Спаси меня в ночи.

После завтрака Катя садится рисовать на кухне, разложив по столу цветные карандаши и увлеченно выводя разноцветные линии на бумаге, а Юра и Костя уходят в спальню, чтобы поговорить. Когда они входят в комнату, их тихому разговору предшествует ощутимое напряжение, похожее на сгущающуюся грозовую тучу холодным осенним днем. Челябинск тихо закрывает дверь, обрывая зрительную и слуховую связь с внешним миром, и поворачивается к Екатеринбургу лицом с глубокой озабоченной складкой между нахмуренными бровями. Пространство спальни, которое когда-то было убежищем и утешением, теперь кажется отяжелевшим от осознания того, что предстоящий диалог распутает тонкие нити, скрепляющие их отношения. Уралов садится на диван и внимательно смотрит снизу вверх на Татищева, остающегося стоять. – Итак... Как тебе спалось после нашего ночного разговора? У Юры перехватывает дыхание, когда этот прямой неприкрашенный вопрос поражает его, как физический удар. Тяжесть проницательного взгляда Кости почти удушает, угрожая вскрыть самые глубокие и темные закоулки его души. У Татищева пересыхает во рту, язык облизывает шершавые, как пергамент, губы, пока его разум прокручивает обрывки ужасного сна. – Блядь. Ты и так знаешь. Все было так, как и в прошлый раз. Я рассказывал... Я проснулся, чувствуя себя пиздецки разбитым. - плечи Челябинска опускаются в знак покорности судьбе, но он продолжает стоять, как будто, оставаясь в вертикальном положении, может каким-то образом помешать сокрушительному потоку воспоминаний захлестнуть его. Он с тоской смотрит на Екатеринбург. - скажи... Тебе доставляет удовольствие это все? То, что я страдаю? То, что мне приходится чувствовать все это? Костя смотрит на Юру пораженно, тяжело вздыхает. Где-то глубоко в его глазах отражается весь глубочайший спектр эмоций, переживаемый им после слов лучшего друга. Ему не верится, что тот может так думать. – Я не знаю, что заставляет тебя считать так, будто это может меня хоть сколько-нибудь радовать. Ты дорогой для меня человек, я не хочу, чтобы ты мучился. Понимаешь? – Я... Пиздец, прости, я не знаю, что на меня нашло. - Татищев волочит ноги, чтобы сесть рядом с Костей на диван, мягкая обивка которого успокаивает от усталости, пробирающей его до костей. Юра чувствует себя так, словно стоит в зыбучем песке, не зная, стоит ли сделать шаг вперед или отступить. - Во сне... Это все кажется таким реальным. Я уже не понимаю, где кошмар, а где воспоминание. Глаза Челябинск наполняются слезами. Екатеринбург смотрит с тревогой, хмурится, придвигается ближе, прикусывает губу. – Я могу тебя обнять? Пожалуйста. Юра молча бессильно кивает. Теперь слезы текут свободно, никем и ничем не сдерживаемые, когда Татищев отдается переполняющей его смеси эмоций. Облегчение, доверие и глубокая, неизменная любовь к своему давнему другу - все это смешивается в пьянящий коктейль, который грозит задушить его. Костя нерешительно склоняется ближе, его руки обвивают тело Юры, он кладет свою голову на тощее плечо. – Спасибо...- слова Челябинска теряются в мягком, прерывистом вздохе, когда он утыкается лицом в свитер Екатеринбургу, молясь, чтобы это стало бальзамом, который успокоит ноющие раны. - Просто не отпускай меня, ладно? – Я не отпущу тебя. Помни, пожалуйста, я ни за что не захочу сделать тебе больно. – Ага... - выдыхает Татищев, крепче сжимая Уралова в объятьях, пытаясь закрепиться в реальности, которая отказывается держаться у него под ногами. Слова Кости обволакивают его, как дополнительные теплые объятия, как спасательный круг в темном омуте его души. - Я верю тебе. Челябинск и Екатеринбург некоторое время молча обнимаются. Наконец Уралов отодвигается, кладет руки на плечи Татищева и искренне смотрит в глаза. – Юра, я знаю, что ты будешь против, но... Пожалуйста, давай обратимся к психиатру, может, он назначит тебе таблетки. И подберем психотерапевта. Без лечения любая помощь тебе - сизифов труд. Взгляд Юры прикован к Косте, нежное прикосновение его рук к плечам служит опорой в вихре эмоций, бушующих вокруг него. Челябинск обдумывает слова Кости, он сомневается, не хочет зависеть от таблеток или раскрывать свою душу незнакомым людям. Но обращение к профессионалам может помочь собрать все чувства и мысли воедино таким образом, чтобы это имело смысл, чтобы больше не пришлось так мучиться. – Если ты уверен... Хорошо. Поможешь мне найти врача? – Что за вопросы. Конечно, я тебе помогу. Хочешь, я с тобой буду ходить туда? У Юры перехватывает дыхание, простота и весомость предложения Кости ударяют его в грудь, как кувалдой. Слезы наворачиваются в уголках его глаз, его ладони скользят вверх и ложатся на щеки Кости. Он колеблется всего мгновение, и, наконец, притягивает Уралова ближе и нежно целует в губы - жест, призванный выразить невысказанную благодарность, сострадание, и растущее доверие, которое сейчас расцветает между ними. Глаза Екатеринбурга шокированно раскрываются, но он не отталкивает Челябинск. Его ладони крепче сжимают плечи Юры, он подается вперед. – Это значит "да", Юр? Татищев усмехается, отводит взгляд. В антрацитовых темных глазах сияют озорные искорки. – Ага, это значит "да". Вместе с тобой я с любой хуйней справиться смогу. - Это звучит, словно клятва, торжественное обещание противостоять глубинам своих прошлых травм в стремлении к светлому, более обнадеживающему будущему вместе с самым близким человеком, который остается непоколебимым в своей поддержке. - Просто будь рядом, мне больше ничего не надо. Костя молчаливо счастливо улыбается. Он зарывается пальцами в густые темные волосы Юры и утыкается носом в его макушку. – Я не знаю, что бы я делал без тебя, - негромко говорит Челябинск, пряча лицо в шею Екатеринбурга, и его слова - искреннее выражение той связи, которая пронизывает их жизни, преодолевая бури и становясь сильнее с каждым преодоленным испытанием. – Ты лучший, Катюха. В комнату стучится и осторожно заходит Катя, в ее руках листок бумаги. Она прижимает его к груди и неуверенно улыбается, сияющими счастьем глазами смотрит на Юру и Костю. Выражение лица Татищева сразу же смягчается при виде дочки, чья теплая улыбка всегда так радует его. Все его внимание переключается на любимого ребенка, когда она приближается. Снежинск протягивает листок с рисунком Челябинску, выжидательно смотрит. – Костян, смотри! - Юра бросает задорный взгляд на Екатеринбург. - Она нас нарисовала. Ты тут тоже есть! И действительно, на милом детском рисунке изображены они - Юра, Костя, Катя и Сережа. Татищев склоняется к дочери и нежно целует ее в щеку. Задумчивая улыбка играет на его губах - он чувствует, что сколько бы жизненных неурядиц ни пришлось пройти, все обязательно будет хорошо, пока они вместе.