Материнские чувства

Мэвис Дракула неспешно шла по коридорам отеля. Тишина, засевшая в стенах, когда-то шумного заведения, пугала. Повелительница то и дело, оглядывалась назад, навостряла уши, прислушиваясь к отдающимся эхом собственным шагам по мягкому красному ковру. Она вздрогнула, когда её трость опустилась на каменную ступень. Придерживая своё тело за перилла, а в другой руке ещё сильнее сжав змеиную голову, хозяйка отеля Трансильвания стала потихоньку спускаться. Тихо. Ни один звук не колышет затхлый воздух замка. Мэвис опустила глаза в пол, смотрела, как её ноги медленно идут по лестнице, но на самом деле её взгляд был направлен в пустоту. Спустившись до холла, она подошла к Дрозофиллу, в прямом смысле этого слова плевавшего в потолок. Желчь, которую мух извергал из себя, большими каплями падала на пол, оставляя на нём большую зелёную лужу. Завидев Мэвис, он поднялся с кресла и зажужжал крылышками, приветствуя хозяйку. Мэвис остановилась у стойки регистрации, у которой в своё время толпилось большое количество народа. Её взгляд был направлен на ключи от номеров. Большие, маленькие — все они были покрыты толстым слоем пыли. Дрозофилл повернул свои фасеточные глаза назад, тяжело вздохнул, приоткрывая хоботок. — Нету никого, — прожужжал он на своём языке. Мэвис медленно закивала головой. После того, как 30 лет назад по её приказу была возведена сначала Макабрия, а потом и другие города Тёмного мира, монстры перестали нуждаться в крове, способном скрыть их от людского глаза. Женщина зашла за стойку. Мух провёл по ней печальным взглядом. Полы плаща со стоячим воротником не доходили до пола каких-то пять сантиметров, пояс, подчёркивающий талию, за который был заткнут нож Лоуренса и к которому была пришита небольшая сумочка, был изготовлен из чёрной кожи и почти не выделялся на её чёрном платье. Мэвис открыла журнал заселения, отметив для себя, что и он был весь в пыли. Пустые девственные страницы заставили её тяжело вздохнуть. Дело жизни её покойного отца кануло в лету. — Дрозофилл, — мух поднял на неё фасетки, от которых отражался свет от большой фигурной люстры, висящей посередине холла. Глаза насекомого переливались различными оттенками красного и зелёного цветов. — Мне очень жаль, — её рука потянулась к поясной сумке, Мэвис расстегнула бляху и достала потрёпанный кожаный кошелёк. Женщина открыла его и протянула дрожащей рукой несколько купюр Дрозофиллу. — Отель вынужден закрыться, — мух принял деньги стоимостью в 5 тысяч лей каждая и чуть склонил голову пред хозяйкой, зажимая между лапками бумажки. Мэвис закрыла кошелёк, ничуть не похудевший после того, как хозяйка отдала деньги бывшему администратору.

***

Мужчина, несмотря на своё состояние, когда тошноту, подкатывающую к горлу, можно остановить при помощи выхода на улицу, схватил со стола нож для мяса и замахнулся на девочку. — Дьявольское отродье, — пробубнил он, выдыхая на ребёнка пары перегара. — Папа, не надо, — девочка закрыла лицо красными руками, из которых показались очертания огня. — Не смей трогать её, — вампирша в одну секунду оказалась возле сожителя и дочери и наклонила его шею, подставляя её для укуса. Но мужчина, несмотря на опьянение, оттолкнул женщину от себя и опустил нож на ревущую дочь, пронзая её тельце острым, недавно наточенным лезвием. Кровь потекла по лицу девочки, но отца это не остановило. Он снова замахнулся. Теперь он пронзил шею. Девочка зажала её руками. В горле булькала кровь, она стала задыхаться, захлёбываться на глазах у матери, которая кусала сожителя в шею. Слёзы смешивались с кровью, но мать всё равно убивала человека. Повелительница Тьмы Мэвис Дракула сразу же после окончания Второй Тёмно-Светлой войны издала указ о запрете межвидовых браков, но, несмотря на это, находились отчаянные, которые вступали в межвидовые отношения, правда не официально. За это монстр мог легко лишиться головы, а человек сесть в тюрьму. Часто от таких союзов оставались дети, которые в лучшем случае оказывались брошены на улице, в худшем, оказываясь без крыши над головой, полукровки, а особенно метисы вампиров, начинали буянить, разнося все жилые постройки к «чертям собачьим» — говорила Мэвис Дракула, подписывая указ о выплате пострадавшим в результате такого нападения монстрам.

***

Мэвис сидела на диване в своих покоях. Книжка, которую она взяла из своей библиотеки, покоилась на её коленях, была раскрыта посередине. Читать Дракула никак не могла, хотя хотела таким образом забыться после собственного заявления о закрытии отеля. — Да, папа. Хозяин отеля из тебя был явно лучше, — протянула женщина, закрывая книгу. Она искоса глянула на скрипнувшую дверь. Лукас бы уже давно был здесь, значит в покои собирался пробраться кто-то другой. — Мам, ты чего здесь? — Георгий с трудом закрывает массивную деревянную дверь, поправляет очки на манер Виолера и подходит к матери. — Да, так, сижу, — она берёт сына на ручки и усаживает рядом с собой. Гоша снова поправляет очки. — А когда Феликс приедет? — лопочет маленький мальчик, прижимаясь всё больше к матери. — Завтра должен прибыть. Ты очень хочешь, чтобы он написал твой портрет? — Мэвис щекочет ребёнка, тот отсаживается от неё, заливаясь детским смехом. Мать с сыном оглянулись на дверь. Теперь это точно был Лукас. Мужчина отряхнул пиджак от пылинки, которая, как он думал, с самого вечера сидит на его плечах, прошёл в покои. Спокойно поздороваться с женой и сыном у него не получилось. Гоша спрыгнул с дивана и бросился к папе на ручки. Лукас подхватил ребёнка, уткнулся носом в его кучерявые волосы. Мэвис не раз говорила ему, что кудри Гошеньки останутся у него навсегда, в отличие от Денниса, волосы которого пусть и завиваются, но не так сильно, как в детстве. — Мэви, — Лукас так и продолжал держать сына на руках. Перед глазами матери показались призрачные очертания другого ребёнка. — Мэви, — голос Лукаса стал менее звонок. Он сел рядом с ней, поднося свои губы к её. — Опять о нём думаешь? — Мэвис виновато закивала. Гоша нахмурился, поправил очки. — Уложи его. — Мэвис кивает на сына, крепко держащегося за ворот отцовской рубашки. — Как пожелаешь. — Лукас наклоняется к ней, оставляя на губах ещё более нежный поцелуй. — Папа, — мальчик снимает очки и кладёт их на прикроватную тумбочку. Лукас зажигает ночник в виде жука, крылышки источают слабый зеленоватый свет. — А почему мама такая? Вопрос ввёл Лукаса в ступор. Он какое-то время стоял с приподнятым одеялом и, приоткрыв рот, смотрел на сына. — Какая такая? — вопросом на вопрос ответил он. — Никакая. — Гоша лёг на кровать, подбив под себя подушку. Папа накрыл его. — Ей пришлось закрыть отель, потом во Тьме всё не так гладко, как хотелось бы. Она просто устала. — Лукас погладил сына по голове. Тот принял отцовскую версию маминого состояния и отвернулся к стене. — Спокойного дня, сынок, — ласково закончил Лукас, покидая комнату сына. Он прошёл в их спальню. Жена сидела на кровати, изучая лицо Владимира. Рамка в её руках чуть подрагивала. — Родная, — Лукас сел рядом с ней, целуя её плечо. — Я понимаю, что, если тебе придётся выбирать между старшим и младшим сыном, ты выберешь среднего, но пойми, у тебя есть ещё два ребёнка, у тебя есть я, — его голос смог вывести Мэвис из дум о Вове. Она поставила рамку на тумбочку, повернув её немного вправо. — Просто никак не могу перестать думать обо всём этом, — она повернулась к нему. Лукас выгнул бровь. — Марабори докладывал, что люди опять… — Нужно провести переговоры с Энтони, уверен, он не откажет, — Лукас провёл пальцами по её щеке. Мэвис от этого действа выгнула шею, наслаждаясь теплом его кожи. Женщина, смотрящая тяжёлым, стальным взглядом, придерживает трость за основание змеиной головы, которая является рукоятью средства для поддержания равновесия. Её голубые глаза прожигают до глубины души. В будущем копии этого портрета всегда будут сопровождать газетные статьи, в которых говориться о Мэвис Дракуле. Часто рядом с её изображением будет находиться портрет кареглазого мужчины, смотрящего в самую душу невидимого созерцателя. Густая борода придаёт Лукасу ещё более устрашающий вид. Так не похожи они на одиночных портретах на совместное изображение. Она сидит на кресле, он держит её за плечо одной рукой, на которой лежит её ладонь. Взгляды нежны, вызывают доверие. Этот портрет будет висеть в покоях, возле книжной полки. Феликс, прищурив один глаз, на который был надет монокль, точечно пишет небольшой портрет на прямоугольном листе пергамента размером три на четыре. Художник отводит руку с изображением от монокля, сравнивает мальчишечью улыбку с оригиналом. Фотография, которая уже много лет не покидала спальню хозяев, стоит на мольберте. Феликс хмурится, подносит пергамент к глазам и продолжает точечно выводить улыбку до ушей. — Повелительница, вы слышали про браки? — бросает он, выводя Мэвис и Лукаса из разговора. Дракула вскидывает бровь. — Разумеется мне известна обстановка. Можете не переживать всё находится под моим личным контролем, а также под контролем Луиса Марабори. — Гоша, сидевший между родителями, понял по их скорому переглядыванию, которое, на счастье высших вампиров, осталось незамечено художником, что дело обстоит не так уж и хорошо. — Как там портрет Владимира? — спрашивает Лукас, отвлекая от работы Феликса. Художник сконфузился, понял, что сболтнул лишнего. — Сейчас, почти готово, — он в последний раз отвёл руку с портретом, ухмыльнулся, явно оставаясь довольным проделанной работой. — Надеюсь, Повелительница, вы останетесь довольны, — он протянул Мэвис изображение её среднего сына. Мать приняла его из рук Феликса и провела подушечками пальцев по Вовиному лицу. — Мам? — Гоша сильнее прижался к ней, Мэвис опустила руку с изображением, притянула к себе сына и поцеловала в висок. Ребёнок аж обмяк от такого внезапного прилива нежности со стороны матери. Ему нравилось ощущать на своей молочной коже мамины шершавые губы. Мэвис убирает изображение Владимира в кошелёк. Женщина несколько секунд смотрит на его лицо, прекрасно помня о событиях следующего дня, после того, как Лукас сфотографировал братьев. Она вздохнула. Закрыла кошелёк, медленно убрала его в поясную сумку. Мэвис откинулась на спинку кресла, смотрела в потолок. Нужно было что-то делать с законами, как-то их усовершенствовать, иначе события 30-летней давности, унёсшие жизни большей части монстров, повторятся. От этой мысли, заключённой в результате логической цепочки, Мэвис пробил озноб. Она сжала ладони, разгоняя кровь, прилившую к ним, по всему остальному организму. Лукас был абсолютно прав, когда говорил про переговоры. Мэвис придвинулась здоровой ногой к столу, достала из ящика лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. Послание Энтони — негласному лидеру Светлого мира — получилось короткое, но информативное. У человека просто не было шансов отказать победительнице войны: «Энтони, нужно немедленно собраться в здании Конгресса на переговоры. Тема - "Полукровие». Буду ждать 1 мая» Далее следовала подпись: буква «М», заключённая в кружок, напоминающий прописную «Д». Рука автоматически потянулась к Печати Тьмы, но Мэвис одёрнула себя на полпути. Здание Конгресса находилось на границе Тёмного и Светлого миров. На данной территории довольно-таки часто можно было видеть последствия совместного проживания монстров и людей. По договору, подписанному ещё с Нилом Харкером, занимавшем 30 лет назад должность Энтони Купера, пограничные территории бывшей Румынии и Сербии являются нейтральными. И соответственно находятся вне законов и того, и другого миров. — Ты уверен, что он примет наше решение? — Мэвис шла меж торговых рядов. Различные ткани, сладости, сувениры, игрушки привлекали делегацию состоящую из шести вампиров. — А с чего бы им отказывать? — Лукас воспользовался тем, что продавец одной из лавок, торгующий конфетами из берёзовой смолы, отвлёкся на покупателя, и захватил горсть сладости. — Повелительница, вы зря переживаете. — Сативус взял из рук Лукаса конфету и засунул её в рот. — Энтони куда умнее своего предшественника. — Даукус стал загибать пальцы, готовясь перечислять все заслуги Энтони. Мэвис засунула под язык сладость, отвела взгляд от мужчин. Тортилов что-то невнятно проговорил. Лукас кивнул ему, за ним повторила и его жена. Их взгляды пересеклись. Мэвис, как всегда, спрашивала им Лукаса: «Отчего ты, родной, не хочешь сесть на его место прямо сейчас?» Но Лукас отшучивался, говоря, что хочет сам добиться должности Верховного Среднего Прокурора. — А не это ли Гоша у нас заказывал? — Лукас взял жену под локоть, поворачивая её корпус к торговцу личинками насекомых. — Ему для еды или поиграться? — нагнулся к супругам Марабори. — И то, и то, — отвечал Лукас. — Виолер зацепил его паразитами. Он теперь только про них и говорит, — улыбался он жене, отвечающей ему тем же. Годовщина смерти Владимира прошла для неё, как всегда, в думах о среднем сыне. Зато сейчас, находясь здесь, с мужем, она ощущала небывалую лёгкость. Но фото в кошельке всё же хранила. — Вы идите в Конгресс, я вас догоню. — Мэвис кивнула свите на большое здание, построенное в стиле постмодернизма. — А ты? — Лукас засунул руки в карманы, его слух уловил пробирающийся сквозь какофонию звуков голос Энтони. — Пойду, куплю Гошеньке этих червей. — Мэвис уже делала первые шаги к лавке. Продавец поклонился Повелительнице до самого пояса. Он явно не ожидал, что его лавку посетит такая особа. — 这些幼虫要花多少钱? — спросила Мэвис немолодого китайца. — 三百元, — отвечал продавец, так и не выпрямив спину. Мэвис без раздумий потянулась за кошельком. — Повелительница. — Энтони сложил руки спереди, в области паха и поклонился Дракуле. — Не ожидал увидеть вас среди торговых рядов. — Взаимно, — ответила она, открывая кошелёк и ища в нём нужные банкноты. Фотография плавно опускается у ног мужчины и женщины. Энтони первым наклоняется и поднимает изображение улыбающегося мальчика. Несколько секунд, в течение которых он подносил портрет матери, человек разглядывал чистое лицо ребёнка. — Это ваш сын? — удивляется он. — Да, он был моим сыном. — Мэвис быстро убирает копию фотографии назад, протягивает деньги продавцу и забирает из его рук мешок с кишащими в нём личинками бабочки мёртвой головы. Энтони кивнул, пропустил женщину вперёд и они вдвоём направились к Конгрессу, где их уже ждали представители и Тёмного и Светлого миров.