Sinning in Hollywood

      Тёмный коридор, словно бездонная пропасть, поглотил все звуки, оставив лишь тяжёлую, как свинец, тишину. Из панорамных окон, словно из огромных глаз, льётся холодный свет уличных фонарей, смешанный с серебристым сиянием луны, которая, как бесстрастный страж, наблюдает за спящим городом. Здание музыкального корпуса, обычно наполненное жизнью и звуками, сейчас казалось безмолвным монолитом, застывшим во времени. И вдруг, в этой тишине, как выстрел, раздаётся звонкий хлопок, резкий и неожиданный, словно разрывающий ткань реальности.       — Пошёл ты, урод конченый… — голос, сжимающий в себе целую бурю эмоций, пронзает воздух, отдаваясь эхом в пустоте коридора. Слова, полные горечи и боли, висят в пространстве, словно ядовитый туман, от которого не скрыться.       Молодой юноша, с лицом, будто высеченным из мрамора, но сейчас искажённым страданием, бежит по улицам, освещённым холодным светом фонарей. Его слёзы, словно мелкие алмазы, падают с бледных щёк, оставляя на них влажные дорожки. Он бежит, не разбирая пути, не зная, куда приведёт его этот бесконечный побег. Его сердце, разбитое на тысячи осколков, бьётся в такт шагам, каждый из которых отдаётся болью в груди. Он хочет спрятаться, исчезнуть, раствориться в этой ночи, чтобы больше не чувствовать, не видеть, не слышать.       Но город не даёт ему убежать. Прохожие, словно тени из фильма ужасов, поворачивают головы — их глаза, полные презрения и злобы, впиваются в него. Их слова, как острые ножи, режут его на части:       — Слабак. Подстилка. Убирайся. Иди и умри уже. Грязная тряпка. Посмотри на него. Это тот выскочка. Строит из себя, а сам лузер. Сдохни, слабак.       Каждое слово вонзается в его сердце, оставляя раны, которые, кажется, никогда не заживут. Он бежит, не оборачиваясь, потому что знает — за его спиной, в темноте, скрывается гневное лицо Александра, с приложенной ладонью к щеке, словно вечное напоминание о его унижении.       — Нет, нет, оставь меня! Уйди прочь! — его крик, полный отчаяния, разрывает тишину. — За что ты так?! Что я тебе сделал?! — голос юноши дрожит, смешиваясь с рыданиями. Он бежит, но куда? Куда можно убежать от самого себя?       — Нет, нет, убирайся прочь! — с ужасом, вырывающимся из самой глубины души, кричит Леонардо и резко, будто подпрыгнув, вскакивает с кровати. Его грудь тяжело вздымается, сердце бьётся так, словно хочет вырваться из груди. Широко раскрытые глаза, полные слёз, мечутся по комнате, пока не останавливаются на знакомых очертаниях спальни.       Тишина. Только тиканье часов нарушает её. Леонардо медленно осознаёт: это был всего лишь кошмар. Но такой реальный, что каждая деталь, каждое слово, каждый взгляд до сих пор жгут его изнутри. Он проводит рукой по лицу, смахивая слёзы, и тяжело вздыхает. Ночь за окном всё так же холодна, луна всё так же светит, но теперь он знает: это просто сон. Просто сон…       Но почему же тогда боль в груди не уходит?       Ночь была беспокойной, словно сама тьма решила устроить пиршество для тревог и страхов. Кошмар, тянущийся, как липкая паутина, опутал Леонарда, выдернув его из сна и оставив в подвешенном состоянии между реальностью и навязчивыми видениями. Сон больше не желал возвращаться, да и сам Леонард не стремился нырять обратно в темноту, где его поджидали тени прошлого и призраки его же воображения.       С опухшим от недосыпа лицом и тёмными кругами под глазами, будто следами ночного побоища, Леонард с трудом выбрался из постели. Его тело ощущалось ватным, словно каждый мускул был наполнен свинцом, а мысли спутались в клубок, из которого невозможно было вытянуть ни одной нити. Но привычка двигаться на автопилоте взяла верх, и он, словно марионетка, подчиняясь внутреннему механизму, направился к зеркалу.       — Чёрт, да я же сам себя испугался… — пробормотал он хриплым голосом, разглядывая своё отражение.       Глаза покрасневшие, будто выжженные огнём бессонницы, взгляд стеклянный, словно он смотрел сквозь мир, а не на него. Волосы спутаны, как будто всю ночь он боролся с невидимым противником, а кожа бледная, почти прозрачная, как у привидения, которое только что выбралось из могилы. Со стороны можно было подумать, что он либо воскрес из мёртвых, либо всю ночь участвовал в каком-то жутком ритуале, от которого остались лишь следы усталости и опустошения.       Из разглядывания себя в зеркале его вывел звук открывающейся входной двери.       — Сучечка моя любимая, ты ещё спишь? — раздался снизу знакомый голос Элизабет. Голос спокойный, чуть насмешливый, как всегда. Она уже прошла на кухню и привычно начала разбирать покупки. — Давай вставай, собирайся, позавтракаем и поедем. Я купила твои любим…       Резкая тишина. Затем громогласный возглас, полный искреннего ужаса:       — ОТ ЖЕШ СРАНЬ ГОСПОДНЯ!!! МАТЬ ТВОЮ! КАКОГО ХРЕНА, ЛЕО?! СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ХЕЛЛОУИН?!       Элизабет застыла у лестницы, её глаза расширились, а рука непроизвольно метнулась к груди, словно сердце пыталось вырваться наружу. Она смотрела на него, как на призрак, который явился не вовремя и не в том месте.       Леонард, медленно спускаясь вниз, лениво вскинул бровь:       — Ну здравствуй, радость моя.       — Дорогуша, ты выглядишь так, будто за тобой всю ночь бешеные псы гнались! Что случилось?! — Она приблизилась, прищурившись, словно пытаясь понять, действительно ли он перед ней стоит или это бледное существо из ночных кошмаров.       Леонард со стоном потёр лицо, тяжело выдохнул и хрипло бросил:       — «Гнались» — это не то слово. Весь мозг мне выебали.       Элизабет закатила глаза, схватила его за запястье и поволокла к кухне.       — Сначала кофе. Потом допрос. И, пожалуйста, умойся, а то я скоро креститься начну.       Она говорила это с привычной лёгкостью, но в её глазах читалось беспокойство. Леонард знал, что она не станет давить, но и не отпустит, пока не убедится, что с ним всё в порядке. И, возможно, именно это — её забота, её насмешливая, но искренняя поддержка — было тем, что удерживало его на плаву в этом море бессонных ночей и тревожных дней.       Кофе зашипел в турке, наполняя кухню ароматом, который обещал хоть немного вернуть его к жизни. Леонард вздохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Ночь закончилась. День начинался. И, может быть, в этом и был смысл — просто продолжать идти, даже если каждый шаг даётся с трудом.       Когда Леонард наконец-то закончил с умыванием, он взглянул в зеркало. Вода слегка вернула лицу свежесть, смыв с него следы ночного кошмара, но тёмные круги под глазами и усталый взгляд всё ещё напоминали о бессоннице и внутренних терзаниях. Он поморщился, провёл пальцами по коже, словно пытаясь стереть с лица следы усталости, и тихо пробормотал:       — Может, ну его, никуда не идти…       — Да ладно тебе! Сейчас загримируем — и будешь снова конфеткой! — раздалось от двери.       Леонард резко обернулся. Элизабет стояла, облокотившись о косяк, руки на груди, ухмыляясь так, будто уже знала все его мысли наперёд. Её взгляд был одновременно насмешлив и полон заботы, словно она видела его насквозь, но всё ещё давала шанс на спасение.       — Я не хочу никуда идти и ничего делать… — жалобно протянул Леонард, глядя на неё снизу вверх. В его голосе звучало столько тоски, что он напоминал заблудившегося щенка, которого вот-вот заставят выйти из тёплого укрытия под холодный дождь.       Элизабет тут же изменилась в лице. Улыбка исчезла, уступив место внимательному, почти испытующему взгляду. Она подошла ближе, её глаза сузились, словно она пыталась прочитать между строк то, что он не решался сказать.       — Так, выкладывай, что случилось? — её тон стал серьёзнее, голос чуть ниже, но в нём всё ещё звучала мягкость, которая заставляла Леонарда чувствовать себя в безопасности.       — Да ничего особенного… Просто настроение паршивое, устал я, вот и всё. — Леонард состроил самую измождённую мину, надеясь, что это прокатит.       Но не тут-то было.       Элизабет сузила глаза.       — Послушай, я знаю тебя не первый день. Говори всё как есть… или — ты меня знаешь.       Леонард сглотнул. Он прекрасно знал, что значит это «или». Элизабет умела вытягивать информацию лучше, чем опытные дознаватели. В ЦРУ ей явно бы платили больше, чем за учёбу в университете. Её взгляд, полный решимости, говорил, что она не отступит, пока не получит ответы.       — Я жду, милый мой, — её голос звучал сладко, но в глазах сверкал тот самый взгляд, которым можно было сверлить стены.       Леонард вздохнул, потянулся за полотенцем и, не глядя на неё, пробормотал:       — Ну, вчера вечером я случайно проходил мимо музыкального корпуса… Мне стало интересно, что там…       Элизабет закатила глаза.       — Короче, Склифосовский, ближе к делу!       Леонард чуть помедлил, затем, посмотрев на неё украдкой, как будто проверяя, насколько безопасно продолжать, нехотя выдал:       — Ну… помнишь Кинг-Конга с первого дня в универе?       Элизабет нахмурилась, на секунду задумалась и кивнула.       — Помню. Что с ним?       Леонард вздохнул, отвёл взгляд в сторону, словно извиняясь заранее, и тихо произнёс:       — Я ему врезал.       В комнате повисла тишина. Элизабет моргнула.       — Что. Ты. Сделал?!       Леонард виновато поёжился, но тут же добавил, предчувствуя её реакцию:       — Так, стой, не кричи! Это не то, что ты думаешь!       — Да мне уже плевать, что я думаю, мне нужны подробности! — потребовала Элизабет, всё больше погружаясь в шок.       Она подошла ближе и приготовилась слушать. Леонард тяжело вздохнул. Ну всё, теперь ему точно не отвертеться… Он опустил голову, словно готовясь к исповеди, и начал рассказывать, зная, что Элизабет не отпустит его, пока не узнает всю правду. А правда, как всегда, была сложнее, чем казалось на первый взгляд.       Элизабет молчала. Слишком долго для человека, который обычно выдавал реакцию молниеносно. Она сидела, упёршись локтями в колени, и внимательно слушала Леонардо, но по её лицу было ясно: с каждой минутой ситуация в её голове становилась всё хуже. Её брови сдвинулись, губы плотно сжались, а глаза, обычно такие живые и насмешливые, теперь смотрели куда-то вдаль, словно она прокручивала в голове все возможные последствия.       Когда Леонардо закончил говорить, в комнате повисла тяжёлая тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться, застыв в ожидании. Элизабет медленно вдохнула, поднялась на ноги, потянулась, словно собираясь с мыслями… и выдала:       — Лео, тебе пизда.       С этими словами она развернулась и направилась к выходу.       Леонардо моргнул, не сразу осознав услышанное. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся после бессонной ночи, с трудом переваривал её слова.       — Что, правда всё так ужасно? — в его голосе звучало даже не беспокойство, а скорее недоумение. Он всё ещё надеялся, что это шутка, что Элизабет просто преувеличивает, как это часто бывает.       Но она резко обернулась, раскинула руки и раздражённо воскликнула:       — Ты вообще понимаешь, кто он и откуда?!       Леонардо нахмурился, слегка приподняв бровь.       — Просто очередной урод из универа. Разве нет?       Её глаза вспыхнули праведным гневом. Она шагнула вперёд, уперев руки в бока, и её голос зазвучал так, будто она пыталась достучаться до глухого.       — Нет. Нет, в этом-то и проблема, сучка! — Элизабет схватилась за голову, провела пальцами по волосам, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. — Мы не просто так больше не пересекались с ними. Этот твой Кинг-Конг и его подружка — дети очень крупного и очень могущественного главы мафиозного клана. Они держат под контролем не только этот город, а, мать твою, весь штат!       Она резко повернулась, начала ходить по комнате, чуть не сбив стул. Её шаги были резкими, нервными, словно она пыталась вытоптать из себя тревогу.       — Блядь.       Леонардо замер. В голове что-то щёлкнуло, словно пазлы вдруг сложились в единую картину. Он понятия не имел, что оскорбил, да ещё и влепил пощёчину не просто кому-то, а сыну и наследнику мафии. Его сердце замерло, а в животе образовался холодный ком, который медленно начинал расползаться по всему телу.       Где-то в глубине его сознания начала разворачиваться паника, но пока он чувствовал лишь онемение. Мысли путались, как будто его мозг отказывался принимать реальность. Он смотрел на Элизабет, которая продолжала метаться по комнате, и вдруг осознал, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».       — Так что теперь? — наконец выдавил он, голос его звучал тихо и неуверенно.       Элизабет остановилась, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был серьёзным, почти жёстким.       — Теперь, дорогой мой, ты либо исчезаешь, либо будешь извиняться. Потому что эти люди — они не забудут.       Леонардо почувствовал, как холодный ком в животе превратился в ледяную глыбу. Он понял, что его кошмар только начинается.

***

      Тем временем Александр приехал в университет раньше обычного. Его чёрная Lamborghini, словно тень из ночного кошмара, бесшумно замерла на парковке, отражая в лакированном корпусе первые лучи утреннего солнца. Он выключил двигатель, вышел из машины, закинул рюкзак на плечо и, оглядевшись, направился в сторону музыкального корпуса. Его взгляд скользил по рядам припаркованных машин, выискивая серебристый Porsche. Но его не было.       Александр невольно сжал ремешок рюкзака. Проснувшись утром, он чувствовал себя не в своей тарелке. Неприятное осознание, что вчера он перегнул палку, никак не отпускало. Чем больше он прокручивал в голове свой разговор с Леонардом, тем яснее понимал: его слова были не просто грубыми — они были жестокими. Он заслужил пощёчину.       Пусть Леонард и не девушка, пусть он сам первым провоцировал конфликт, но Александр всё равно чувствовал себя виноватым. Он не привык ранить людей просто ради забавы. Да и сцена, в которой Леонард играл и пел, не выходила у него из головы. Как мог парень, обладающий таким талантом, таким глубоким чувством музыки, создать себе настолько одиозную репутацию?       С этими мыслями он вошёл в музыкальный корпус и направился в тот же кабинет, где они столкнулись накануне. Внутри группа студентов репетировала номер для предстоящего концерта ко дню основания университета. Звуки фортепиано и гитары смешивались с голосами, создавая атмосферу творческого хаоса.       — Эй, брат, ты кого-то ищешь? — отвлёк его от мыслей один из студентов, заметив, как Александр осматривается.       — Да, — кивнул он, стараясь подобрать слова. — Я ищу одного парня… Он учится, кажется, на вашем факультете. Такой экстравагантный, с длинными волосами, поёт красиво.       Студент хмыкнул.       — А, ты про Лео?       «Лео».       Имя почему-то зазвучало в голове Александра по-новому. Оно казалось более мягким, более человечным, чем «Леонард», которое он слышал до этого.       — Да, — подтвердил он. — С ним ещё всегда красивая девушка ходит…       — О, здорово, вы про Леонардо судачите? — неожиданно вмешалась подошедшая девушка.       — Да, его тут ищут, — пояснил студент, переводя на неё взгляд.       Девушка закатила глаза, сложив руки на груди.       — Да все знают, что сейчас он дрыхнет. Он появляется всегда после первой или второй пары, а потом выплывает, будто король Голливуда. Стопудово он ректору отсасывает, раз ему всё сходит с рук…       Александр резко перевёл на неё взгляд. В груди неприятно кольнуло. Её слова, полные яда и зависти, задели его больше, чем он ожидал. Он не мог понять, почему её тон и её взгляд вызвали в нём такое раздражение.       — А тебе зачем он нужен, красавчик? — девушка вдруг сменила тон, оценивающе оглядев его. — Кстати, меня Эшли зовут. А тебя?       — Александр, — коротко ответил он, скрывая раздражение. — Спасибо за помощь.       Развернувшись, он быстрым шагом направился к выходу. Ему не хотелось больше слушать её язвительные комментарии. Люди любят говорить гадости о том, чего не понимают… И, судя по всему, Леонард был для них загадкой, которую они предпочитали разгадывать через сплетни и домыслы.       Как только он вышел из здания, в голове уже созрел новый план. На пары — а после… После он проверит парковку. Если серебряный Porsche появится, то у него будет шанс загладить свою вину. Александр не знал, как именно он это сделает, но одно он понимал: он не мог оставить всё как есть. Ему нужно было поговорить с Леонардом. Лично.       Пока Александр сидел на своих занятиях, серебристый Porsche плавно затормозил на парковке, словно тень, скользящая по асфальту. Едва машина остановилась, Леонардо первым выскользнул из салона, захлопнув дверцу с лёгким щелчком. Его движения были резкими, нервными, будто он пытался убежать от самого себя. Элизабет последовала за ним, быстро поправляя волосы и закидывая сумку на плечо. Её взгляд был сосредоточен, а губы плотно сжаты — она явно была на взводе.       — Короче, ты запомнил, что нужно делать, если вдруг встретишь этого парня? — заговорила она строгим тоном, будто мать, инструктирующая непутёвого сына перед первым свиданием. Её голос звучал как предупреждение, но в нём также сквозила забота, которую она тщательно скрывала.       Леонардо вздохнул, торопливо шагая к кампусу. Его длинные волосы слегка растрёпались, а в глазах читалось смесь раздражения и усталости.       — Да, конечно. Я сразу же упаду на колени и начну молить о прощении. Может, ещё руки ему целовать? — его голос был саркастичным, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь, которую он старался скрыть.       — Без шуток, Лео, — недовольно нахмурилась девушка, догоняя его. — Попробуй поговорить с ним и решить всё полюбовно. И, пожалуйста, будь ласков и дружелюбен. На кону может быть твоя жизнь… ну и моя тоже.       Леонардо фыркнул, но напряжение в голосе Элизабет выдавало, что она действительно переживает. Он знал, что она права, но признать это вслух было выше его сил.       — Хорошо, только прекрати нагнетать, ладно? — Он бросил на неё короткий взгляд и прибавил шаг, стараясь уйти вперёд. — Я разберусь с этим, и всё будет нормально.       Элизабет вздохнула, закатив глаза, но ничего не ответила. Она знала, что дальше спорить бесполезно. Леонардо был упрям, как всегда, и сейчас её задача была просто быть рядом, чтобы подстраховать его, если что-то пойдёт не так.       В кампусе пары уже шли полным ходом. Студенты спешили по коридорам, смешиваясь в шумном потоке голосов и шагов. Леонардо и Элизабет ускорили шаг, растворяясь в этой толпе. Однако даже среди множества людей Лео не покидало чувство, что кто-то за ним наблюдает. Он оглянулся, но вокруг были только незнакомые лица. Возможно, это было просто его воображение, но ощущение не исчезало. Оно висело в воздухе, как тень, которую нельзя разглядеть, но можно почувствовать.       Элизабет, заметив его беспокойство, слегка коснулась его руки.       — Всё в порядке? — спросила она тихо, но в её глазах читалось напряжение.       — Да, — коротко ответил он, стараясь звучать уверенно. — Просто показалось.       Но где-то в глубине души он понимал: не показалось. Что-то изменилось, и он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Осталось только понять, что именно.