчас не надо быть сильным. Не со мной. Марат сжал пальцы в кулак. Лицо оставалось спокойным, но внутри всё кричало. Он чувствовал, что черта приближается. Очень тонкая грань, на которой он сейчас балансирует. И он знал — шаг влево, шаг вправо и Вадим слетит с катушек. Марат отвёл взгляд. Всё в нём сопротивлялось, но он не знал как ему реагировать. Вадим продолжал гладить его по колену. Его движения не были спешными, почти ленивыми, с неким домашним притворным уютом. Он как будто проверял, насколько далеко может зайти. — Ты ведь сам понимаешь что у тебя никого не осталось. — Он говорил мягко, почти мурлыча. — Ты привык, что тебя все только ломают. Но я не такой. Я... — он усмехнулся, — я тебя соберу. По кусочкам. Он взял Марата за запястье. Не больно, но с напором. — Ты всё время хочешь уйти, но тебе ведь некуда, правда? — Он наклонился ближе. — Потому что здесь тебя хотя бы кто-то ждал. Марат вздрогнул. Слова попали слишком точно. Он молчал, знал, что любая реакция даст Вадиму ещё больше власти. Но молчание тоже было ответом. Он видел, что Вадим это понял по тому, как губы у него чуть дрогнули. Он наслаждался этим молчанием, как трофеем. — А теперь, — сказал он, отодвигая стул и вставая, — иди помой кружки. Я скоро вернусь. Он пошёл к входной двери, на ходу накидывая куртку. Перед тем как выйти, обернулся через плечо: — И, Марат… Не вздумай снова запираться. Мне не нравится, когда ты так делаешь. Дверь захлопнулась. Марат остался один. И в этой тишине, он впервые позволил себе коротко, почти судорожно выдохнуть. Но и это не принесло облегчения. Вадим вернулся поздно. Часы показывали за полночь, а квартира была тихой, только в спальне горел ночник. В руках у него была бутылка красного французского выдержанного вина, с тем самым тяжелым ароматом, который обычно открывают под долгую ночь. Он поставил бутылку на стол, снял куртку и прошёлся по квартире проверяя, всё ли на месте. Заглянул в кухню. Пусто. Потом в ванную. Тоже пусто. И, наконец, в спальню. Марат сидел на кровати, ноги подогнуты, худое тело ссутулившееся. Он был в домашней футболке и спортивных штанах, волосы растрепаны. Лицо спокойное, но слишком застывшее, так бывает у тех, кто слишком много в себе держит. — Ты не спишь? — спросил Вадим, чуть приглушённо. Марат молча посмотрел на него, не отвечая. Только кивнул. — Отлично, — сказал Вадим. — У нас сегодня маленький праздник. Он сделал жест рукой, указывая на бутылку. — Не каждый день я могу просто… быть дома. С тем, с кем хочу. Он ушёл на кухню, достал бокалы. Шумно, нарочито. Потом вернулся в комнату и сел рядом, очень близко, словно пробуя на прочность невидимую границу между ними. — Ты даже не спросишь, в честь чего? — усмехнулся он, открывая вино. — Всё у тебя как-то само собой, — тихо сказал Марат, глаза не отрывая от пола. Вадим налил вино. Один бокал подал Марату. — За нас, — произнёс он. Марат не взял бокал сразу. Только после долгой паузы. — Я обязательно должен пить? Вадим кивнул, не отводя взгляда: — Да, иначе ты не ляжешь со мной в постель. Он положил руку ему на плечо. Марат смотрел прямо, почти сквозь него. Он не мог решить это забота или капкан. Но внутренне знал, что вино не ради праздника. А ради мягкой ловушки, в которую попадает тот, кто слишком устал сопротивляться. Он сделал глоток. Вино было горьким. Ночь опустилась на город плотно и бесшумно. За окном тускло горели фонари, а в квартире было тихо. Вадим выключил свет, оставив только мягкое свечение из коридора. Он устроился в постели, откинувшись на подушку, и взгляд его метнулся в сторону Марата. — Ложись, — сказал он негромко. — Уже поздно. Марат остался сидеть, будто размышляя. Его плечи были напряжены, а в глазах осторожность. Вадим не давил, только приподнял уголок одеяла. — Не бойся, я просто полежу рядом, — добавил он, мягко, почти шёпотом. Марат медленно качнулся, сидя совсем на краешке кровати. Вадим тихо протянул руку, коснулся его запястья и потянул ближе. Марат лёг, неловко, будто в первый раз, и отвернулся к стене. Тогда Вадим, не торопясь, обнял его за плечи, подтянул к себе ближе. — Спокойной ночи, котёнок, — прошептал он, и Марат, не отвечая, только тихо выдохнул. Тишина снова опустилась на комнату, обволакивая обоих. Марат почувствовал прикосновение к своему бедру, настойчивое и уверенное. Он резко отстранился. Паника сжала горло, он попытался закричать, но звук утонул в давящей тишине. Сердце колотилось, лоб стал мокрым от пота, а руки задрожали. Вадим гладил его медленно, трогал за задницу, давил ладонью на них живота. Марат не выдержал и нащупал его руку в темноте чтобы оттолкнуть. — Руки! — приказал Вадим, хлопнув его по тыльной стороне ладони, — Убери пока не связал. Марат послушался и вернул руку на место. Он сжал простынь, а другой рукой смял подушку. Вадим наклонился и прошептал в самое ухо: — Я просто тебе подрочу. Марат тяжело дышал, пока Вадим прижимал его к своему телу. Рука скользнула в штаны и Марат рефлекторно дернулся. Он хотел отпихнуть руку, но вспомнил чем это ему грозило. Марат вдруг почувствовал как к заднице упирается стояк. Он рвано задышал, когда грубая рука схватила член и сжала в своих пальцах. — В вине была Виагра, малыш, — прошептал Вадим, но до Марата не сразу дошел смысл сказанного. — Что? — недоуменно спросил он. — Ничего, — пожал плечами Вадим и скользнул пальцами по заднему проходу. Марат вздрогнул и попытался отползти, но Вадим схватил его за волосы и притянул вплотную, уперевшись своим стояком ему между ног. Тот вскинул руку и начал отпихивать Вадима в бедро. — Перестань, — приказал Вадим и отшвырнул его руку. Он спустил его штаны до колен, оголив ягодицы. Большим и средним пальцами развел их в сторону, а указательным надавил на анус. Марат въехал ему в челюсть локтем. Адреналин вспыхнул в крови с бешеной силой, перед глазами стоял день, когда он лежал на полу с вывернутыми запястьями. Марат надел штаны и обратно и поднялся на колени. Схватил Вадима за волосы и с нечеловеческой силой ударил его головой о стену. Штукатурка осыпалась прямо на кровать. — Всё, всё, всё! Хватит! — заорал Вадим, хватаясь за голову. Марат ударил его в челюсть. Тот упал на пол, — Успокойся, блять! Марат остановился. Пульс стучал в ушах, дыхание сбилось. Он вдруг на мгновение словно потерялся. Вспышка ярости наступила внезапно, и Марат не помнил как в нем проснулась сила, с которой он ушатал взрослого мужика, хотя сам едва держался на ногах. — Больше не трону, успокойся! — Вадим степ кровь со лба, — Шизоид! Марат замахнулся, но не ударил, лишь запугал. Вадим вжался в пол, схватившись за голову руками во избежании удара. Марат вышел из комнаты, опираясь на стену. На кухне он заварил себе чай и уставился в окно. Он чувствовал, что однажды придет день и Вадим отомстит ему. Возможно даже прибьет в этой самой квартире и оставит гнить под половицами. Он зашугал его, но ненадолго. На следующее утро ничего не изменилось. Сковородка на плите зашипела. Марат стоял у плиты, босиком, в спортивных штанах, с голым торсом. В одной руке лопатка, в другой чашка с остатками яиц. Запах жареного жёлтка и масла медленно расползался по кухне, смешиваясь с утренней тишиной, нарушаемой только мягким жужанием холодильника и приглушённым капаньем воды из крана. Он перевернул яичницу. В окно просачивался блеклый свет, утренний, пыльный, как будто город ещё зевал, не решаясь проснуться. За спиной послышался мягкий, чуть тяжёлый шаг. Марат даже не обернулся. Руки скользнули ему под рёбра, обвили талию крепко, но нежно. Чьё-то тёплое дыхание коснулось шеи. — Доброе утро... — прошептал Вадим, губами едва касаясь кожи под ухом. Марат скривил губы, не оборачиваясь. — Я тут, между прочим, завтрак готовлю. А ты... — А я соскучился. — Вадим уткнулся лбом в его спину, чуть покачивая их обоих, словно в танце. — Проснулся, а тебя рядом нет. Подумал, вдруг это был сон. Марат фыркнул, перевернул яичницу ещё раз. — Если сон пахнет жареным луком и яйцами, то это значит, что ты окончательно поехал. — Ага, поехал. На тебе. Он чуть сильнее прижался к Марату, ладони медленно скользнули вверх, по животу, к груди, пока Марат, не выдержав, не развернулся и не посмотрел на него через плечо. — Я сейчас ударю тебя, — сказал он. — Дай мне хотя бы яичницу не сжечь, извращенец. Вадим усмехнулся, царапнул подбородком его ключицу. — А потом? — А потом суп с котом, — сказал Марат и чуть подался назад, чтобы не обжечься о сковородку. — Может, меня тоже поджаришь? — усмехнулся Вадим. — Потом, — повторил Марат, но голос у него уже был чуть грубее, с нажимом. Вадим этого не заметил или сделал вид, что не заметил. Он продолжал скользить руками по его телу, мягко, лениво, будто всё ещё во сне. Поцеловал в плечо, потом в шею, чуть ниже. — Мм... ты такой горячий, — пробормотал он, улыбаясь, и опустил ладонь ниже, под резинку штанов. — И пахнешь так по-домашнему. Марат резко выдохнул. — Вадим, — сказал он, тихо, но жёстко. Тот не остановился. Только усмехнулся, поцеловал в затылок, будто не услышал. — Ну чего ты… — проворковал он, чуть севшим, бархатным голосом. — Я просто... — Хватит, — сказал Марат, уже отчётливо. Он вывернулся из объятий и встал напротив, поставив сковородку на плиту так резко, что масло хлынуло в сторону и зашипело злобно. Он посмотрел на Вадима с раздражением, сдержанным, но явным. — Ты не слышишь, когда я говорю "нет", да? Вадим замер, чуть смутившись. Словно только сейчас понял, что переступил черту. Или просто не ожидал, что Марат так остынет, в одно мгновение. — Я думал тебе это нравится. — Нет, — коротко ответил Марат. Он отвернулся, включил плиту снова. — Я готовлю нам завтрак. Отвали. Повисла тишина. Только снова зашипела яичница. Вадим молчал. Стоял в нерешительности, будто не знал, уйти или остаться, сказать что-то или промолчать. Марат не обернулся. Только сжал лопатку в руке чуть крепче. — И, Вадим... — добавил он, глядя в сковороду. — Не прикасайся ко мне, когда я этого не хочу. Никогда. — Так ты никогда этого и не хочешь, — тихо, почти обиженно сказал Вадим, глядя на Марата, как будто искал в его лице что-то знакомое. Марат ничего не ответил. Просто поставил тарелки на стол, чуть резче, чем следовало. Яичница парила, масло чуть поблёскивало, пахло поджаренной корочкой и луком. Он сел, молча, не глядя на Вадима. Лицо его было спокойное, каменное, но в уголках губ напряжение. Вадим подошёл ближе, медленно. Наклонился. Поцеловал Марата в лоб мягко, осторожно, как извинение. В ту же секунду Марат отпрянул. Оттолкнул его ладонью не грубо, но резко, почти рефлекторно. — Не надо, — сказал он. Голос ровный, без крика, но в нём был холод, обиженный и усталый. Вадим замер. Он стоял посреди кухни, в одной футболке, растрёпанный, с утра, с глазами, в которых скопилось всё сразу растерянность, обида, какая-то щенячья тоска. — Я просто… хочу быть ближе, — сказал он. — Хоть немного. Марат выдохнул и отвернулся. — Ближе это не руками. Ближе это когда ты слушаешь. А ты… как будто всё время слышишь только себя. Он взял вилку, надломил яичный желток. — Ешь, — бросил Марат. — Остынет. Он доел молча. Ни слова больше не сказал. Потом встал, убрал за собой тарелку, сполоснул под струёй воды. Потом ушёл в зал. Там было темно. Тюль на окне лениво дрожал от сквозняка. Марат плюхнулся в кровать и потянулся к пульту. Телевизор ожил глухим гудением, загорелись синие пиксели заставки. С кухни послышались шаги. Тихо, неуверенно, как будто Вадим ещё сомневался, стоит ли входить. — Мне сегодня никуда не надо, — сказал он наконец, появляясь в дверях. — Свободен до вечера. Можем… я не знаю, просто фильм глянуть? Марат не ответил. Только щёлкнул по пульту, переключая каналы. Вадим подошёл, сел рядом, облокотившись спиной на подушки, вытянул ноги, зевнул. — Садись ко мне, — негромко сказал он. — Обещаю без рук. Марат бросил взгляд в его сторону. Вадим уже протянул руку, мягко, как будто не притягивал, а приглашал. Коснулся его запястья, потом аккуратно потянул к себе. Марат не сопротивлялся. Он лёг рядом, спиной к Вадиму. Тот обнял его сзади, очень осторожно. — Спасибо, что не прогнал, — прошептал он, уткнувшись носом ему в лопатку. — Я думал, ты вообще уйдёшь. — Куда я уйду, — ответил Марат хрипло. — Ты сам сказал что не дашь мне этого сделать. — Не дам. Ноги переломаю. Марат молчал. На экране мелькали кадры: море, женщина в плаще, чьи-то шаги по мостовой. А в комнате было почти тихо. Марат слегка откинул голову назад, касаясь виском чужого подбородка. Фильм шёл, но ни один из них его не смотрел. Марат лежал, не двигаясь, глаза прикрыты, дыхание ровное. Вадим за его спиной будто бы притих… сначала. Потом его ладонь скользнула по боку, едва касаясь, как будто случайно. Потом чуть ниже. Проверка. Марат не шевелился, но и не откликался. — Марат… — шепнул Вадим, чуть сместив лицо ближе к его шее, — ты такой красивый, когда молчишь… Он поцеловал его в плечо, медленно, будто с почтением. Ладонь легла на живот, скользнула вверх, к груди. Марат вздохнул, но не с удовольствием, а с раздражением. — Вадим, не надо, — сказал он глухо, не поворачивая головы. — Ну почему?.. — голос Вадима стал мягким, почти жалобным. — Я соскучился. Ты рядом, ты тёплый… Я же не навязываюсь, правда? — Ты прямо сейчас навязываешься, — спокойно сказал Марат, но уже с напряжённой интонацией. — Я сказал "нет". — Да ты просто боишься… — Вадим развернул его чуть сильнее, навис сверху, скользнул губами к шее. — А я... я просто хочу быть с тобой. Неужели это так плохо? Марат резко приподнялся на локте, глядя на него снизу вверх. — Плохо это когда меня не слышат. — в голосе не было крика. — Когда моё "нет" звучит для тебя как "ну давай, ещё попробуй". Он скинул с себя руку Вадима и встал. — Ты всё время берёшь силой, Вадим. А когда я отстраняюсь ты делаешь вид, что это я просто ломаюсь. Но я не ломаюсь. Мне не нравится. Вадим сел на диване, плечи у него опустились, как у побитого пса. — Я просто хочу быть ближе, — прошептал он. — Я не умею по-другому. Если я не чувствую, что ты мой мне становится страшно. Марат выпрямился. Его взгляд стал твёрже. — А мне страшно, когда рядом человек, который думает, что любовь это насилие. Он отвернулся, пошёл в коридор. — Не трогай меня, пока я сам к тебе не приду. Если приду. Дверь в спальню негромко закрылась. Он пошел на кухню. Марат встал у раковины, опёрся ладонями о край, глядя в окно, где утро медленно превращалось в день. Где-то на улице гавкала собака, шумела машина. Здесь же ни звука. Только шум в ушах. Он не услышал шагов, но почувствовал их. Тепло сзади, ровное дыхание. Тень легла на кафель. Вадим. — Ты правда думаешь, что я так просто оставлю тебя? — негромко, почти шёпотом, но голос с нажимом, с той интонацией, что заставляет мурашки пробежать по спине. Марат не обернулся. Он сжал пальцы сильнее, как будто хотел слиться с этой холодной раковиной. Вадим подошёл ближе. Мягко, но с уверенностью, взял его за подбородок, заставив повернуть голову. Его пальцы были тёплые, почти нежные, но в движении была грубость. — Я люблю, когда мне отказывают, — сказал он спокойно. Без угрозы, без крика. Просто факт. Как температуру воды назвать. — Особенно ты. Марат резко дернул подбородком, вырываясь, но Вадим развернул его, другой рукой уже поднял его запястья, зажал их над головой, прижав к стене. Не больно, но твёрдо. — Вадим. — Голос Марата был сдержан, — Отпусти. — Скажи, зачем ты тогда лежал со мной? Зачем пришёл, если не хочешь? — Вадим вглядывался в его лицо, как будто искал изъян, трещину, оправдание. — Ты путаешь меня, Марат. Ты холодный, но не уходишь. Ты рядом и при этом как будто очень далеко. — Потому что я пытался, Вадим! — Марат дышал чаще, но держал взгляд. — Пытался быть рядом, но у меня нет желания. Подумал может, стоит попробовать. А ты… Ты хочешь взять меня даже тогда, когда я не даю. На мгновение Вадим замер. Только дыхание их обоих наполнило узкое пространство между телами. — Наоборот, — выдохнул он. — Я хочу тебя только потому что ты не даёшь. А ещё потому что люблю тебя. Марат дернулся сильнее и Вадим отпустил запястья. — Ты пытаешься удержать человека, насилуя его границы, — Марат глядел прямо в его глаза. — Это не любовь. Он развернулся и пошёл к двери. Марат уже был у выхода из кухни, когда за спиной снова раздались шаги. В следующую секунду рука обвила его шею, с силой, но не сдавливая, как поводок. Марат замер. — А я сказал стой, — прошипел Вадим ему в ухо. Дыхание горячее, руки дрожат. В голосе срыв, всё, что копилось: боль, ярость, желание смешались в опасный, липкий коктейль. — Ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим. Пока я не получу то, что мне нужно. Марат стиснул зубы, медленно, через силу подняв руку, коснулся чужого запястья, не отрываясь взглядом от стены перед собой. — Убери руку, — выдохнул он. — Сейчас же. Но Вадим уже сорвался. Уже не слушал. — Знаешь, что ещё хуже, того когда тебя отталкивают? — прошипел он, крепче сжав ладонь на шее, но по-прежнему не душа. — Когда ты чувствуешь, что вот оно, рядом, твоё, любимое, тёплое, а оно каждый раз ускользает. Делает вид, что ты враг. Что твоя близость это грязь. Как будто ты чудовище. А я не чудовище, слышишь? Марат напрягся всем телом, мышцы под кожей заиграли, челюсть сжалась. — Вадим… — Ты идёшь в спальню, — сказал Вадим, глядя ему в затылок. — Либо сам. Либо я возьму тебя прямо здесь. Прямо на этом холодном полу, чтоб ты понял кто здесь главный. Марат медленно повернул голову, насколько позволяла хватка. Его глаза горели. Не страхом, напротив, чем-то другим. — Попробуй, — сказал он тихо. Вадим замер. Как будто кто-то ударил по его сердцу изнутри. Пальцы его дрогнули. Сжались, потом ослабли. Он отступил на шаг назад, как будто только сейчас понял, что делает. Его дыхание стало прерывистым, плечи затряслись. Марат стоял, не двигаясь, не отводя взгляда. Ни страха. Ни жалости. Только ледяное равнодушие и горечь как после пощёчины от близкого человека. Вадим схватил его за запястье. — Не уходи, пожалуйста… — выдохнул он. — Я... я не знаю, что со мной. Марат попытался вырвать руку, но Вадим не отпустил. Он притянул его ближе, прижал к кухонному столу, сам прижался всем телом. Его бёдра коснулись бёдер Марата, лоб лба, руки обняли за талию, словно защищая от самого себя. — Я не хотел напугать, правда. Я просто... не умею, как ты. Я всё время хватаю потому что боюсь, что ты исчезнешь. Марат не оттолкнул его. Он стоял, вдыхая запах его кожи, чувствуя, как дрожит его грудь от тяжёлого дыхания. Сердце билось быстро, как у загнанного. — Вадим... — голос его был тихим. — Прости, — прошептал Вадим, уткнувшись в его шею. — Я просто так тебя люблю… что не знаю, куда себя девать. Марат закрыл глаза. Он положил руки на плечи Вадима отталкивая. Вадим не ушёл. Он взял Марата за плечи, развернул к себе спиной. Рывком сразу же прижал его к столешнице. Марат сжал челюсть. — Хочешь снова сбежать? — прошептал Вадим у самого уха. — Или хочешь, чтобы я тебя остановил? Марат качнул бёдрами, как будто хотел оттолкнуться. Не в полную силу. Скорее, чтобы проверить. — Не начинай, — хрипло сказал он. — Вадим, я... — Ты говоришь "нет", — перебил Вадим, прижимаясь ближе к заднице. — Но ведёшь себя так, как будто хочешь этого. Марат снова дёрнулся, но на этот раз слабее. Его ладони легли на столешницу, пальцы впились в край. Он не огрызался. Молчал слушал. Вадим опустил руки к его запястьям, погладил их. Потом снял ремень со своих брюк. Марат не пошевелился. — Если не хочешь скажи. Я остановлюсь, — сказал Вадим. Голос был низкий, спокойный, без капли злобы. — А толку от этого, — пробормотал Марат. — Ты прав. — Вадим осторожно обвёл ремнём его запястья и стянул их за спиной, Марат выдохнул сквозь зубы. Его лопатки чуть дрогнули, спина выгнулась. — Но всё равно говори, если не хочешь, — повторил Вадим у его шеи, касаясь губами. Марат сказал тихо, почти шёпотом: — Если я скажу что не хочу, ты возбудишься ещё больше. Вадим склонился ближе, его губы скользнули по плечу Марата медленно, он не просто целовал, а жадно вдыхал его запах. Ремень на запястьях держал туго, кожа под ним тёплая, чуть дрожащая. — Всё хорошо, — прошептал Вадим, больше себе, чем Марату. — Я с тобой. Он опустил руки к поясу спортивных штанов. Коснулся легко, почти невесомо. Марат не пошевелился, но дыхание его стало глубже. Губы приоткрылись, он закрыл глаза. — Ты всегда такой сексуальный, — прошептал Вадим. Он медленно потянул ткань вниз, следя за каждым движением, будто боялся спугнуть. Холодный воздух коснулся кожи, но руки Вадима были тёплыми, внимательными. Он провёл пальцами по линии бедра, чуть ниже, задержался на ляжке. Марат рвано выдохнул. Тело было напряжено от концентрации. Его голова чуть склонилась, плечи опустились. — Вот так, — сказал Вадим мягко. — Ты мне нужен не только когда дерёшься, рычишь и убегаешь. Ты мне нужен и такой. Марат не ответил. Он стоял, опершись о столешницу, лоб почти касался холодного кафеля. Дыхание ровное, но слишком частое, будто он пытался сохранить самообладание. Ремень сдерживал запястья за спиной, туго, достаточно, чтобы чувствовать контроль над собой. Вадим стоял за ним, совсем близко, не касаясь, будто давал последнюю возможность сказать "нет". Но Марат молчал. Он опустил руку, скользнул ладонью вдоль живота Марата, медленно, мягко, будто впервые прикасался к нему. Тело отозвалось, чуть дёрнулось, но не отпрянуло. Пальцы Вадима нащупали член, нежно, осторожно, он погладил его, замер на секунду, будто хотел запомнить это касание, и начал двигаться, медленно, чувственно, ласково. Марат стиснул зубы. Его дыхание сбилось, губы приоткрылись. Он попытался выпрямиться, качнул бёдрами вперёд, но ремень тянул назад, не давая уйти. Всё тело было натянуто, как струна, поддаваясь ритму чужой руки. — Тебе нравится? — прошептал Вадим ему на ухо, касаясь губами виска. Марат отрицательно замотал головой. Вадим не торопился. Движения были медленные, выверенные, будто хотел не просто возбудить, а прочитать Марата кожей, выучить, где тот слабеет, где замедляется дыхание, где начинается страсть. Он гладил его, пока тот не замычал с глухим, сорванным звуком, почти стоном. Вадим положил вторую руку ему на грудь, обнял крепче, и Марат наконец расслабился в этом напряжении, впервые полностью отдавшись ощущению, чужим пальцам, которые были не только властными, но теперь и нежными. Марат больше не пытался вырваться. Его дыхание стало резким, неровным, а каждое прикосновение Вадима отзывалось дрожью в спине, в животе, в бедрах. Он стиснул пальцы в кулак, ремень чуть натянулся на запястьях, но он не просил освободить. Он просто стоял, доверяя Вадиму впервые за долгое время. Лоб опустился к столешнице. Холод касался кожи. Рука Вадима не спешила, но и не отпускала, ритм стал глубже, уверенней. Марат зажмурился, губы дрогнули, и в какой-то момент он вздрогнул, тело подалось вперёд, дыхание сорвалось, и он кончил с тяжелым выдохом, почти стоном, уткнувшись лбом в холод дерева, забыв, где он, кто он и с кем. Был только он и чья-то рука на члене. Вадим замер. Остался рядом. Не говорил ничего. Только мягко уткнулся лбом к его затылку, прижавшись всем телом, не требуя большего. Марат стоял с закрытыми глазами, а потом в какой-то момент дёрнул руками и толкнул Вадима в живот. — Развяжи, заебал. Этой же ночью квартира утонула в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и далёким гудением улицы. Воздух был тёплый, плотный, пах телом, потом, сном и чем-то… новым. Марат проснулся резко, полностью обнаженный. Руки связаны за спиной. Ноги тоже не подвижны. Глаза закрыты чёрной тканью, плотно. Он дёрнулся резко и почувствовал, как что-то на шее натянулось. Металл? Нет, кожа. Ошейник. Идущий от него ремешок был привязан к ножке дивана. — Что за… — прошипел он, пытаясь перевернуться, но не смог, тело не слушалось. В эту же секунду раздались шаги. Медленные. Тихие. Знакомые. Тепло чужого тела приблизилось сзади. Кто-то сел на край матраса. Рука легла на плечо. Осторожно. Уверенно. — Тихо, — прошептал Вадим, будто успокаивал дикого зверя. — Не шуми. Марат напрягся. — Что это за цирк, Вадим? Снимай. — Нет, — мягко, но твёрдо сказал он. — Только если ты хорошо попросишь. Марат замолчал. Сердце билось слишком быстро. Он мог бы закричать. Мог бы вырваться. Но страх сковал тело из-за повязки на глазах. Он сжимал зубы, но не шевелился. — Это только ночь, — сказал Вадим, наклоняясь ближе. — Ты связан, полностью мой. Рука легла на его шею, погладила линию ошейника. — Если скажешь слово я сразу всё сниму. Но… я думаю, ты не скажешь. Марат молчал. Он чувствовал себя как в ловушке, которую сам неосознанно выбрал. Он медленно выдохнул. И остался лежать. Повязка не давила, руки не болели. Только внутри что-то сдвинулось. И он шепнул, хрипло, почти с усмешкой: — А дальше что? Привяжешь меня к батарее? Вадим усмехнулся. Марат лежал на боку, связанный, с закрытыми глазами, ошейник тянул кожу на шее при каждом движении. В комнате стояла тишина, слышалось только дыхание его и Вадима. Он слышал, как Вадим что-то достал. Лёгкий щелчок. Непонятный звук и вдруг внутри живота, неожиданно, глубоко пронеслась дрожь. Марат дёрнулся. Вздёрнул руки, натянул ремень на запястьях, напряг бёдра, как будто хотел вырваться. Повязка не давала видеть, и от этого всё казалось острее, незнакомее и страшнее. — Вадим! — выдохнул он резко, хрипло. — Что ты... блядь, что ты делаешь? Он дернулся сильнее, не всерьёз, не до конца, но тело отреагировало быстрее, чем разум. И в тот же миг он почувствовал руки. Тёплые. На лице, затем на голове. Ладонь скользнула по волосам, к затылку. Погладила. — Всё хорошо. Я здесь. Слышишь меня? Ты в безопасности. Я не причиню тебе боли. Марат застыл. Грудь ходила ходуном. — Это просто маленькая вибрация, — прошептал Вадим. — Я не делаю ничего, чего ты не вынесешь. Марат сглотнул. Дыхание стало глубже. Он всё ещё дрожал, но уже не от страха. — Ты ненормальный, — прошептал он, губы тронула почти улыбка. — Я знаю, — ответил Вадим. — Твоё тело говорит раньше тебя. Он усилил вибрацию. Совсем чуть-чуть. Марат лежал, горячий от дыхания, от стыда, от собственных ощущений. Всё тело казалось обнажённым до нервов, даже там, где кожа была прикрыта тканью. Повязка на глазах усиливала каждое касание, как будто пальцы Вадима проходили сквозь кожу прямо в разум. Он не видел, когда это началось. Только почувствовал: низкое, вибрирующее прикосновение. Сперва по бедру, как будто случайно. Потом выше, вдоль внутренней стороны. Там, где особенно чувствительно. Он зашипел сквозь зубы, спина выгнулась рефлекторно. И снова дрожь, мягкая, зовущая. Ласкающая, но не отпускающая. Контролирующая. Вадим не говорил. Его молчание звучало громче любого приказа. Он водил по телу прибором медленно, вдумчиво. Будто рисовал по коже линии, которые видел только он. Марат извивался. Пытался быть тихим. Но одна вибрация прошла слишком близко, слишком точно и из его горла вырвался сдавленный, сорванный стон. Он сам испугался, как громко это прозвучало. Но Вадим уже был рядом. Он быстро наклонился, мягко, но уверенно положил ладонь Марату на рот. Губы Марата прижались к коже, горячие, влажные, как дыхание. А Вадим прошептал у его уха, почти с улыбкой: — Тише, малыш. Соседи же не должны знать, какой ты послушный. Это было чистое унижение. Под его ладонью Марат стиснул зубы. Тело дрожало, натянутое, горящее. Он не пытался вырваться. Воздух вокруг стал густым, как тёплое одеяло, пропитанное запахами тела и кожи. Вадим не спешил. Он будто чувствовал самого Марата, знал, когда тот дёрнется, когда стиснет пальцы, когда сдержит стон, и когда почти забудет, где он. Марат лежал, дрожал под чужими руками. — Ты слышишь себя? — прошептал Вадим, склонившись к уху. — Как ты стонешь. Как хочешь, но стыдишься. Это так… возбуждает. Он провёл рукой по груди Марата, медленно, по ребрам, к животу. Потом вверх к горлу. Лёгкими, почти невесомыми движениями, будто чувствовал пульс, слушал, как сердце выбивается из ритма. — Твоё тело уже давно сказало “да”, — продолжал Вадим. — А ты всё ещё пытаешься делать вид, что можешь это остановить. Не можешь. Уже нет. Марат шумно вдохнул. Вадим обнял его сзади, прижался, подбородок положил на плечо. Его рука заткнула рот и нос Марату, лишая того кислорода, а другая всё ещё водила вибратором по члену. Марат занервничал, начал мотать головой, но Вадим держал крепко. Тот начал мычать в руку, задыхаясь и дёргаясь всем телом. На секунду Вадим отпустил руку, но только на секунду, чтобы Марат успел сделать судорожный вдох, и снова зажал ему пол лица. Снова отпустил через несколько секунд и толкнул его на кровать. Марат лежал, уткнувшись лицом в подушку, связанный, с повязкой на глазах. Он уже не дёргался, только дышал часто, словно каждое прикосновение к телу тянуло за собой всё, что он так привык прятать. Он чувствовал, как Вадим встал с кровати, отлучился ненадолго. Раздались шаги по полу. Шорох ящика. Потом возвращение. Тепло снова приблизилось, и Марат, не видя, уже знал: сейчас будет нечто новое. — Открой рот, — спокойно, почти буднично сказал Вадим. Марат не ответил. Только чуть сжал губы. Жест упрямый, почти детский. Тогда Вадим наклонился к нему, провёл пальцами по щеке, подбородку, коснулся губ. — Тебе не больно. Ты просто не хочешь, чтобы я знал, как давно ты это уже представлял, — прошептал он, с мягкой усмешкой. — Я сказал открой рот. Марат молчал ещё секунду. Потом, очень медленно, приоткрыл рот. Что-то прохладное коснулось губ. Твёрдое. Синтетическое, в форме члена. Вадим был не груб. Он не толкал. Пальцы коснулись затылка Марата, поддержали голову. И Марат, немного помедлив, заглотил фаллоимитатор. Он чувствовал, как дыхание сбивается, горло сжимается от странного, стыдливого возбуждения. Вадим не торопил. Он только держал. И шептал: — Вот так. Посмотри, на что ты способен. Марат чувствовал, как холодный силикон ложится на язык. Он сжался в ответ, и первый звук, что вырвался из него был не стон и не протест, а что-то глухое, нечленораздельное. Почти мычание. Возбуждение и стыд. Рот был полон. Глубоко, неловко, но терпимо. Не больно, не грубо, но… требовательно. Он попытался отвернуться, но ладонь Вадима мягко обняла его лицо, зафиксировала подбородок. И в этом было что-то, от чего дрожь пробежала по всему телу, как будто его удерживали не для мучения, а для того, чтобы он не сбежал от самого себя. — Не бойся. Всё хорошо, — прошептал Вадим. — Ты справишься. Просто доверься. Он начал двигаться. Медленно, размеренно. Марат ощущал каждое движение: вес, ритм, влажный звук, свою реакцию. Он пытался контролировать дыхание, но оно сбивалось. Его пальцы сжались, тело напряглось, а лицо горело от возбуждения и от ужаса, что он не сопротивляется. Что это возбуждает. Что он принимает. Он больше не слышал слов. Только шорох простыней, глухие толчки, и голос внутри, который шептал: ты не должен… но ты хочешь… Когда всё замедлилось, он едва дышал. Лоб уткнулся в подушку, губы слегка приоткрыты, а повязка на глазах влажная от пота. Рядом зашумело дыхание. Рука снова легла на затылок. — Хочешь кончить? — спросил Вадим тихо, почти нежно. Марат кивнул. Почувствовал как член сжали. Движения Вадима стали резкими. Он давил, торопился. Марат сначала терпел. Стиснул зубы, выпрямился, сдерживая дыхание. Он пытался как всегда быть сильным, но с каждой секундой боль внутри становилась всё резче. Он дёрнулся. Ощущения стали обжигающе острыми. И в какой-то момент из его горла вырвался почти детский, жалобный скулёж: — Вадим… больно… Он не кричал. Не ругался. Не злился. Он просто попросил. Искренне, тихо, будто не привык быть услышанным. Но Вадим не остановился, он продолжал мастурбировать грубо и быстро, не используя смазки. Шершавая мазолистая рука двигалась слишком жёстко на нежной коже. Он сжимал член до жжения, натирал так, что казалось он сейчас сотрёт всю кожу в кровь. Марат попятился назад, но ошейник сдавил шею. Вадим продолжал дрочить не обращая внимания на жалобные вздохи. Марат хотел свести колени, но Вадим раздвинул и обвил их своими ногами. Тело в сухих руках судорожно вздрагивало, это было больше похоже на спазмы или на отчаянные попытки стерпеть неприятные ощущения. Вадим снова зажал ладонью Марату рот и нос, на этот раз не отпуская до тех пор, пока тот не потерял сознание. Он сел рядом. Осторожно. Почти не касаясь. Снял с Марата повязку. Ремень на запястьях разошёлся, как будто сам. Он разглядывал его лицо, смятое, потное, с красными следами на коже и не знал, что делать. Казалось, он впервые увидел не тело, а человека, которого держал в руках. Вадим протянул руку. Осторожно, как к раненому зверю. Провел пальцем по щеке. Продолжил мастурбировать, уже более мягко, обводя пальцами покрасневшую головку. Марат моргнул, быстро пришел в себя и судорожно закашлял. Сразу же схватил чужое запястье, отпихивая от себя. Но ладонь Вадима поползла дальше, погладила низ живота, другая ускорила темп и Марат наконец не выдержал. Зажмурился и кончил Вадиму в руку, сомкнув челюсть почти до хруста. Костяшки пальцев побелели, когда он сжал простынь, а другой рукой зажал себе рот, чтобы не застонать. 11 мая 2024 г. "Котёнок, открой дверь по-хорошему" "Иначе я выломаю её и разобью тебе череп" "Ты должен слушаться меня пока живёшь в моей сука квартире" "Открой эту ебучую дверь или я придушу тебя" "Тебе нравится меня злить? или нравится, когда тебя пиздят?" "Открой дверь, котёнок, последнее предупреждение" "Я знаю что ты не спишь и что ты в доме, сам ты никуда свалить не мог" "Пока ты ходить не можешь, ты будешь делать всё, что я тебе говорю, ты меня понял, пидорас мелкий" Телефон разрывался от уведомлений. Вадим строчил как сумасшедший, но Марат даже не читал. Он сидел перед запертой дверью и слушал как её хозяин выбивает её с другой стороны. Даже не подозревая, что это последний день в этой квартире, прежде чем ему свернут шею.