Sinning in Hollywood

      Массивные здания в неоготическом стиле, построенные из тёмно-красного кирпича, словно великаны, возвышались над бескрайними зелёными лужайками, залитыми щедрым утренним солнцем. Их остроконечные шпили, устремлённые в небо, казалось, касались самых облаков, а резные арки и узкие стрельчатые окна напоминали о веках минувших, когда подобная архитектура была символом величия и стремления к высотам духа. Но сегодня эти здания, окутанные лёгкой дымкой осеннего утра, служили не только напоминанием о прошлом, но и становились свидетелями нового начала — начала учебного года, когда тысячи молодых умов готовились вступить на путь познания и открытий.       Фонтаны, расставленные по всей территории кампуса, сверкали в лучах солнца, словно рассыпая бриллиантовые брызги. Их мелодичное журчание смешивалось с гулом голосов, наполнявших воздух оживлённой энергией. Широкие аллеи, усаженные вековыми деревьями, превратились в настоящие артерии студенческой жизни. Тысячи студентов, одетых в яркие футболки с символикой университета, с рюкзаками за плечами и планшетами в руках, шумно обсуждали расписание, делились впечатлениями о первых лекциях и строили планы на ближайшие месяцы. Их смех, возгласы и оживлённые споры создавали неповторимую симфонию, которая, казалось, витала в самом воздухе.       На площади перед Royce Hall, величественным зданием, которое давно стало символом университета, развернулась грандиозная приветственная ярмарка. Это было настоящее море красок, звуков и эмоций. Повсюду стояли шатры, украшенные флагами и баннерами студенческих клубов. Драматургический кружок заманивал любителей театра, предлагая им примерить костюмы и прочитать отрывки из пьес. Секция дебатов громко зазывала новичков, обещая научить их искусству убеждения и красноречия. А спортивные команды, от футбола до лакросса, устраивали мини-показательные выступления, демонстрируя будущим рекрутам своё мастерство и ловкость. Зрители, собравшиеся вокруг, аплодировали и подбадривали спортсменов, создавая атмосферу настоящего праздника.       За длинными столами, уставленными стопками брошюр и листовок, сидели волонтёры, улыбчивые и энергичные, готовые записать каждого желающего в клубы по интересам. От альпинизма до изучения японской культуры, от кинематографа до робототехники — здесь каждый мог найти что-то по душе. Первокурсники, ещё не привыкшие к такому размаху, метались между палатками, то и дело останавливаясь, чтобы задать вопрос или взять очередную брошюру. Их лица светились любопытством и восторгом, а глаза горели огнём предвкушения новых знакомств и открытий.       Над всем этим шумом и суетой возвышался голос громкоговорителя, объявляющий о начале торжественной речи ректора. Его слова, полные вдохновения и напутствий, разносились по всей площади, заставляя студентов на мгновение замолчать и прислушаться. Камеры студентов-журналистов щёлкали, запечатлевая атмосферу этого дня, который станет началом нового этапа в жизни каждого из них. Над головами развевались баннеры с лозунгами «Добро пожаловать в UCLA!» и «Создавай своё будущее с нами!». Они словно напоминали каждому, что здесь, в этом месте, начинается не просто учёба, а путь к мечтам, к новым горизонтам, к себе настоящему.       И в этом водовороте событий, смеха, ярких красок и звонких голосов, каждый чувствовал себя частью чего-то большего — частицей огромного мира, где можно найти своё место, свою страсть и своё призвание.       Среди шума и оживлённой толпы, заполнившей университетский двор, Александр старался не потерять из виду Ханну и Сэмюэля. Он чувствовал себя немного отстранённым, будто плыл против течения, пытаясь удержать равновесие между своими интересами и новыми обязанностями. Поступив на факультет бизнес-управления, он уже успел вступить в кружок по плаванию и музыкальный клуб, но теперь стоял неподалёку от столика актёрского кружка, разглядывая буклет с предложениями внеучебной деятельности. Его мысли были заняты выбором: стоит ли попробовать себя в чём-то новом или сосредоточиться на том, что уже начал?       Ханна, напротив, излучала энергию и энтузиазм. Поступив на театральный факультет, она с радостью обсуждала с Сэмюэлем, в какие клубы записаться. Её голос звенел, как колокольчик, выделяясь среди общего гула голосов.       — Можешь вступить в театральный кружок. По-моему, их столик был где-то в той стороне, — предложил Сэмюэль, указывая рукой в сторону бесконечного ряда столов, за которыми сидели представители различных студенческих объединений.       — Отличная идея! А ещё я подумываю записаться в клуб по хореографии! И посмотрю, что ещё есть, — с переливающимся оптимизмом ответила Ханна, уже направляясь в сторону волонтёров, при этом схватив Сэмюэля за руку и потащив его за собой.       — А ты всё это успеешь? Надо ещё время для учёбы и для твоих любимых премьер выделить… — успел проговорить Сэмюэль, прежде чем его увлекли в водоворот студентов.       — Да не волнуйся, я всегда всё успевала — и тут всё успею! Кстати, ты поступил на факультет компьютерного программирования, а клуб по интересам ещё не выбрал? Пойдём, и тебе подберём. Что тебе интересно, кроме компьютеров? — продолжала Ханна, уже почти бегом продвигаясь через толпу.       В этот момент она наткнулась на Александра, который всё ещё стоял, внимательно изучая буклет и раздумывая над чем-то. Его лицо было сосредоточено, будто он решал сложную задачу.       — Извини, братишка, но мы спешим выбрать клубы по интересам и записаться. Если что, встретимся в столовой, — бросила она Александру, прежде чем исчезнуть с Сэмюэлем в море студентов.       Александр кивнул, но не сразу отреагировал. Он почувствовал, как вокруг него внезапно затихло. Шум голосов, смех, обрывки разговоров — всё это словно растворилось в воздухе. Он огляделся, пытаясь понять, что происходит, и заметил, что все вокруг замерли, устремив взгляды в одну точку.       Источник этого внезапного внимания оказался неожиданным.       У центральной лужайки, где проходила торжественная церемония посвящения новых студентов, плавно затормозил тёмно-серый Porsche. Лаконичные линии кузова отражали солнечные блики, а мягкое урчание двигателя, затихая, словно подчёркивало важность момента.       Дверца со щелчком открылась, и первой из машины вышла Элизабет — воплощение роскоши и уверенности. Её короткое платье ярко-красного цвета, облегая фигуру, соблазнительно подчёркивало каждый изгиб. Тонкие бретели спускались на обнажённые плечи, а шнуровка на спине — дерзкий элемент, намекающий на то, что её нельзя приручить, только восхищаться. Ткань красиво контрастировала с её кожей, гладкой, словно растопленный молочный шоколад. Высокие шпильки придавали грациозности походке, а лаконичный клатч из последней коллекции люксового бренда, крепко сжатый в руке, был немым доказательством её статуса.       Её образ — кричащая демонстрация власти, словно она не студентка, а знаменитость, сошедшая с красной дорожки. Высокий хвост, подчёркнутый объёмными серьгами и солнечными очками в массивной оправе, завершал картину: дерзость, стиль, самоуверенность.       И вот, следом за роковой дивой, из машины лениво выбрался он.       Леонард.       Чёрный пиар, магнит для слухов и скандалов. Самый запретный плод этого университета.       Он не шёл — он скользил, словно модель на подиуме в Милане. Узкие чёрные джинсы, разрезанные мелкими порезами по всей длине в молодёжном стиле, подчёркивали его стройные, изящные ноги. Серые замшевые полусапожки на небольшом каблуке добавляли рост, но не убавляли грации. А главной интригой наряда была белоснежная кружевная блузка, нарочито небрежно заправленная в пояс. Полупрозрачная ткань намекала, но не раскрывала, оставляя пространство для фантазии.       Завершала образ короткая кожаная куртка — приглушённо-серого оттенка, с широким, свободно лежащим воротником. Волосы были небрежно заколоты в пучок, но несколько светлых прядей выбилось, обрамляя лицо. Голову слегка склоняли тёмные очки, за которыми невозможно было понять — то ли он насмехается, то ли презирает всех вокруг.       Толпа у столиков волонтёров расступалась, словно под гипнозом. Они шли неспешно, будто в замедленной съёмке, окружённые перешёптываниями и восхищёнными взглядами. Казалось, воздух звенел от напряжения, будто университет стал свидетелем не просто прибытия новых студентов, а настоящего вторжения — яркого, эпатажного, неизбежного.       — Запишите меня в ваш клуб, — произнёс Леонард, его голос звучал лениво, словно каждое слово было обдумано и выверено, прежде чем покинуть его губы. Он стоял перед девушкой-волонтёршей, которая сидела за столиком, заваленным анкетами. На её бейджике красовалось имя «Софи», а перед ней лежала аккуратная стопка регистрационных листов для кружка музыки и вокала. Она на мгновение замерла, её взгляд скользнул по Леонарду с лёгким удивлением, но быстро, почти незаметно, она взяла себя в руки.       — Конечно, заполняйте здесь, — ответила она, протягивая ему бланк. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась профессиональная собранность.       Рядом раздался насмешливый вздох. Элизабет, стоявшая чуть поодаль, приподняла бровь и опустила очки на кончик носа, словно собиралась прочитать нотацию.       — Ты неисправим, — произнесла она, её тон был наполнен лёгкой иронией. — Лео, тебя вообще ещё что-то интересует, кроме музыки?       Она небрежно перелистнула буклет с приглашением в театральный кружок, её пальцы скользили по страницам, словно она обдумывала, стоит ли ей самой туда записаться. Леонард приподнял очки над лбом, обнажив свои пронзительно-синие глаза, которые казались ещё ярче благодаря лёгкому макияжу. Он лукаво улыбнулся девушке-волонтёрше.       — Можно ещё в театралку, — небрежно бросил он, подписываясь в регистрационном листе, — но, боюсь, у меня не хватит времени на личную жизнь.       Элизабет едва не подавилась от смеха. Её глаза закатились, а губы сложились в саркастическую улыбку.       — Личная жизнь? Кому ты заливаешь, сучка? — фыркнула она, её голос звучал с оттенком привычной насмешки. — Твоя «личная жизнь» — это вечеринки, перепихоны на одну ночь и бесконечный сон.       Леонард лишь ухмыльнулся, продолжая неторопливо расписываться в бланке. Его движения были спокойными, почти медитативными.       — Чья бы корова мычала, — парировал он, скользнув на неё насмешливым взглядом. — Я хотя бы решаюсь называть подобную хрень «личной жизнью».       — Запишите меня, пожалуйста, — прервала перепалку Элизабет, отдавая волонтёрше заполненную анкету. Её голос звучал уже более серьёзно, хотя в уголках её губ всё ещё играла улыбка.       Пока девушка оформляла её заявку, Элизабет перевела взгляд на Леонарда.       — Кстати, ты ведь поступил на факультет общественных наук в сфере телевидения и музыки, да?       — Что-то вроде того, — кивнул Леонард. Затем задумчиво добавил: — Я, кстати, ещё хотел записаться в кружок бизнес-управления. Где принимают заявки?       — Там, за третьим столиком, — улыбнулась волонтёрша, показывая направление. Её жест был лёгким, почти воздушным.       Леонард вежливо кивнул и развернулся, чтобы направиться туда. Однако, сделав шаг, он резко столкнулся с кем-то, чуть не впечатавшись лицом в твёрдую, словно камень, спину.       — Эй, какого хрена?! — раздражённо выдохнул он, поправляя очки, которые съехали на нос. Его голос звучал резко, но в нём чувствовалась скорее досада, чем злость.       Фигура перед ним медленно развернулась, и Леонард столкнулся взглядом с Александром. Тот, на мгновение потеряв дар речи, всматривался в знакомое лицо. В его голове, словно кадры плёнки, вспыхнули воспоминания вечеринки и скандального инцидента, в котором Леонард сыграл далеко не последнюю роль.       Леонард, приподняв бровь, с усмешкой снял очки.       — С хрена ли ты уставился на меня, брат во Христе?       Александр моргнул, приходя в себя, и, нахмурившись, скрестил руки на груди.       — А какого лешего ты не смотришь, куда прёшь, «брат»?       — Хе. Посторонись-ка, Скала Джонсон, мне нужно пройти, — с ленивым жестом махнул Леонард, указывая на дорогу. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая провокация.       Александр сузил глаза, проводя взглядом его вызывающе стройную фигуру.       — Похоже, расфуфыренных фиф нынче не учат нормам вежливого общения. Жалко!       Леонард даже не замедлил шаг, лишь небрежно показал средний палец, уходя прочь. Его фигура растворялась в толпе, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф насмешки и недоумения.       После завершения церемонии приветствия и записей в клубы студенты разошлись по своим делам. Одни направились в столовую, чтобы перекусить с друзьями, другие отправились на экскурсию по кампусу или спрятались в библиотеке, а кто-то просто завалился на зелёный газон, устав от утреннего волнения или недосыпа.       Александр уверенно шагал в сторону университетской столовой, где ещё утром договорился встретиться с Ханной и Сэмюэлем.       — Ну что, как прошло? Куда записался, братик? — без предисловий забросала его вопросами Ханна, как только он сел за их столик.       — Нормально, — коротко ответил Александр, в голосе мелькнула лёгкая хмурость.       Ханна тут же сузила глаза, внимательно изучая его выражение лица.       — Тебя кто-то обидел, что ли? — спросила она тоном заботливой матери.       Сэмюэль только фыркнул.       — Да кто его может обидеть? Ты посмотри на него — сам кого хочешь в землю вгонит, — усмехнулся он, лениво откинувшись на спинку стула.       Александр покачал головой, не желая развивать тему.       — Да не берите в голову, всё нормально. Просто проголодался. Пойдём поедим, — ловко ушёл он от ответа.       Сэмюэль оживился:       — Отличная идея! Пойдём попробуем, чем тут кормят.       С этими словами он первым направился в сторону раздаточного столика. Александр и Ханна последовали за ним, вставая в небольшую очередь. Именно в этот момент до их слуха донеслись тихие, но полные яда шёпоты нескольких студентов неподалёку.       — Ты слышал? Этот грязный выродок поступил в наш университет.       — Да, я слышал. После его выходки на той вечеринке… Это просто кошмар!       — Боже, как он вообще сюда попал? Наверное, как всегда — через постель.       — Ты видел, как он приехал? С этой своей подругой… Или девушкой? Кто они друг другу вообще?       — Да оба грязные потаскушки, иначе не назовёшь.       — Вот-вот!       Злословие неторопливо разливалось по столовой, словно яд, пропитывающий воздух. Разговоры о «скандальном персонаже» распространялись шёпотом, но слишком отчётливо, чтобы их можно было проигнорировать.       Александр нахмурился, невольно сжав кулак.       Он прекрасно знал, о ком шла речь.       Толпа гудела, захлёбываясь в обсуждениях скандальной личности. В центре внимания был он — Леонард. Его имя звучало в пересудах, в полушёпотах, в ядовитых ухмылках. Но стоило ему переступить порог, как шум оборвался, словно кто-то внезапно приглушил музыку на самой громкой ноте.       Все взгляды устремились на него. Леонард знал этот момент: напряжённая пауза, в которой смешивались зависть, осуждение, восхищение. Он любил такие входы. Подавшись чуть вперёд, Леонард лениво скользнул взглядом по лицам, будто выбирая себе блюдо из меню. Рядом с ним, изящно приподняв бровь, стояла Элизабет, его неизменная союзница в подобных ситуациях.       — О-о-о, мой дорогой Лео! Эли! Какое удовольствие видеть вас здесь! — раздался приторно-сладкий голос.       Леонард медленно перевёл взгляд на говорившую. Ах да, ещё одна представительница голливудской тусовки, которая, как и все здесь, знала, что значит носить маски. Он с трудом вспомнил её имя.       — Ух ты, дорогая… — Элизабет выдержала паузу, явно пытаясь выкопать из памяти хоть какое-то имя, но так и не найдя его. — Ты тоже здесь! Мы просто в восторге!       — Перекусить зашли? — девушка наклонила голову, изображая интерес.       — Нам с Эли стало любопытно, чем тут можно полакомиться, если вдруг… — Леонард выдержал театральную паузу, затем усмехнулся, — …проголодаешься.       Слова соскальзывали с его губ с тем самым фирменным оттенком иронии, который сводил людей с ума: никто не мог понять, шутит он или бросает вызов.       — Кстати, в эту пятницу в Jelly будет вечеринка у Босэнна. Вы там будете? — в голосе девушки скользнул сарказм.       Ах, вот оно что. Она била по больному, намекая на недавний скандал. Слухи о прошлой вечеринке ещё не улеглись, а тут — новая возможность раздуть огонь.       Леонард и Элизабет обменялись взглядами, затем почти синхронно улыбнулись:       — Конечно, будем. Куда же без нас, дорогая?       — Отлично. Тогда до встречи в пятницу. И… приятного аппетита!       Она послала им воздушный поцелуй — скорее проклятье, чем благословение — и удалилась, оставляя за собой шлейф сладковатых духов и фальшивого дружелюбия.       Элизабет фыркнула:       — Да уж, её пожелание звучало скорее как заклинание на скорую смерть.       — А мне плевать, — равнодушно отозвался Леонард, сосредоточившись на очереди к стойке. — Главное, чтобы нас скорее накормили.       Очередь в кафе двигалась невыносимо медленно. Леонард нервно постукивал пальцами по бедру, испытывая раздражение, пока его желудок напоминал о себе требовательным урчанием.       — Эй, Кинг-Конг, подвинешься чутка? — постучав пальцем по плечу парня впереди, лениво протянул он. — А то мы с подругой, знаешь ли, умираем с голоду.       Парень обернулся. Его взгляд тут же потемнел, а черты лица стали жёстче. Александр молча смерил Леонарда взглядом с головы до ног, а затем хмыкнул, стиснув челюсть.       — Ооо, фифочки проголодались? — процедил он с сарказмом, прищурив глаза.       — Кто это? Ты их знаешь? — Ханна, стоявшая рядом с Александром, нахмурилась, переводя взгляд с него на Леонарда.       — Да забей, эти цацы решили, что я вдруг расступлюсь перед их величествами, только потому что они не умеют себя вести, — усмехнулся Александр, продолжая пристально смотреть на Леонарда, наслаждаясь ситуацией.       Леонард скрестил руки на груди, чуть подавшись вперёд, вальяжно перенося вес на одну ногу.       — Боже, Лео, тебя сделали! Кто он? Вы знакомы? — шёпотом, но явно в шоке, спросила Элизабет.       Леонард проигнорировал её, его взгляд был прикован к Александру.       — Слушай сюда, красавчик. Никто, слышишь, никто не смеет нас игнорировать! — раздражённо бросил он, чувствуя, как закипает от нахального тона собеседника.       Александр ухмыльнулся ещё шире, наслаждаясь этим вызовом.       — Ути-пути, какие мы злые, — протянул он с ещё большей насмешкой, наклоняя голову в сторону. Ханна хихикнула рядом, бросив Леонарду оценивающий взгляд, словно решая, достоин ли он её внимания.       — Да кто ты вообще нахрен такой, а?! — Леонард сжал кулаки, но всё же старался держать себя в руках.       — А ты кто такой, чтобы мы уступали тебе очередь?! — громко фыркнула Ханна, раздражённая его самоуверенным тоном.       — Слышь, придержи свою подружку, Халк! — вмешалась Элизабет, вызывающе вскинув бровь.       — Эй, лахундра, не смей наезжать на мою подругу! — рявкнул Сэмюэль, внезапно вступая в перепалку, его взгляд вспыхнул злостью.       Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Вокруг уже собралась толпа зевак — одни из интереса, другие в предвкушении драки.       Градус конфликта стремительно рос. Никто не собирался уступать, каждая фраза была подобна спичке, поджигающей бензин. Ещё секунда, и кто-то сорвётся…       — Всем разойтись немедленно!       Громовой голос раскатился по залу, словно удар молнии.       Толпа моментально расступилась, а спорщики замерли, переведя взгляды на ректорa, который вышел из-за угла, держа в руках громкоговоритель.       — А вы, молодые люди, немедленно за мной в кабинет! — сурово приказал он, буравя взглядом зачинщиков разборки.       Наступила пауза. Никто не хотел двигаться с места, но выхода не было.       Леонард скрипнул зубами, чувствуя, как клокочущий внутри гнев смешивается с осознанием того, что их накрыли… в первый же день.       Молчание сопровождало их по коридору. Никто не смел произнести ни слова.       Все понимали — они влипли. И влипли по-крупному.