Люмос, Блю лок!

      Дни до парной трансгрессии прошли как в тумане для того, кого ссора с парнем выбила из колеи сильнее, чем он думал. Кайзер, словно зомби, ходил по Хогвартсу, мусоля их с Йоичи перепалку. Бессмысленную. И бестолковую. Он вспомнил свое поведение, когда ревновал Исаги к испанцу и попытался сейчас поставить себя на место гриффиндорца. Разница в том, что синеволосый тогда почти сразу убедил его в незаинтересованности к Иглесиасу, Кайзер же смолчал, тупо смолчал, ведь какого-то чёрта его тянуло к Адаму. Но чтобы разобраться во всём этом, Михаэль должен лично поговорить с преподавателем. После занятия.       Большой зал снова заняли студенты для обучения. Кроу поздоровался со всеми и отдельно кивнул слизеринцу. Блондин оглянулся по сторонам в поисках Йоичи. Его нигде не было. Опаздывал. Специально. Они не пересекались даже взглядами во время трапезы. И выяснилось, что Исаги вообще разбил зеркало, по которому они общались. Михаэль уже и не ждал Йоичи. Однако дверь внезапно распахнулась, и с абсолютно невозмутимым видом в зал вошел гриффиндорец. «Ха, конечно, не придет он, как же, гордость не позволит»       Блондин кратко усмехнулся собственным мыслям. Его львенок умел показывать зубы, как-никак на протяжении вот уже шести лет они зажигали друг друга взаимной неприязнью, а ныне страстью и любовью. Исаги не играет. Его чувства всегда на поверхности: ревность, обида, злость. Он настоящий, честный, ранимый. Он тот, кто удерживает Кайзера в реальности, олицетворяя подобие дома. Не зря же слизеринец стал с ним встречаться. А Адам? Запретный плод? Вызов? Или зеркало, где Михаэль видит свое отражение? Кроу питает его эго, заставляет чувствовать себя на грани. Это невыносимо. Это рискованно. И это заводит. Слизеринец запутался и выпал из действительности. — Кайзер, ты слышишь меня? – к парню подошел Адам. – Ты готов переместиться со мной и показать остальным пример парной трансгрессии? — А? Прости, задумался, - откликнулся Кайзер, поднимая глаза на преподавателя и чувствуя, как чей-то синий взгляд прожигает ему дыру в спине. Но если Михаэль сейчас будет думать о Йоичи, у него не получится сконцентрироваться для идеальной трансгрессии. И Кроу будто прочитал его мысли. — Ты какой-то не собранный. Мне обратиться к кому-нибудь другому? — Нет! – Кайзер вздрогнул. Испугался, что его заменят. – Я хочу переместиться с тобой. — Хорошо. – Адам улыбнулся, похлопал студента по плечу и стал объяснять другим волшебникам правила. – Сегодня нам предстоит сложная работа. Я вместе с Михаэлем покажу вам правильную тактику выполнения перемещения. Без моей команды никто не трансгрессирует самостоятельно. После того, как мы вернемся, вы разобьетесь на пары, и можно будет попробовать повторить наш успех.       Услышав слова Кроу о том, что его парень сейчас исчезнет вместе с преподом, Исаги вновь затрясся от жгучей ревности. И тогда Кайзер посмотрел на него. Через весь зал и гул голосов. На долю секунды голубые льдинки встретились с синим морем и утонули в нем. Йоичи смотрел так пронзительно, словно умолял Михаэля не идти с Адамом. Но Кроу уже взял слизеринца за руку. Этот жест показался Исаги предательством. Хуже измены. Потому что Адам сделал это особенно медленно, чтобы гриффиндорец увидел, как нежно переплетаются их пальцы. Они начали исчезать. И внутри Йоичи всё оборвалось. Не думая о последствиях, синеволосый помчался к ним. В прыжке протянул руку. Прямо в вихрь трансгрессии. И… его расщепило. — Нет! Йоичи! – отчаянно выкрикнул Кайзер.       Но последнее, что он увидел, было лицо Исаги, искаженное болью и брызги крови, летящие во все стороны. Пространству удалось схлопнуться. Парни трансгрессировали на поле для квиддича. Дамблдор снял с него защиту для сегодняшнего урока. — Назад! Нам нужно вернуться! Немедленно! – в панике затараторил Михаэль. — Успокойся! Ты всё равно ничего не сделаешь! – прикрикнул на студента Адам, чтобы вразумить. - Другие преподаватели отведут его в больничное крыло. Он без подготовки пытался ворваться в чужое перемещение. И да, его задело, неслабо задело… — Это ты во всем виноват! Если бы не ты и не твои гребаные уроки… — Этого не должно было произойти… Я просто… — Что просто?! Что, блять, просто?! – орал на всё поле Кайзер. – Скажи прямо. Без увиливаний. Я ведь тоже ни хуя не понимаю, что чувствую.       Адам смотрел на него долго, изучающе... Затем, неожиданно, усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти печальной. — Когда я учился в Хогвартсе на Гриффиндоре, то вместе со мной на одном курсе учился парень – слизеринец. «Чего? Он с Гриффиндора? Вот те раз...»       Михаэль с удивлением продолжил слушать Кроу, не перебивая. — Ты напомнил мне его. Такой же дерзкий, способный, впечатляющий… Мы вечно соревновались, подкалывали друг друга, искали слабые места. Наша своеобразная дружба нравилась мне. Мы даже сдали экзамены на мракоборцев. Должны были вместе работать в Министерстве. Но… он погиб.       Голос Адама дрогнул. Он отвел взгляд, видимо, пережидал бурю, затем вернулся к потрясенному Кайзеру и возобновил рассказ. — Я скучаю по нему. Я столько бы хотел сказать…, - в красных глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. – А благодаря тебе я окунулся в воспоминания. В те счастливые школьные годы. — Значит, для тебя я был всего лишь экспериментом для воскрешения прошлого? Класс…, - выдал Михаэль. Признание Кроу обожгло неожиданной обидой. — Видимо так… Прости меня. Я заигрался сам и втянул вас с Йоичи в это. Я снимусь с обучения. Мне нет оправдания, - искренне извинялся Адам. — Откуда мне знать, что ты не выдумал эту историю для обеления самого себя? — В классе по истории магии под крышкой на последней парте у окна выцарапаны наши инициалы. Можешь проверить. — Проверю. Но не уходи с должности преподавателя по трансгрессии. Ты… хороший учитель.       Оставляя позади все плохие эмоции, Кайзер улыбнулся Адаму и протянул ему ладонь. Кроу с благодарностью пожал протянутую руку, без провокаций, фальши и игры, между ними теперь только уважение, как между преподавателем и учеником. Через прикосновение Михаэль почувствовал отпускание, которое заполняло каждую клеточку его тела. Хватит. Он устал искать способы подпитать свое эго, устал делать из своей жизни сцену в театре. Слизеринец готов найти Йоичи. Сесть рядом с ним и сказать, что ему никто не нужен кроме него. Что он любит своего зубастого львенка. — Адам, я трансгрессирую обратно. Мне нужно к Исаги. — Хорошо. Я позже навещу его и извинюсь, удачи.       Блондин одобрительно кивнул, сделал оборот и растворился, надеясь на скорое примирение с гриффиндорцем.

***

      Кайзер не знал с чего начать. Он стоял над кроватью Йоичи, который даже и не думал открывать рот первым. Весь бледный, перевязанный. Плечо, правая рука, часть груди… Из-под бинтов еще проступала кровь и розоватая мазь. Несколько крупных рваных ран исполосовали его тело из-за расщепления. А он мог смело остаться и без конечности… Михаэль опустился прямо на колени и взял Исаги за здоровую руку. — Я идиот. Самый главный идиот во всем Хогвартсе.       Исаги промолчал, но пальцы дрогнули в ладони Кайзера. — Ты не зря ревновал. Меня тянуло к Адаму. По-другому. Ни как к тебе. — Чудесно, мне так приятно это слышать… - подал голос синеволосый. — Не перебивай, - попросил слизеринец. Он никогда не умел говорить о чувствах, кроме слов любви, однако сейчас смотря на своего перебинтованного парня, блондин собрал всю волю в кулак для исповеди. – Я ошибся. Ты единственный человек, с которым я могу быть собой. Ни королем Слизерина, ни успешным студентом и ни тем, кто вечно что-то кому-то доказывает. Пожалуйста, прости меня. — А если ты снова после своих сладких слов побежишь к очередному Адаму? Я не знаю, могу ли тебе доверять как прежде, - честно ответил Исаги, глядя Михаэлю в глаза. Тот не собирался сдаваться. Кайзер полез в карман мантии и выудил из него два серебряных кольца. Йоичи посмотрел на них, и в синих глазах медленно собирались слезы. – Это еще че такое? — Знак того, что я принадлежу тебе, - слизеринец надел одно кольцо себе на безымянный палец. – И знак того, что ты принадлежишь мне.       Второе кольцо моментально оказалось на пальце Исаги. — После всего этого дерьма, после ссор, после недопониманий и боли, ты останешься со мной?       Йоичи смотрел на него долго-долго. Целую вечность. А потом, неожиданно даже для себя, слабо улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Кайзера всегда екало сердце. — Ты реально идиот, но мой идиот. Люблю тебя, Кайзер. — И я тебя люблю. Пиздецки люблю, - выдохнул Михаэль. Он поднес руку с кольцом к губам и поцеловал холодные костяшки больного. – Я навещу тебя завтра, отдыхай, львенок. — Буду ждать. Только с Адамом не якшайся по коридорам. — Очень смешно, Йоичи.       Гриффиндорец посмеялся и накрылся одеялом, чтобы слизеринец не запустил в него чем-нибудь, но под ним он тайком погладил свое серебряное кольцо большим пальцем и с предвкушением представлял завтрашнюю встречу с Кайзером.

***

      Исаги выписали из больничного крыла через неделю. Раны зажили почти без следа благодаря усилиям мадам Помфри и его собственному упрямству - никто не мог заставить Йоичи лежать спокойно, когда он знал, что Кайзер ждет в коридоре. Встретившись, они побрели в класс, где проводились уроки по истории магии. Хогвартс готовился к ужину, поэтому внутри уже никого не было. Михаэль рассказал гриффиндорцу историю Адама и Исаги предложил ему скорее пойти проверить правдивость слов преподавателя.       Внутри кабинета слизеринец сразу же нашел ту самую парту и помахал Йоичи, подзывая к себе. Они вместе открыли крышку. Инициалы. А.К. + Р.Б. Никакого знака равно или сердечка. Просто сам факт крепкой связи, запечатлённой на дереве. — Офигеть, они были здесь – гриффиндорец и слизеринец. Адам сказал правду, - высказал общую мысль Кайзер и затем провел подушечкой пальца по вырезанным буквам. – Сидели за этой партой, дурачились, смеялись и, мне кажется, любили друг друга. Адам точно любил… — Эй, не грусти. Это их прошлое. Да, оно закончилось так печально. Но это жизнь, - подбодрил парня Исаги. – Давай закроем их страничку. Пускай Кроу двигается дальше, а тот слизеринец спит спокойно…       Гриффиндорец опустил крышку и взял лицо Михаэля в свои ладони. Такие теплые и родные. — Мы не будем как они. Теперь у нас всё будет хорошо, угу? — Да, люблю тебя. — И я тебя. Сильно.       И их губы встретились в чувственном поцелуе, стирая последние следы былых времен.