Чужие штаны

К сентябрю исследовательская была закончена. Французский институт продолжал присылать Арсению письма, прося вернуться на очную работу хотя бы на полставки. Вопрос стоял остро — научное сообщество не хотело терять сотрудника, и профессоры понимали, что в коллективе стало не хватать ученого, когда мужчина вернулся в Россию. Этот вопрос повис в воздухе. Нужно было принимать какое-то решение. Никто Арсению не ставил ультиматумов, но он чувствовал, что не имел и половины возможностей, работая на дистанционке. Институт подводить не хотелось, но и бросать хороший коллектив — тоже. Об этом он размышлял, ходя из кухни в коридор и из коридора в кухню весь вечер. В какой-то момент у Антона не выдержали нервы. — Ты там шаги нахаживаешь? — парень выглянул из гостиной, — Или что происходит? — Снова решаю, что делать со своей жизнью. Мне начинает казаться, что у меня просто такое хобби. Стоило ему закончить эту фразу, как чужой ноутбук тут же захлопнулся. — Поговорить не хочешь? — Нет, — Арсений помассировал виски — голова гудела от мыслей, — По крайней мере, не сейчас. Антон встал с дивана, и вышел в коридор, попутно натягивая свитер. — Я пойду до пиццерии. Маргариту будешь? — ему кивнули. Диалога не получилось бы — оба это чувствовали. Перед выходом из дома молодой человек аккуратно коснулся чужой кисти, ласково улыбаясь. — Сегодня часов до двух спать не буду — на верстке что-то намудрили с полями, буду смотреть, — донеслось с лестничной клетки, — Заходи. Их отношения и выглядели, и строились странно. Обоим было не по двадцать лет, но после того разговора летним вечером некоторые вещи все равно не поменялись: соседи продолжали спать по своим комнатам, статус отношений так и не был определен, а Арсению с трудом давалось романтическое взаимодействие. И проблема была не в Антоне — тот всецело давал понять, что даст столько времени, сколько потребуется. Проблема была в прошлом, которое одной любовью было не залечить. Слишком сложно давалось сближение — где-то на подкорке все время сидела тревожная мысль: «а вдруг сейчас все кончится». Но оно не кончалось. Антон реагировал на все с крепкой выдержкой и ни разу не дал усомниться в том, что никуда уходить не планирует. Только все равно было не по себе — открыться даже близкому человеку было не так просто. В любви ведь никто не защищен. Когда этим вечером соседи поели пиццу и разошлись по своим комнатам, Арсений долго раздумывал, как правильно поступить. Ему хотелось что-то сделать, сказать, но любой порыв злостный внутренний критик прибивал к земле. В таких метаниях мужчина досидел до полуночи, а потом не выдержал — вышел в коридор, и без стука ворвался в чужую комнату. Антон даже не повел бровью — он сидел на кровати с ноутбуком и водил мышкой по коврику, разбираясь с версткой. — Падай, я почти закончил, — парень так и поднял глаза от экрана — он сохранял проект, — Если решишь остаться, у меня там в шкафу второе одеяло валяется. — Я хочу остаться, — прошептал он еле слышно, — Но без второго одеяла. — Арс? — парень вдруг поднял на него озадаченный взгляд и тут же отложил ноутбук на тумбочку, — Перегрелся? — Так пустишь? Он мялся в дверном проеме, с каждой секундой все больше сомневаясь в правильности своего решения. — Пущу, конечно, но мне стоит начать переживать? Арсений прошел по комнате и неловко уселся на край кровати. И этому человеку весной стукнуло тридцать. — Если мы оба будем переживать, лучше не будет. Он так и сидел, смотря в пол, пока не почувствовал, как теплые руки обвили его талию, а где-то возле уха послышалось дыхание. Антон подсел к нему вплотную, облокачиваясь подбородком о его плечо. Они помолчали несколько минут, привыкая к общему антуражу. В комнате горела лишь одна лампа, и она своим теплым светом окидывала каждый уголок. А за окнами стояла осенняя ночь: уже прохладная, но еще светлая — белые ночи давно закончились, но небо все еще не покрывалось темными красками. — У тебя был какой-то план, и ты его придерживался? — раздалось совсем тихо. — Да, но потом зашел к тебе и сдулся. Парень потянул Арсения на себя, и оба, смеясь, рухнули на кровать. Уже давно в этой квартире не было слышно такого теплого смеха. Они лежали, глядя друг на друга, и Антон позволил себе неоправданное действие — провел тыльной стороной ладони по чужой щеке, подбираясь ближе. — План-то расскажешь? — Он неприличный. — Ты планировал медленно раздеваться, пока я пытаюсь переделать верстку, чтобы я в итоге ничего не переделал? — и вроде эта фраза прозвучала, как шутка, но парень быстро перестал улыбаться, когда не увидел на нее реакции. На него смотрели большие голубые глаза. Тем временем у Антона в мыслях бежала красная строчка: «SOS». Возможно, он сильно недооценивал своего оппонента. — Я думал с порога начать рассказывать тебе о своих проблемах с доверием: ты бы как всегда сказал что-то поддерживающее, я бы где-то между делом снял бы футболку, а остальное — на волю судьбы, — молодой человек аж подавился воздухом, — Но, как видишь, ничего я тебе не рассказал. — И в итоге ты валяешься у меня в кровати в уличной футболке. — Не в уличной — я просто иногда ношу ее и дома, — Арсений прищурился и загадочно улыбнулся, — Могу снять. — Это угроза? — ему улыбнулись в ответ. — Может и вопрос, — он прикрыл лицо руками, рассмеявшись, — Я уже сам запутался. Антон ласково коснулся его ладоней — все-таки ему чрезвычайно нравилось видеть, как Арсений смеялся. Они еще несколько минут лежали, просто глядя друг на друга, пока молодой человек не нахмурился, перед тем, как произнести фразу, которая задала тон всему вечеру: — А ты хочешь? — послышалось еле слышно. — Снять футболку? — он так и продолжал смеяться, игнорируя чужую серьезность, — Уже не знаю. Это ты бубнил, что я в уличной одежде дома. — Мы же друг друга поняли, — и задор, как рукой сняло, — Мне нужен уверенный ответ, ты же знаешь. Арсений поднялся на кровати, потянул футболку наверх, и аккуратно сложил ее на стуле рядом. И все это под аккомпанемент тишины. Парень облокотился о свою ладонь, наблюдая за происходящем — его взору открылась красивая спина, усыпанная родинками. Соседи молчали — складывалось ощущение, что и сказать тут было нечего. Потом Арсений вернулся обратно, упав щекой на подушку. — Думаю, достаточно уверенный ответ. — Неа, — Антон с особой опаской принялся водить пальцем по чужим ключицам и впадинкам у шеи. Он смотрел на мужчину с особенной нежностью, но марку держал — нельзя было ослабить контроль. — Ну ты тоже не издевайся. — Еще кто над кем, — глаза все выдавали — только выверенные правила не позволяли сделать шаг, — Твои провокации — штучка заманчивая, но так мы никуда не уедем. Арсений специально подобрался ближе. По нему было видно, насколько сильно он переживал, но продолжал играть роль уверенного «короля школьного выпускного», делая вид, что ничего его не заботит. Может, поэтому, сам шел ва-банк — подставлялся под касания, позволяя рукам парня гулять не только по спине. Однако Антон не переходил ни одну границу — каждый раз останавливал пальцы на пояснице и возвращался обратно. — Но я ведь уже тут, — вдруг прошептал мужчина, оставляя настойчивый поцелуй на чужой шее. У Антона, определенно, была стальная выдержка, потому что в этот момент он почти сдался. Зажмуриться не помогло — происходящее было реально. — А ну-ка подожди, — он резко распахнул веки, отстраняя Арсения от себя, — так будет неправильно. Я чувствую, как тебя колошматит, но ты упорно пытаешься показать мне, что все нормально. — Все и правда нормально. Только испуганные глаза говорили совсем другое. — Перестань, выдохни, — парень аккуратно отдалился, — и давай по-человечески, — они легли на спины и стали смотреть в потолок, — Ты хотел поговорить — давай поговорим. Потом все остальное, — на его лице нарисовалась забавная ухмылка, — И то, я бы еще подумал над «всем остальным», потому что у меня нет волшебной тумбочки, где материализуются презервативы, держу в курсе. — Не поверю, что ты не водил в эту квартиру никого, пока я не заявился на пороге. — Хочешь обалдеть? — на эту фразу ему лишь улыбнулись, — Как-то так получилось, что, имея пустую квартиру в центре города, даже в студенческие времена я здесь ни с кем не спал. — «Ту самую» ждал? — Арсений снова закрыл лицо руками — его ужасно смущал этот диалог. — Ага, принцессу на белом коне, чтобы в итоге дождаться французское безумие своей персоной, — ситуацию было не спасти даже юмором, — Говорить будем, или я пойду за твоей футболкой? В комнате повисла тишина. Арсений сам не заметил, как попытался прикрыться руками — ему хотелось прямо сейчас одеться и уйти к себе. Но Антон смотрел своим ласковым взглядом, накрывая обоих одеялом почти с головой, и на душе становилось спокойно. Оба понимали, что минут через десять им перестанет хватать воздуха — под одеялом было душно, но очень уютно. И парень выбрал правильную тактику для того, чтобы вести разговор — вместо допроса с пристрастием он предлагал тихую искренность. Отказать ему в ней было невозможно. — Я волнуюсь, это раз. Пульс снова ускорился — сердце забилось быстрее. — Оно было понятно еще с момента, когда ты вдруг начал снимать футболку. — Вот здесь и второй пункт, — Арсений набрал воздуха в легкие, чтобы выдать всю правду на одном дыхании, — Мне непросто раздеваться даже перед кем-то, кому я всецело доверяю. У меня нет проблем с восприятием своего тела, но достаточно проблем с тем, что я всегда жду оценки. — Так, запомнили, — Антон подполз ближе, протягивая руку мужчине за спину, чтобы не оставлять его одного наедине с потоком мыслей. — Пункт три: я чувствую себя всегда безумно глупо, когда пытаюсь проговорить этот список. — Почему? — послышался шепот около уха. — Потому что он подчеркивает мою «сложность», — он тяжело вздохнул, — Но я ничего не могу сделать с тем, что многое мне непросто дается. Вот не могу я просто взять и поцеловать тебя — мне еще два часа нужно думать о том, а определили ли мы границы, не могу просто сказать тебе, что уже кучу времени хотел бы просыпаться вдвоем, и не могу не стыдиться обычных вещей. Судя по тому, как парень искусал губы, каждая фраза мужчины добивала с новой силой. Но он все так же держался, хотя уже и воздуха не хватало под одеялом, и Арсений оказался в опасной близости. По его убеждениям по-другому было нельзя. — Если ты сейчас скажешь, что стыдишься того, что мы говорим об этом, я выгоню тебя из комнаты. — Нет, Антон, не о том речь, — и вдруг Арсений наклонился к его уху, — Ненормально стыдиться того, что хочешь человека, которого любишь. Но видишь, для моей психики вполне нормально. И это была финальная точка для обоих — одеяло все-таки пришлось откинуть. Антон знал, что сейчас стоило бы отрезвить себя, но он целовал, и остановиться не мог. Слишком многое сошлось в один момент. Может, прямо сейчас где-то взорвалась звезда. Антон пришел себя только в ту секунду, когда почувствовал, как руки Арсения замкнулись у него за шеей. На губах еще осталось приятное послевкусие мятной зубной пасты, а вся постель пропахла родным мускусным одеколоном. Он сделал странную штуку — дотронулся сначала до своих губ, а потом до чужих, будто бы проверяя, происходило ли все это в реальности. Они целовались, и ни раз, но конкретно сейчас все выглядело и ощущалось иначе. — Пока меня окончательно не размазало, и я еще могу трезво мыслить, проговорю — потом держать контроль сил у меня уже не будет, — ему робко кивнули, — Давай условимся: насколько я смогу, настолько я и попробую обеспечить тебе ощущение безопасности. И это не только про секс, а в целом, — теперь и у Антона внезапно сбилось дыхание, — Я хочу, чтобы нам было спокойно вдвоем. Арсений смотрел на него, не моргая. Прямо сейчас его сердце делало кульбит. — И, если мне придется каждое утро драться с твоими тараканами в голове, которые заставляют тебя думать, что ты — «сложный человек», значит придется вставать пораньше, — он глубоко вздохнул, прежде, чем решился озвучить последнюю мысль, — Но я тоже живой и тоже делаю кучу ошибок, поэтому без третьей стороны мы вряд ли обойдемся. — Намекаешь на психолога? — вырвалось внезапно. — Говорю прямым текстом, — парень заправил выбившуюся прядку Арсению за ухо, — Ты достаточно прожил со своим грузом, чтобы не тащить его дальше. Рядом послышался тяжелый вздох — так звучало смирение. — Мы еще вернемся к этой теме, — им, определенно, стоило, — Во Французском институте у меня был профессор Лепаж, который давал психологические консультации. Я пришел к нему, потому что нужно было для работы, а потом заглянул перед возвращением в Петербург. И он на правильные мысли пытался меня навести, но я тогда был не готов продолжать борьбу. Антон взглянул в голубые глаза, и в них больше не было ни капли тревоги. Волнение отошло, как волны во время отлива. — А теперь? — А теперь у меня есть силы и смысл, — Арсений перекинул ногу через бедра молодого человека, устраиваясь поудобнее, — И ты, Антон. Считай, с таким комплектом я почти супергерой. Парень боязливо коснулся чужой голой груди, затем — спины, и, только почувствовав невербальное согласие, пробежал пальцами вниз, подцепляя резинку пижамных штанов. Он поймал чужой взгляд, и не разрывал зрительный контакт, пока изучал границы допустимого. В тот момент, когда Арсений подался вперед, подцепляя край его майки, чтобы провести ладонями по впалому животу, стало понятно одно — границы полетели к чертовой бабушке. Здесь, определенно, была не та ситуация, чтобы вспоминать бабушку. Сколько бы Антон ни пытался держать себя, но в тот момент, когда он почувствовал, как по его шее разошлись теплые поцелуи, вся сдержанность улетучилась. Вспоминая потом этот вечер, оба так и не смогли отследить, в какой момент оказались без одежды, стали игнорировать уведомления с ноутбука, и сбросили весь контроль. Арсений хорошо помнил, как выпутался из своих штанов, как упал на постель, и как Антон сел рядом. Оба тогда переглянулись: румяные, лохматые, почти полностью обнаженные — они выглядели, как посетители финской бани. И они бы поспорили с банщиками, которые сказали бы, что в этой комнате недостаточно температуры для сауны. Судя по тому, какой огонек горел в глазах у парней, температура здесь была что надо. Эти переглядки продолжались долго, пока Антон в конечном счете не осмелел — он подполз ближе, перекидывая руку через Арсения. — Я могу сделать так? — спросил он шепотом и коснулся губами его ключицы. — Можешь, — ответили ему сдавленно. — А вот так? — второе касание пришлось прямо в сердцевину груди. Голос сверху пропал — видать, размеренно дышать стало сложнее. — И даже… — он провел губами целую линию от солнечного сплетения и до пупка, — так? — остановившись только в тот момент, когда носом уже задел кромку трусов. Потом Антон признался — соблазн пойти дальше был очень велик, но он бы не простил себе, если бы миновал все стадия сближения. — Ты серьезно отмечаешь для себя допустимые зоны? — Арсений пытался поддерживать диалог, но получалось у него плохо. Мужчина все время думал о том, насколько оголтело они выглядели. Между ними сохранялась доля волнения, и Антон это чувствовал. Несмотря на то, что ему было более чем комфортно, и ему нравилось чужое смущение, он не мог не проговаривать каждый шаг. Потому что когда он поднимал глаза наверх, он видел не только красивую улыбку, но и дрожащие ладони. У Арсения на лице читалось — ему было сложно вообще не думать. Речи и не шло о том, чтобы просто отпустить себя и довериться процессу. Поэтому парню приходилось способствовать выстраиванию этого доверия. — Арс, — тот вдруг открыл глаза и взглянул вниз, — положи руки, куда следует, ладно? — послышался резкий вдох — видимо, никто не ожидал такого поворота событий, — И направляй. — Но это как-то… — он смотрел на Антона в своих ногах, и не мог собрать мысли в кучу. — Правильно, — первый поцелуй пришелся в местечко над выпирающей косточкой — резинка боксеров стала опускаться все ниже, — Если будет неприятно — я скажу, так что не контролируй себя. — А если случайно больно сделаю? — Не сделаешь, — второй поцелуй остался у начала бедра — дальше нужно было удостовериться, что все шло верно, — Снять могу? И Арсений кивнул. Он помнил, что именно в тот момент осознал, что они оказались в предельной зоне откровенности. Дело было не в полной обнаженности друг перед другом, а в новом уровне доверия. Голое тело смущало меньше всего — к тридцатке этим уже мало кого удивишь. Больше смущала возникшая трепетная связь. Потому что Арсений привык к другому: к сексу без обязательств, к отсутствию прелюдий, к спешке. Если бы его спросили, когда он последний раз «занимался любовью», он бы вряд ли ответил — пришлось бы подумать, чтобы вспомнить, в каком веке это было. Ему было бы легче вспомнить десятку случайных связей. Возможно, именно это и заставляло сердце разгоняться с такой скоростью — впервые за долгие годы все происходило по любви: начиная от завтраков вдвоем и заканчивая близостью. Антон целовал, ничего не стесняясь: ему нравилось, как ощущались чужие подрагивающие пальцы в его кудряшках, нравилось, как Арсений помогал выстроить ритм, нравилось, что даже когда у того напрочь сбивалось дыхание, он все равно не забывал придерживать чужую челку, которая падала в глаза. Ему нравилась нежная поддатливость и полное доверие. У него было не так много партнеров, но ни один предыдущий опыт не мог сравниться с этим — по любви было совсем иначе. Потому что каждый участок чужого тела был любимым, каждый шрамик — правильным, каждый порез от бритвы — знакомым. Несмотря на то, что Антон с Арсением никогда раньше не добирался до такой откровенности: никогда не выцеловывал его внутреннюю сторону бедер и не доводил мужчину до острого возбуждения, но каждая реакция Арсения ему казалась привычной. Возможно, так и работало безусловное понимание — оба его чувствовали каждую секунду, начиная с момента, как однажды заговорили о семейной ситуации. Она так и не решилась, и было непонятно, собиралась ли вообще, но последние недели думать об этом не хотелось. А в тот момент, когда Арсений почувствовал, что Антон больше не намерен ждать ни минуты — любые мысли улетучились окончательно. — Отпусти себя — это просто я, — раздалось совсем тихо. Он больше ничего не сказал перед тем, как взять в рот, но, видимо, таков и был его план. Арсений послушался, позволив себе бережно надавливать на чужой затылок. Сколько бы мужчине ни говорили: «не переживай», но даже в тот момент, когда из глаз сыпались искры, он все равно переживал. Потому что ему ужасно хотелось, чтобы Антону в этот момент было также здорово. Потом парень выдал ему целую тираду о том, как глупо волноваться за человека, который сам ловит кайф от того, что приносит другому удовольствие, но это уже было другим актом их оперы. Воспоминания где-то здесь и прервались — той ночью картинки сменялись одна за одной. Оба помнили, что было душно; шепот, стоны и голоса смешались, а в послеоргазменной неге посыпались какие-то признания. Еще они помнили, что в тот вечер было фатальное количество поцелуев, из рук образовалась чехарда, а Арсений расплавился, как сливочное масло на жаре, стоило Антону дать ему полный карт-бланш. И тот об этом быстро пожалел, потому что мужчина воплотил задуманное — все-таки довел дело до конца, прокатившись на чужих бедрах. Антон утром благодарил вселенную за то, что у него ни в одном углу квартиры не были припасены презервативы, потому что он был готов поклясться — еще бы пару лишних минут, хаотичных поцелуев от Арсения куда придется, и обоим пришлось бы непросто. Но свой план по тотальному захвату друг друга парни оставили на будущее, договорившись, что такие эксперименты будут обговаривать заранее. Когда ноутбук опять принялся разрываться уведомлениями, а соседи стояли в ванной, умываясь холодной водой, Арсений вдруг сказал: — Если бы ты знал, как я хочу завтра открыть глаза с утра и увидеть тебя рядом, — он улыбнулся, растирая шею — Антон слегка перестарался в одном месте, и теперь там красовался синяк, — А еще больше я хочу перестать бояться этого желания. — Чтобы проснуться со мной, тебе придется пережить ночь — я могу неумышленно закинуть на тебя ногу, потом руку, а потом и полностью захватить, — и оба улыбнулись, — Это не угроза, но я предупреждаю: я так давно сплю один, что риски захвата присутствуют. Так они и стояли в обнимку — чистили зубы, и сквозь шум воды говорили о своем. А большего было и не надо. — Если только я случайно не столкну тебя с кровати. — Ну, в конечном итоге, не могут же наши отношения быть во всем идеальными. Парень сказал эту фразу так буднично, что Арсений сначала и не понял подвоха — так же молча сплюнул зубную пасту, прополоскал рот, вытерся полотенцем. И только в тот момент, когда до него дошло, в мозгу громко завопил сигнал тревоги. — То есть все-таки отношения? — вдруг спросил он, сразу не осознав, как по-дурацки прозвучал этот вопрос в их ситуации. — Ну, раньше, если переспали — все, срочно под венец. Сейчас система облегченная, насколько я знаю, — по Антону было видно — сейчас рассмеется, но он выдерживал серьезный вид, — Некоторые, конечно, и это условие пропускают, но у нас вариантов не много. Он вышел в коридор, специально оставляя дверь открытой — знал, что за ним пойдут. — И даже под венец не пойдем? — Мы спать пойдем, жених, — парень потянул его за руку к себе в комнату, бросая Арсению в руки упавшую подушку, — С остальным решим в прекрасном будущем. Потом Антон пробурчал что-то вроде: «давай-давай, ложись, мне завтра еще кричать в трубку коллегам, что я вместо безудержного секса, как полагается всем в букетно-конфетный период, занимаюсь безудержной версткой, исправляя чужие косяки». Последним воспоминанием с той ночи стал момент, где по комнате разнесся счастливый смех.