Его герой

XIV.

      В середине второго полугодия профессор Лагранж показал ученикам, как устроен реактивный самолет. Обтекаемый корпус, закрытая стеклом кабина, два узких двигателя, соединенных с крыльями. Он описывал, как работает двигатель, показывал его модель в разрезе. Курт слушал внимательно и записывал слова учителя.       На следующих парах Лагранж продолжал свой рассказ об этом более мощном, тяжелом и быстром самолете, чем привычный ученикам биплан. Чтобы показать им разницу, он попросил старшекурсников помочь. В академии было несколько одинаковых учебных самолетов, и профессор разбил студентов на группы. К каждому первокурснику он приставил «наставника» на год или два старше. Курт увидел среди пилотов Марка и вызвался лететь с ним.       В этот день в начале апреля было тепло. Марк в рубашке поло ходил вокруг самолета с удлиненным фюзеляжем и гордо рассказывал о нем Курту то, что тот и так уже слышал на парах. Но парень видел его счастливую улыбку и не хотел останавливать. Его монолог прекратился только тогда, когда техники сообщили о готовности машины к вылету.       В сдвоенной кабине Марк сел на переднее место. Он сразу предупредил Краузе, чтобы тот ничего не трогал на своей половине сдвоенной системы управления. Парень опустил ладони на колени, плотнее прижался к спинке сиденья и постарался расслабиться. И пусть пилотировал другой человек, а Курт сидел пассажиром, ему было радостно и нервно одновременно. Он впервые летел в закрепленной на шлеме кислородной маске, а в ближайшие дни они должны были преодолеть отметку высоты в десять тысяч метров. Он еще на шаг приближался к Лемару.       С полосы на другом конце взлетного поля поднялся самолет с кем-то из одногруппников Курта на борту. Парень оторвал от него взгляд, пробежался по увеличившемуся втрое количеству датчиков и переключателей. Непривычно искаженный голос Марка прозвучал из встроенной в шлем гарнитуры. Он спросил, готов ли парень к вылету. Курт подтвердил.       Реактивный самолет оторвался от земли и поднял шасси. Пассажир наблюдал за датчиком скорости. Она превысила 400 и продолжала расти еще какое-то время. Минимум вдвое быстрее биплана, идущего по прямой. Марк описал в воздухе горизонтальную восьмерку и спросил, в порядке ли Курт. Он подтвердил. Он был в восторге, но сдерживал эмоции и отвечал кратко, формально.       Пилот спикировал под острым углом к горизонту и пролетел совсем низко над городом. Курт представлял, как в это время люди поднимали головы к небу и искали в нем источник низкого рокота мотора, — он и сам так делал. А над чьим-то отдаленным домом проскользнула тень исторического истребителя, перепугав жильца и заставив его отбросить все дела и подбежать к окну.       Самолет замедлился, прошел над корпусами академии и сел на полосе. Марк опустился на землю, снял шлем. Его глаза щурились от яркого солнца после затемненного стеклянного щитка. Он надел солнцезащитные очки, приобнял Курта за плечо и заставил его рассказать о своих эмоциях во время полета. Довольный тем, что впечатлил младшего товарища, он улыбался всю дорогу до корпуса.       Когда все ученики вернулись в аудиторию, Лагранж рассказал им план дальнейшего обучения. До конца года они должны были освоить элементы управления реактивным самолетом, постепенно привыкая к новым ощущениям и скоростям. Все это время с ними будут летать старшекурсники. Уже на втором курсе они станут самостоятельнее, и будут учиться быстро определять свое положение в пространстве, выполняя простые элементы. «Развороты, горки, восьмерки», — преподаватель подмигнул Курту. Парень уже изучил их с Лагранжем, тренируясь на биплане.

XV.

      Если погода позволяла, Курт Краузе каждый день приходил к дальнему ангару и выводил наружу маленький самолет. Эти вылеты вошли у него в привычку, как утренние пробежки у других людей. На маленькой скорости легкого учебного биплана можно было оттачивать разные элементы. Или просто, зажмурившись, наслаждаться ощущениями.       На лето парень оставался жить в Лимосе. Подрабатывал и одновременно учился чинить исторические самолеты, а комнату снимал в доме старика на соседней улице от академии.       Зимой, если за ночь выпадало много снега, он помогал очищать полосы, чтобы поскорее подняться в серое, заволоченное тучами небо и посмотреть на побелевший берег.       Время незаметно шло. К концу третьего курса группа, в которой учился Курт, уменьшилась вдвое. А те, кто остались, уверенно чувствовали себя в кабинах сверхзвуковых истребителей. А еще через пару месяцев, на летней практике, ученики должны были впервые полететь в космос.       В лежащем на полке журнале Краузе отметил время, когда вернул биплан в ангар. До пары оставалось чуть больше двадцати минут, и он решил сразу пойти в аудиторию. Зашел в корпус и слышал тихие голоса из-за дверей аудиторий, прошел через опустевшие во время пар коридоры. Курт посмотрел на доску почета, где уже третий год висело его фото, и поднялся на второй этаж. Весеннее солнце согревало деревянные перила лестницы.       Парень зашел в аудиторию и услышал, как кто-то спорил с профессором в его кабинете. Курт занял свое место у окна и посматривал на дверь. В какой-то момент Лагранж сорвался на крик: «Я не позволю забрать необученных детей на войну!» Краузе удивился. Он встал рано утром, чтобы пройтись вдоль побережья, а потом проверил биплан в ангаре и поднялся в воздух. Он еще не слышал новость.       Спор за дверью продолжался и после начала пары. В аудиторию заходили ученики. Настроения у них были разные: кто-то притих и сидел с потерянным выражением лица, кто-то восторженно ждал своей возможности внести вклад в войну. Пара парней шумно кичились своими навыками, а девушки, обнявшись, плакали на соседнем ряду. Жители добывающей колонии на спутнике планеты давно пытались отстаивать свою независимость, но Курт не понимал, как недовольство так быстро переросло в военный конфликт. Происходящее для многих было трагедией, однако Краузе осознавал, что для него это было возможностью наконец увидеть Лемара. Летать и сражаться рядом с ним.       Наконец Лагранж вышел из своего кабинета, от него пахло алкоголем. Ученики впервые видели профессора выпившим, раньше он не позволял себе показаться перед ним в таком виде. Но даже после тяжелого разговора и пары выпитых стаканов его шаг и взгляд оставались твердыми и решительными. Он спустился с кафедры к студентам.       — Все уже слышали, что сегодня утром объявили начало войны, — он видел это по выражениям их лиц, растерянным, напуганным. — Для вас ничего не поменяется. Вы сможете закончить обучение, я не стану укорачивать вашу программу. Во время нашего разговора ректор понял, что его спешка — это ошибка, вызванная паникой. Вас никто никуда не заберет, — Курт видел, как у профессора продолжали дрожать пальцы после спора с руководителем.       Скрипнул стул, за ним еще один. Ученики поднялись с мест и кинулись обнимать Лагранжа. Он растерялся. А Курт остался сидеть на своем месте. Двое парней позади него тоже не встали и не присоединились ко всем, они ощущали, будто их лишили шанса поучаствовать в чем-то стоящем, чем можно было бы гордиться.       — Сегодня по плану были тренировочные бои, но отложим их на другой раз, — Лагранж вырвался и отступил к кафедре. — Пусть каждый продемонстрирует лучшее, на что он способен: считайте, что выступаете на шоу. А после занятий, — он кивнул на дверь своего кабинета. — Давайте соберемся и попьем чай. У меня, как всегда, припасен пирог для своих детей.       «Детям» было больше двадцати, но они не обижались на такие обращения. Все, кто остались в этой группе, были преданы своему учителю. Они любили этого седеющего чудака.       Они переоделись в летные костюмы и вышли на поле. Поочередно ученики садились в кабины и поднимались в воздух. А остальные наблюдали с земли, стоя в стороне в шумоподавляющих наушниках. У учеников был разный уровень подготовки, и они на земле продумывали свои программы из тех элементов, которые со спокойной уверенностью могли выполнить. Лагранж беспокоился за каждого, и каждого хвалил по возвращению, вгоняя в краску своими овациями и криками.       Наступила очередь Курта. Никто не заметил, что он нервничал, пока садился в кресло. Всем привыкли видеть его уравновешенным, точным, уверенным в своих заученных, доведенных до автоматизма действиях. Он привык летать, даже если ему было плохо.       С земли ученики и Лагранж наблюдали, как он набрал высоту и начал горизонтальный разворот. Моменты стыка, когда один элемент переходил в другой, были едва заметны. Восьмерка переходила в «мертвую» петлю, самолет летел кабиной вниз, а потом вновь выравнивался. Траектория для некоторых учеников казалась невероятной, неповторимой, а кто-то стоял и запоминал последовательность, чтобы скопировать ее в следующий раз.       Лагранж нахмурился, когда Курт вошел в еще один разворот на 360°. Окружавшие его студенты удивлялись и восхищались тому, что творил в небе Краузе, а профессор с тревогой смотрел на небо. Связался с парнем и велел ему возвращаться. Он хотел отчитать ученика, когда тот вернется, но заметил, как резко самолет пошел на снижение. Наставнику было не по себе, но он сохранял веру в пилота.       Картинка перед глазами Курта размывалась, но он уже был близок к посадочной полосе. Он стиснул ручку управления. Кричала система предупреждения о столкновении с землей. Усилием воли пилот держал себя в сознании. Он выровнял самолет и звуки стихли. Он снижал скорость и говорил себе держаться.       Шасси ударилось о ровную дорожку. Самолет постепенно тормозил.       На земле Лагранж указал ученикам бежать за ним, и они все вместе, не понимая, что произошло, поспешили к остановившемуся истребителю. Парню помогли выбраться из кабины, и он стоял, облокотившись на одногруппника, и приходил в себя. Лагранж держал в руках его шлем и видел потерянный взгляд парня.       — Хорошо, что ты не отключился в кабине в момент приземления. Отдохни недельку от полетов. И на биплане тоже, — он запоздало осознавал, что из-за его решения кто-то из учеников мог разбиться. Стоило отменить пару.       — Да, сэр, — он не стал говорить, насколько близок был к потере сознания. В какой-то момент он перестал видеть окружение, но вопящие системы самолета, тревожный голос профессора и боль в сжимающей ручку ладони помогли ему удержаться.

XVI.

      В конце года студенты параллели, на которой учился Марк, получали дипломы. Прощание с ними переросло в торжественную церемонию в стенах академии. Курт пропустил поздравительные речи учителей и пришел позже, когда старшекурсники собрались на взлетном поле. Каждый год выпускники демонстрировали свои навыки в воздухе.       На траве рядом с взлетными полосами собралась толпа из родственников и друзей. Но удобнее всего наблюдать за полетами было с крыши. Раз в год ее открывали для студентов и учителей. Курт поднялся по лестнице наверх и увидел в дальней части площадки Лагранжа в окружении учеников. Он встал рядом с ними и посмотрел вперед. Одновременно в небе находилось несколько выпускников, они заранее заучивали эту программу, а их действия координировались диспетчером, чтобы избежать столкновений. Насколько могли, они синхронно поднимались и разворачивались, и в такие моменты пришедшие поддержать их люди оглушительно громко кричали им слова поддержки.       Когда один пилот приземлялся и вылетал другой, ректор на поле озвучивал его имя. Объявили начало выступления Марка, и за спиной Курта радостно закричал профессор, и его поддержали ученики младших курсов. Они смотрели, как его самолет поравнялся с остальными, развернулся через крыло и синхронно с остальными ушел налево.       Эта группа выступала последней, и когда шасси Марка коснулось земли, а зрители на поле разразились аплодисментами, стоявшие на крыше учителя и ученики разошлись по аудиториям. Лагранж попросил студентов помочь вынести из кабинета заготовленные шампанское и фужеры.       Выпивать начинали в корпусах академии, а потом все разбивались на группы и расходились по квартирам и барам. Курту было непривычно видеть, как строгие, немолодые инженеры и физики напивались со студентами.       Уже поздним вечером Марк вышел из бара, опираясь на плечо трезвого соседа по комнате. Курт ожидал, что сейчас они вернутся в комнату, и он поможет собрать вещи, но выпускник хотел еще пройтись и потянул его в сторону моря. Знакомым путем они вышли к тихому, пустынному пляжу. Через волны тянулся кильватерный след грузового корабля, отбывавшего из порта. Птиц не было слышно.       Парни сели на высохшее дерево, на его коре кто-то вырезал новые надписи. Марк принес с собой полупустую бутылку и иногда делал глоток. Смотря на усиливающиеся волны, уносящие гальку и мусор в море, он рассказывал о том, что раньше даже не был уверен, чем займется после выпуска. А теперь все решилось за него. Курт сидел рядом с ним и молчал.       Бутылка опустела, и Марк поднялся. «Закончим эту войну за год, и тогда вам не придется через это проходить», — сказал он и, опираясь на плечо друга, добрел до общежития, переоделся и забрался в кровать. Он отвернулся к стене и заплакал. А Курт еще долго молча сидел рядом.       Через неделю Курт вместе с профессором Лагранжем проводили группу Марка в космос.