Тёмный ангел

Лестат де Лионкур шёл по улице Нового Орлеана, опираясь на трость из слоновой кости. Его голубые глаза смотрели холодно, почти равнодушно. Благородные черты лица притягивали взгляды похожих, завораживая мрачной красотой. Острые, словно очерченные ножом, скулы просвечивались под тонкой мертвенно-бледной кожей. Ветер развивал светлые локоны Лестата, норовя сорвать тонкую чёрную ленту, перетягивающую волосы. Белая рубашка подчёркивала его широкие плечи и талию, узкую будто у девицы. Крепкие бёдра скрывали полы чёрного камзола, расшитого рубинами. Брошь сверкала на груди Лестата всеми бриллиантовыми гранями. Белые кружевные рукава шелестели. На жабо виднелась маленькая капелька крови, похожая во мраке на красный кристалл. Из ближайшего кабака доносилась музыка и пьяные голоса прерывали ночную тишину. Лестат закатил глаза, презирая людские пороки, и ускорил шаг. Туфли с драгоценной пряжкой застучали по мостовой, уводя его вглубь города. Луна хищно сверкнула на небосводе, отразившись в зрачках Лестата. Чёрное покрывало ночи нависало над Луизианой, позволяя ему действовать смело и безжалостно. Лестат де Лионкур был двухсотлетним вампиром, обращённым в 1778 году в Париже. Он не помнил своего создателя, мало знал о вампирском сообществе и смысле вечной жизни. Лишь одно влекло Лионкура – человеческая кровь. Она пьянила его сильнее вина, пробуждая во французском аристократе инстинкт убийцы. Тело Лестата было сильным, гибким и быстрым. Оно идеально подходило для охоты на людей. Поначалу Лионкура мучила совесть. Потом она затихла, вытесненная жаждой крови. Лестат осознал: удовольствие от соития с женщиной, табака и даже опиума не может сравниться с каплей свежей крови. Она согревала вампира изнутри, принося проклятой душе покой. На пути Лестата появился богатый дом, который вампир старательно искал во мраке ночи. Белые колонны тянулись до неба, поддерживая массивную крышу. Она вонзалась в звёзды и, казалось, разрывала их на части. Млечный путь проносился над узорчатыми балконами, бросая на них серебряный свет. Вокруг поместья росла живая изгородь. Вдали журчал фонтан, посередине которого, раскинув руки, стояла мраморная статуя девы в прозрачном одеянье. Кусты роз цвели на клумбе, и ветер разносил сладковатый аромат на многие мили. Вампир вдохнул его, блаженно прикрыв глаза. Он любил запах роз, потому часто пользовался духами с подобным ароматом. Впрочем, духи были необходимы и для того, чтобы отбивать запах крови, который въелся в Лестата за годы убийств. Дверь дома распахнулась. Свет множества хрустальных люстр полился на улицу, не освящённую ни единым фонарём. Вампир прищурился, напрягая нечеловечески-зоркие глаза. Тучная фигура мужчины появилась на пороге. Незнакомец выглядел так, будто явился из преисподней. Его мутные глаза дико смотрели по сторонам. Мясистые губы жадно хватали воздух. Красные щёки раздувались, словно незнакомец был жабой. Распахнутый камзол оголял круглый живот со складками жира. Штаны свисали, испачканные в вине. – Иди к чёрту, Бернар! – раздался женский надрывный голос. – Видеть тебя больше не хочу. Пьяница, изменщик! Я всё для тебя делала! Даже потворствовала твоим грехам! – Замолчи, дура! – выругался мужчина. – Как ты достала меня! Моё дело, пить или не пить. Слышишь, Катрин? С тобой поживёшь, не только сопьёшься, но и повесишься! – Негодяй, – закричала Катрин. – Подлец! Я отдала тебе свою невинность, молодость, любовь! – Любовь? – брови Бернара поползли вверх, подобно жирным червям. – Ты ничего не знаешь о любви, да и обо мне. Тебе всегда было плевать на меня! Бесчувственная сука! – Кобель! – всхлипнула Катрин. Бернар сплюнул на мраморные ступени, выражая презрение. Женщина, закутанная в серую шаль, мелькнула на пороге и с грохотом закрыла за ним дверь. «Чудесная пара, – подумал Лестат. – Сука и кобель. Я точно пришёл туда, куда надо». Вампир давно заметил усадьбу династии де Пон дю Лак. Они разбогатели на людском горе. Бернар, глава семьи, имел должность в правительстве и ему выдавали деньги на строительство лечебниц. Бернар и его покровители забирали половину золота себе. Здания строились из дешёвых материалов. В один ненастный день лечебница обрушилась, похоронив под собой всех, включая новорождённых детей. Лестат узнал об этом и решил отомстить. Он не отличался высокой моралью, как и большинство вампиров. Однако убивать подлецов ему было всё же приятнее. Так он ощущал себя вершителем правосудия, а не мясником. Бернар достал из нагрудного кармана платок, от души высморкался и поковылял по аллее, ругаясь себе под нос на супругу. Лестат оскалился, приготовившись к нападению. Клыки выступили из верхней десны и сверкнули в ночи, точно лезвие кинжала. Длинные ногти, способные вспороть брюхо, разрезали воздух в угрожающем жесте. Вампир облизнулся, предвкушая как в горло хлынет горячий поток солёной крови. Внезапно Бернар де Пон дю Лак качнулся и завалился в кусты, подобно мешку, набитому соломой. Лестат нахмурил тонкие брови, не понимая что произошло, и подошёл к кустам. Бернар храпел, пуская слюни на ветки. Одежда его порвалась. Волосы растрепались, превратив Бернара в подобие огородного чучела. – Ничтожество, – скривился вампир. Он хотел помучить Бернара и, наигравшись вдоволь, убить. Но Бернар испортил планы Лестату. Вампир повздыхал и решил избавиться от главы семьи позже, когда тот будет в сознании. «Бернар не заслуживает лёгкой смерти, – подумал Лестат. – Он должен мучиться, трепетать и умолять меня о пощаде. Иначе Бернар не ответит за грехи, а я не получу удовольствие от его страданий. К тому же, мне нравится, когда еда выглядит эстетично. А от вида пьяниц у меня пропадает аппетит. Да и кровь с примесью алкоголя отвратительна». Вампир перешагнул через Бернара и направился в поместье, постукивая каблуками по каменной аллее. Тонкие пальцы Лестата непринуждённо сжимали ручку трости, выполненную в виде золотого льва с рубиновыми глазами. Движения вампира были плавны и грациозны. Он казался изящным в свете луны. Однако в нём таилась огромная сила. Одним ударом трости Лестат мог переломить череп. Его пальцы, предназначенные для игры на рояле, с лёгкостью сворачивали шеи врагам. А ноги ломали рёбра тем, кто уж очень не хотел умирать. Насвистывая весёлую песенку, вампир толкнул дверь из морёного дуба. Она не выдержала удара и распахнулась, пропуская не званного гостя в мир роскоши. Лестат минул холл, никем не замеченный, и попал в коридор, похожий на длинный лабиринт. На стенах висели портреты членов династии де Пон дю Лак. Лакированный комод поблёскивал в углу. Торшеры и подсвечники стояли на нём, отливая изумрудным. Вампир махнул тростью и неторопливо ступил на лестницу. Перила её были выточены из бивней слона. Ступени покрывал красный ковёр, похожий на застывшую реку крови. Лестат поднялся на второй этаж и направился вдоль стены, завешанной портретами. Запах лилий окутывал его. Вазы с ними были повсюду. Узоры на них переливались, подобно стёклышкам разноцветной мозаики. Из дальней комнаты доносилось пение Катрин, прерываемое мрачным звучанием фортепиано. Изредка музыка затихала и раздавались горестные всхлипы вперемешку с бранью. Вампир улыбнулся и поспешил туда. Судя по запаху, хозяйка поместья была молода и здорова. Таких Лестат считал лучшим напитком. Ему не терпелось прильнуть к женской шее и впиться клыками в белую плоть. Шаги вампира ускорились. Слух обострился. Лестат приготовился к нападению, в миг превратившись из пафосного аристократа в зверя, готового убивать. Вдруг из соседней комнаты послышался детский плач. Вампир замер. Он не убивал детей из принципа, хотя, по словам других бессмертных, они были вкуснее взрослых. «Ладно, – закатил глаза Лестат. – Дам матери в последний раз укачать ребёнка. А потом выпью её кровь до последней капли! Подождать пару минут мне не составит труда». Вампир спрятался за рыцарскими доспехами и принялся ждать, когда женщина пойдёт успокаивать младенца. Минута, вторая, третья... Никто не приходил. Даже няньки куда-то запропастились! Лестат скрипнул зубами и напряг вампирский слух. Оказалось, что служанки болтают на кухне, обсуждая очередную ссору господ. «Та-а-ак, – протянул вампир. – Ясно. А мать почему не идёт?» Он снова прислушался и обнаружил, что хозяйка поместья прекрасно слышит плач дитя. Лестат удивлённо моргнул и постучал пальцем по плечу доспехов. Металлический звон пронёсся по коридору, но Катрин никак не отреагировала. Вампир не выдержал и ворвался в её мысли, силясь понять, от чего она не думает идти к ребёнку. Сознание госпожи де Пон дю Лак было запутанным. Тёмные безрадостные мысли посещали её. Она прокручивала в памяти слова, сказанные мужем, злилась и расстраивалась. Ей было не до ребёнка. Катрин оплакивала свою судьбу. В глубине души госпожа де Пон дю Лак ненавидела сына. Ведь он родился похожим на отца. Она смотрела в его глаза и видела Бернара, за которого её выдали замуж в пятнадцать лет. «Ты должна стать госпожой де Пон дю Лак», – сказал однажды отец Катрин. – Только так мы выберемся из долговой тюрьмы. Забудь своего Рафаэля!» Катрин была хорошей девочкой и послушалась. Она облачилась в подвенечное платье и пошла к алтарю. Не знала тогда Катрин, что её ждёт первая брачная ночь, полная боли, и годы супружеской жизни, полные измен и унижений со стороны Бернара. Забеременеть Катрин удалось рано. Но юное тело, ослабленное от волнений, не смогло сохранить плод. Бернар тогда разозлился и избил её. В последствии Катрин беременела ещё два раза, и история повторялась, вселяя девушку в ужас. Не желая вновь рожать мёртвых детей, госпожа де Пон дю Лак увлеклась религией. То ли Бог услышал её молитву, то ли дьявол, но ей удалось произвести на свет здорового сына. «Молодец, – улыбнулся муж. – Оправдала вложенных в тебя денег. Иначе я бы совсем расстроился. Ещё бы! Покрыл долги твоей семьи, а получил бесполезную бабу! Сына назовём Луи. В честь отца моего». Катрин не возразила. Однако с тех пор сердце её превратилось в камень. Она не смогла полюбить маленького Луи. Да и шанса у неё не было. Бернар отдал сына на попечение нянь и гувернантки, считая что материнское внимание может избаловать мальчика, превратив в слабака. Госпожа де Пон дю Лак сдалась под давлением мужа и родни. Её отец заверил, что Бернар прав. Она слишком изнежена. Не дай боже, чтобы мальчик вырос таким же! Ему будет полезнее находиться в дали от матери. Ведь Луи предстоит стать воином, защитником, настоящим мужчиной. С тех пор Катрин делала всё, чтобы не привязываться к малышу. «Пусть Луи вырастет таким, каким его хотят видеть отец и дед, – решила она. – Иначе ему не выжить в нашем обществе. Я слаба. Сыну пойдёт на пользу видеться со мной реже». Рассуждая о будущем ребёнка, Катрин и Бернар погрязли в собственных страхах, иллюзиях и надеждах и позабыли, что Луи – младенец. Ему нужно внимание матери. Но, увы, она оказалась не готова дать его. Душа Катрин умерла, став выжженным угольком. Даже надрывный плач ребёнка не смог разжалобить её и заставить выйти из-за фортепиано. Она продолжила играть, напевая жуткий свадебный марш. Лестат печально наклонил голову, вынырнув из мыслей Катрин. Длинные ресницы бросили тень на его скулы. Вампир потёр переносицу, размышляя, как поступить. Давно он не испытывал столько человеческих эмоций. Жалость к Катрин и ненависть к Бернару переплелись в нём, подобно двум ядовитым змеям. Лестат впился ногтями в ладонь, возвращая себе способность мыслить равнодушно и сделал шаг к двери, ведущей в комнату Катрин. Жалость не кровь. Она не могла напитать его бессмертное тело. Вампир собирался убить госпожу де Пон дю Лак. Ведь она всё же покрывала воровство мужа из бюджета Нового Орлеана. Лестат положил руку на резную ручку двери. Она обожгла его холодом. Вампир собрался было потянуть её на себя, но плач ребёнка усилился, остановив его. «Маленькое чудовище портит мне весь аппетит!» – подумал Лестат, устремляясь в комнату младенца. Вампир не заметил, как пересёк порог и оказался возле деревянной кроватки, накрытой кружевным балдахином. Младенец лежал в ней, заходясь рыданиями. Его красивые зелёные глазки обрамляли жгучие чёрные ресницы. Жемчужины слёз струились по розовым щёчкам. – Ну чего ты орёшь? – вопрошал вампир. – Тебя никто не ест, никто не кусает. Неужели нельзя полежать молча? Родителей звать нет смысла. Всё равно не придут... Маленький Луи посмотрел на Лестата и потянул к нему руки, неуклюже сжимая воздух. – Дяй, – угукнул он. – Дяй! – Что дать не понятно, – проворчал вампир. – Груди у меня нет. Молока тоже. – Дяй! – настойчиво повторил малыш. – Какой разговорчивый, – покачал головой Лестат и, наклонившись, взял свёрток с младенцем на руки. Луи принялся играть с волосами вампира, накручивая на палец золотые локоны. – Ты совсем крошка, – отметил Лестат. – В твоём возрасте дети вообще не разговаривают. Удивительный ты. И глаза у тебя удивительные. Младенец улыбнулся и вцепился ручонками в воротник вампира, разглядывая кружево. Лестат покачал Луи на руках, а после вернул его в колыбельную. Малыш заворочался, недовольный положением дел, и снова потянул руки к вампиру. – Ну уж нет, – погрозил пальцем Лестат. – Мне пора идти. Не могу я вечность сидеть с тобой! Мне твою маму съесть надо. Ты уж не обессудь. В глазах Луи заблестели кристаллики слёз. Вампир издал страдальческий стон и принялся качать колыбельную. Младенец угукнул, выражая полное удовлетворение. – Манипулятор маленький, – проворчал Лестат. Луи закрыл глаза и тихонько засопел. Вампир выдохнул, надеясь что укачал его, и повернулся к двери. Не тут-то было! Младенец распахнул глаза и, увидев что его собираются бросить, заплакал так, что стёкла в рамах задрожали. Лестат схватился за голову и, скрипя зубами, продолжил качать Луи. Младенец заулыбался, радуясь победе. Эта улыбка показалась вампиру издевательской. Он решил напугать маленького негодника, приблизился и, обнажив когти, зашипел. Выставленные напоказ клыки блеснули в свете масляной лампы. Луи продолжил улыбаться, ничуть не боясь ночного гостя, и, стоило тому приблизиться, ткнул пальчиком ему я глаз. – Ай! – отстранился Лестат. – Маленькое чудовище совсем страх потеряло! Почему не боишься? Младенец засмеялся, находя незнакомца забавным. Вампир нахмурился и вновь обнажил клыки, стараясь выглядеть устрашающе. Луи засмеялся сильнее, дёргая ручками и ножками. – Удивительное человеческое дитя, – в очередной раз поразился Лестат. – Не боишься меня... Ты, случаем, не ангел? Луи моргнул, смотря на вампира так, как не смотрел никто прежде. Лестат увидел во взгляде младенца любовь и нежность, которые без сомнения, предназначались матери. Но её не было. А он находился рядом, невольно заменяя Катрин. Маленькое чудовище пробудило в вампире свет, который давно скрывался в потаённом уголке его души. Лестат улыбнулся уголками губ, радуясь что впервые за много лет в нём видят не кровожадное чудовище, а кого-то хорошего. Он сел на стул возле кроватки и, продолжая качать её, запел тихую колыбельную. Луи прикрыл глаза и вскоре по-настоящему уснул. Вампир посильнее укутал его одеяльцем и ушёл, еле слышно ступая по паркету. Этой ночью Лестат де Лионкур остался голодным. Он не смог совершить убийство Бернара и Катрин, пощадив их ради Луи. Его глаза, горящие искренней добротой, надолго запали в сердце вампира. С тех пор он стал приглядывать за младенцем, скрываясь во мраке. Лестат чувствовал: маленькому Луи нужна забота, на которую не способны его родители. А он... Он оказался способен.