Френдзона

Первый день. Первый рабочий день. Гермиону слегка трясло от переизбытка эмоций — волнение, радость, тревога, ощущение чего-то нового и важного перемешались в одно целое. Едва стрелка часов пересекла отметку «семь», она уже была на ногах. Сон как будто сам отступил перед торжественностью момента. Сначала — душ. Тёплая вода приятно струилась по коже, смывая остатки сна и придавая бодрость. Ванная была наполнена лёгким ароматом её любимого геля с нотками лаванды и розмарина — он всегда помогал ей сосредоточиться. Потом — тщательный выбор наряда. Её взгляд сразу упал на строгий, но элегантный бордовый костюм: приталенный жакет с аккуратными лацканами и узкие брюки, подчёркивающие фигуру. Костюм идеально подходил для первого дня — серьёзный, но со вкусом. Каблуки были средней высоты, устойчивые, изящные — такие, в которых можно и преподавать, и чувствовать себя уверенно. Она аккуратно уложила волосы — классический пучок с несколькими выбившимися прядями, придающими образу лёгкую непринуждённость. Макияж — едва заметный, с акцентом на глаза. Всё было выверено до мелочей. Гермиона знала: первое впечатление важно. На столе в её небольшой комнате уже лежали аккуратно сложенные тетради, перо, волшебная палочка и расписание занятий. Она проверила всё ещё раз, быстро выпила чашку чёрного кофе с каплей молока — аппетита почти не было — и глубоко вдохнула. — Ну, вперёд, — тихо сказала она себе, глядя на своё отражение в зеркале. В её глазах отражалась решимость, замешанная с каплей страха. Взяв все необходимые принадлежности, она вышла из комнаты и направилась в соседнее помещение, где должны были проходить уроки. Узкий коридор был залит мягким утренним светом, струившимся из высоких окон. Воздух пах пылью, деревом и… историей. Кажется, стены сами хранили знание и магию. Когда она вошла в класс, её сердце забилось быстрее. Просторная аудитория с деревянными партами, высокой кафедрой и доской казалась знакомой и в то же время новой. Солнечные лучи играли на пыльных стеклянных пузырьках с ингредиентами, расставленными на полках. Гермиона медленно прошла к учительскому столу, коснулась его рукой, словно желая удостовериться, что всё это происходит на самом деле. Она стояла в самом центре своей мечты — и вот теперь нужно было её оправдать.

***

— Так-с… Грейнджер на завтрак не явилась, — лениво, но с явной насмешкой протянула Беллатрикс Блэк, откинувшись на спинку стула за преподавательским столом. В её голосе звучал оттенок хищного интереса, словно она наблюдала за своей будущей жертвой. Узкие глаза блестели, губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой ухмылке. Она сидела среди других преподавателей, вокруг царила привычная утренняя суета — кто-то читал "Ежедневный Пророк", кто-то лениво перемешивал овсянку, а некоторые тихо переговаривались в своих маленьких группках, обсуждая расписание, учеников или последние новости Министерства. Беллатрикс почти не слушала. Её интересовали не сплетни — а предстоящий первый урок. Она не боялась. Конечно, нет. Это было бы слишком просто, слишком по-человечески. Скорее, внутри неё играло нетерпение, приправленное каплей опасного веселья. Она волновалась не за себя, а за тех бедных детей, что осмелятся пересечь порог её класса. Пятый курс. Уже не глупые первоклашки, но и не взрослые. Зрелые ровно настолько, чтобы думать, что знают всё. Идеальный возраст, чтобы научить их страху и уважению — особенно к тому, что они не понимают. Беллатрикс отпила глоток чёрного кофе — крепкого, горького, как сама она. Затем встала из-за стола, плавно, грациозно, и направилась в сторону своей башни. Её мантия чуть колыхалась за ней, словно шлейф. На своём этаже она заскочила к себе буквально на минуту: забрала стопку старых книг по защитной магии, свои перчатки из драконьей кожи и какую-то странную, старинную шкатулку — из чёрного дерева, с серебряными вставками. На губах её играла та самая полуулыбка. В её движениях было что-то от хищника, который идёт к своей арене. Аудитория располагалась в угловом крыле, где стены были покрыты тёмными гобеленами, а воздух чуть пах древней пылью и чем-то ещё — магией, возможно, или тревогой. Она открыла дверь одним движением палочки, и тяжёлые створки со скрипом разошлись. Внутри было прохладно. Полумрак подчёркивал атмосферу ожидания. Она прошлась вдоль парт, водя пальцами по древесине, оставляя за собой тонкий след магического напряжения. Класс был готов. И теперь, как на сцене перед спектаклем, оставалось ждать актёров. — Добро пожаловать, дети, — тихо прошептала она в пустоту, и её голос разнёсся по комнате, как предвестник чего-то… неизбежного. Первые уроки прошли, к великому удивлению, на редкость спокойно. Дети сидели тихо, словно напуганные мышата, боясь даже поднять глаза. Казалось, страх сковал их настолько, что они забыли, как говорить. Каждый раз, когда Беллатрикс вызывала кого-то к доске, ученик поднимался на дрожащих ногах, мямлил что-то невнятное и поспешно возвращался на место. «Поколение овощей… Им бы лишь в потолок пялиться. Настолько ленивые, что даже мысли шевелить не хотят», — с усмешкой подумала Блэк, направляясь в Большой зал на обед. Голодом она не страдала, но привычка и лёгкое любопытство влекли её туда. Как только она переступила порог, её взгляд тут же зацепился за знакомую копну каштановых волос. «А вот и Грейнджер», — мелькнула мысль. Без особого колебания Беллатрикс направилась к столу, где сидела гриффиндорка, и, не спрашивая разрешения, опустилась на стул рядом. — Как проходит первый рабочий день? — неожиданно даже для самой себя спросила Блэк, внимательно наблюдая за реакцией девушки. Гермиона вздрогнула, медленно повернулась, и их взгляды встретились. В этот момент рука Беллатрикс, державшая чашку с чаем, слегка дрогнула. — Неплохо, мисс Блэк, — натянуто улыбнулась Грейнджер, стараясь держаться достойно. — А у вас как? Или, может быть, дети все ещё живы? «Сарказм? От Грейнджер? Вот это поворот», — мысленно усмехнулась Беллатрикс, откинувшись на спинку стула. — Ну, сегодня без приключений… но ещё не вечер, — с хитрой улыбкой протянула Беллатрикс, облокотившись на стол и глядя на Гермиону с каким-то ленивым, но пронизывающим вниманием. У Гермионы от её голоса по спине пробежали мурашки — низкий, бархатистый, с еле уловимой ноткой угрозы. «Какая она всё-таки… сексуальная», — почти с упрёком к самой себе подумала Грейнджер, тут же одёрнув внутренний голос. — «Нет, Гермиона, ты серьёзная преподавательница, а не наивная студентка с глупыми фантазиями». Оставшуюся часть обеда они провели в молчании. Казалось, будто каждая была погружена в собственные мысли, но между ними повисло напряжение — не враждебное, скорее настороженное, прощупывающее. Ни одна почти не прикоснулась к еде, делая вид, что занята, хотя взгляды то и дело украдкой пересекались. После обеда день продолжился в спокойном ритме. Гермиона была в восторге от того, как прошли её занятия. Ученики выходили из её кабинета с воодушевлёнными лицами, многие благодарили за интересные объяснения и уверенность, которую она им передавала. Грейнджер чувствовала себя на своём месте — как будто всё, чему она училась в университете, всё, что пережила, наконец-то обрело смысл. Особенно приятно было, что несколько старшекурсников захотели записаться на приватные занятия — обсуждать сложные темы, делиться сомнениями. Она с радостью согласилась, ощущая, как снова наполняется энергией. И всё же, несмотря на положительный настрой, мысли снова и снова возвращались к Беллатрикс. Гермиона сидела в своей комнате, задумчиво вертя в пальцах чашку с остывшим чаем, и ловила себя на том, что прокручивает в голове их короткий разговор, мимику Блэк, её взгляд, её голос… — Она изменилась, — прошептала Гермиона вслух, будто проверяя, как звучат её собственные сомнения. — Но может ли быть, что всё это — просто маска? Может, в ней всё ещё таится опасность? Или... это просто страх прошлого, который ещё не утих? И всё же... почему-то ей хотелось верить, что Беллатрикс действительно другая. Более глубокая. Может, даже ранимая под своей внешней неприступностью. «Что ты делаешь, Гермиона? Зачем думаешь об этом?» — упрекнула себя девушка, но сердце всё равно билось чаще, стоило лишь снова представить её. Тем же вечером за ужином, как только Гермиона вошла в Большой зал, её взгляд невольно начал скользить по длинным рядам студентов. Она сама того не замечая, искала среди толпы знакомые тёмные кудряшки. Сердце невольно учащённо застучало, но… их нигде не было. Она вздохнула и чуть заметно покачала головой. «Ты с ума сошла, Грейнджер», — с упрёком подумала она, чувствуя, как щеки начинают теплеть. Чтобы отвлечься, Гермиона поспешила к преподавательскому столу и села рядом с профессором МакГонагалл. — О, мисс Грейнджер, как вы? — с доброй, почти материнской улыбкой проговорила Минерва, отложив вилку. — Ой, всё прекрасно, — с набитым ртом ответила Гермиона, быстро проглотив — Первый день вроде бы прошёл хорошо, я немного волновалась, но пока всё спокойно. А вы как? — Та работы пока не так уж и много, — ответила МакГонагалл, скрестив руки и закатив глаза. — Только возни с новыми старостами многовато. Как всегда в начале года. — Ой, помню, помню… было дело, — хихикнула Гермиона, прикрывая рот рукой. На секунду в её глазах промелькнул тёплый свет воспоминаний — времена, когда она сама бегала с жетоном старосты, казались теперь почти волшебной сказкой. Вдруг, совсем неожиданно, за её спиной раздался холодноватый, но мягкий голос: — С чего смеёмся? У Гермионы на секунду перехватило дыхание, и по спине пробежали мурашки. Она обернулась — позади стояла Беллатрикс Блэк, с той же загадочной, чуть насмешливой улыбкой, которая казалась то угрозой, то игрой. — Ой, Беллатрикс, здравствуй, — первая заговорила Минерва, явно стараясь сохранять спокойствие. — Вот обсуждаем минувшие дни, делимся впечатлениями. Гермиона, дорогая, ты ведь помнишь, сколько хлопот у нас было с первыми неделями занятий? Гермиона кивнула, ощущая лёгкое напряжение, будто воздух между ними слегка зарядился электричеством. Но она не позволила себе показать ни тени сомнения. — Да… конечно, — тихо сказала она, глядя прямо в глаза ведьме. — Кажется, у некоторых дней память особенно острая. Беллатрикс вздрогнула, еле заметно, словно чья-то мысль или воспоминание коснулись её внутреннего мира. Она нервно закусила нижнюю губу, как будто возвращалась из дальнего раздумья на землю. Затем, не говоря ни слова, обошла стол и села прямо рядом с Гермионой. Казалось, воздух вокруг них сразу стал гуще. Молча, с почти машинальной точностью, Беллатрикс положила себе немного картофеля и мяса с подливой. Столовое серебро тихо позвякивало, словно отзываясь на скрытое напряжение между ними. В зале повисла странная, почти ощутимая тишина. Даже шум студентов казался отдалённым фоном, как в другом измерении. Минерва МакГонагалл, почувствовав неловкость, решила вернуть лёгкость в беседу: — Как первые уроки, Беллатрикс? Всё в порядке? Беллатрикс подняла взгляд. Её глаза были блестящими, с чуть лукавым, даже дерзким огоньком. — Дети в порядке. Пока что, — проговорила она, слегка усмехнувшись. — Мои нервы… тоже держатся. Пока. Она прищурилась и сделала паузу, как будто вела внутренний спор — говорить дальше или нет. Но затем, решившись, добавила, с лёгкой насмешкой: — Только вот я заметила одну вещь. Дети стали… откровенно тупыми и ленивыми. Мозги напрягать совсем не хотят. Словно всё им должно достаться без усилий. — Боже, да… — машинально поддержала Гермиона, с сочувствием кивая, но тут же замерла. Слово вырвалось слишком резко, слишком грубо, особенно для неё. Она осеклась, прикусив губу, словно пожалела о сказанном. Беллатрикс молча повернулась к ней. В её взгляде мелькнуло что-то неожиданное — не злость и не осуждение, а интерес. Настоящий, живой, как будто Гермиона только что неожиданно показала нечто, что ведьма давно хотела увидеть. — Ну надо же, — тихо, почти мурлыча, проговорила она, слегка склонив голову набок. — Кто бы мог подумать… Мисс Грейнджер согласна со мной? — Это… — Гермиона замялась, взгляд её стал растерянным, но в нём появилась искра — будто она сама не знала, что ей делать с этим диалогом. — Просто иногда кажется, что молодёжь совсем перестала ценить знания. — Вот именно, — хмыкнула Беллатрикс, и её губы растянулись в кривую усмешку. — Всё подай и разжуй. А как же пытливый ум? Как же воля к силе? Минерва заметила, как между двумя женщинами будто бы начала формироваться странная, непривычная связь. Возможно, не дружба… но точно что-то потенциально опасное — или наоборот, удивительно ценное. Гермиона не заметила, как пролетел весь ужин. Она словно выпала из реальности, словно время в Большом зале вдруг потеряло свою линейность. Казалось, только недавно она села за стол, а уже остатки ужина исчезали с тарелок, и ученики начали понемногу расходиться. Она с удивлением осознала, что весь вечер проговорила с Беллатрикс. С ней. Та самая ведьма, которая когда-то вырезала на её руке отвратительное слово, оставив рубец не только на коже, но и в памяти. Та, что смеялась, когда Гермиона корчилась от боли в подвале Блэк Мэнора. И всё же сейчас, сидя рядом, они болтали — без напряжения, без обид, без прошлого. Темы беседы были как дым — тёплые, зыбкие, они ускользали, едва их касалась память. Гермиона не могла бы назвать ни одной конкретной темы, ни одной фразы — но ей было поразительно легко, непринуждённо, почти уютно. Беллатрикс была другой. Это осознание пришло к Гермионе не сразу, но прочно засело в мыслях. Перед ней больше не было той безумной истерички с вздёрнутыми бровями, бешеным взглядом и хриплым смехом, от которого сводило желудок. Нет. Рядом сидела женщина. Настоящая, спокойная, уверенная, сдержанная. Её манеры были элегантны, голос — удивительно мягким, даже приятным. Казалось, новая фамилия, новая роль и новая жизнь придали ей второе дыхание. Гермиона невольно всматривалась в неё, словно пытаясь разгадать загадку: сколько ей лет на самом деле? Воспоминания подсказывали — около сорока, может больше. Но сейчас... сейчас Беллатрикс выглядела лет на тридцать пять, если не моложе. Кожа гладкая, взгляд ясный, волосы ухоженные. Ни намёка на ту дикую, разрушительную энергию, что раньше витала вокруг неё. «Мир без магии пошёл ей на пользу», — неожиданно подумала Гермиона, пока поднималась по лестнице в сторону своих покоев. Мысль была странной, почти нелепой. Но почему-то казалась справедливой. Без бесконечного давления чистокровной аристократии, без идеологии, без Волдеморта… Беллатрикс словно обрела себя заново. Или просто стала той, кем могла бы быть всё это время. Остановившись перед дверью в свои комнаты, Гермиона на секунду задержалась. Холод металла кольнул ладонь, когда она потянулась к ручке. Внутри всё ещё звучал голос Беллы — то весёлый, то колкий, то задумчивый. Отголоски беседы казались почти сном. Она открыла дверь, медленно вошла и прикрыла её за собой. В комнате было полумрак, и только свет от луны скользил по полу. Гермиона стояла в тишине, прислушиваясь к себе. На душе было тревожно и странно… но не неприятно. Если описать состояние Беллатрикс тремя словами, то это было бы — ахуй полный и бесконечный. Именно так. Без украшательств, без оправданий. Что-то внутри неё перевернулось, растеклось, распалось на части и тут же собрало себя заново — в новой форме. Она потеряла счёт времени. За ужином с Гермионой Грейнджер. С Грейнджер. С той самой. Как это вообще возможно? Беллатрикс не могла бы воспроизвести, о чём они говорили. Темы переходили одна в другую, как вода сквозь пальцы — тёплая, текучая, бесформенная. Но ей было хорошо. Не просто удобно — по-настоящему хорошо. Лёгкость, непринуждённость… почти забвение. Словно вся та старая, закостенелая оболочка, которую она носила десятилетиями — ненависть, презрение, вечное напряжение — на время исчезла, оставив после себя только чистую, оголённую человеческую суть. И эта суть тянулась к общению, к близости, к ощущению жизни. Она шла по коридору в сторону своей комнаты, чуть расфокусированным взглядом глядя в тени вдоль стен. В движениях была странная плавность — как у человека, который только что вышел из бани или из тёплого сна. Ноги ступали тихо, плечи опущены, дыхание ровное. Белла не помнила, когда в последний раз просто разговаривала с кем-то. Не о делах, не по работе, не по обязанности. Её жизнь была тщательно скроенной ролью, которую она исполняла каждый день — маска «вежливой и нормальной» жительницы Лондона, с соседскими улыбками и притворными комплиментами. Всё ложь. Всё игра. Но сейчас — нет. Сейчас всё было иначе. Без маски. Без фальши. Она чувствовала странное, волнующее удовлетворение, лёгкое спокойствие, даже… радость. Тихую, едва заметную, но настоящую. Губы сами собой растянулись в полуулыбке. В животе скрутило от эмоций, как будто перед прыжком в неизвестность. В голове — рой мыслей, но приятных, как пчёлы, гудящие в летнем саду. — За это надо бухнуть, — пробормотала она себе под нос с полусмехом, поворачивая к двери своей комнаты. Голос был хриплым, с лёгкой улыбкой. И в этой фразе — не было печали. Только ироничное признание: сегодня мир был другим. И она — тоже.

***

Уже лежа в кровати, укутавшись в мягкое одеяло, Гермиона вновь прокручивала в голове события дня. Мысли путались, одна цеплялась за другую, но одна, особенно странная и смешная, зацепилась особенно прочно. Девушка даже невольно улыбнулась в темноте, слегка прикусив губу, словно это могло сдержать её мысли. «Возможно, этот день действительно изменит всё в наших отношениях с Беллатрикс… А может, это просто временное перемирие, всего лишь жест вежливости в честь первого сентября», — подумала она, не открывая глаз. Но, несмотря на все попытки заснуть, образ Беллатрикс всё время всплывал перед внутренним взором. Не та безжалостная, безумная женщина, которую Гермиона привыкла видеть, а другая — неожиданно живая, почти игривая. Она смеялась громко, с полным ртом, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Её глаза искрились дерзостью и чем-то ещё, чем-то... манящим. Она закатывала глаза, театрально подмигивала испуганным первокурсникам, будто намеренно выставляла себя в новом, неожиданном свете. Гермиона никак не могла понять — кто же она такая на самом деле? Эта Беллатрикс была загадкой, непрочитанной книгой, полной неожиданных глав. Её жесты, манера держаться, взгляд — всё в ней говорило о силе, о внутренней свободе, о дерзости, граничащей с безумием… и это необъяснимо привлекало. Особенно в памяти всплывал один момент — лёгкое движение руки, когда платье на плечах чуть съехало, обнажив изящные ключицы. Эта, казалось бы, мелочь — но как сильно она запала в душу Гермионе. Кожа Беллатрикс была бледной, почти фарфоровой, и на её фоне тёмные волосы и яркие губы казались ещё более контрастными. В этот момент девушка почувствовала, как сердце её учащённо забилось, а щеки покраснели, даже несмотря на темноту комнаты. Каждый взгляд, случайный или намеренный, который она ловила от Беллатрикс, отзывался в теле неожиданной волной тепла. Странное, пугающее, но в то же время приятное ощущение внизу живота, лёгкое покалывание, будто ток прошёл по коже… Гермиона не знала, что это — страх, возбуждение или что-то ещё, но чувствовала, что это уже нельзя игнорировать. И вот, на грани сна и бодрствования, с образом Беллатрикс перед глазами, она наконец позволила себе расслабиться. Может, завтра всё изменится.