Sinning in Hollywood

      Вечер медленно опускался на Лос-Анджелес, окутывая город мягким покрывалом из персикового света и золотистого зноя. Воздух дрожал в мареве огней, будто сам город задерживал дыхание перед чем-то важным. Несмотря на то что был декабрь, погода была благосклонно тёплой. На холме, в тени высокой живой изгороди, пряталась утопающая в роскоши вилла — островок уюта и тепла среди сверкающего хаоса мегаполиса.       Внутри, за столом, покрытым льняной скатертью и украшенным тонкой посудой, хрустальными бокалами и золотыми приборами, сидели пятеро: Эрнесто, Ханна, Сэмюэль, Александр и Леонардо. Смех, звон бокалов, тихая музыка и аромат свежеприготовленной еды наполняли помещение атмосферой семейного праздника.       — Лео, Боже, ты повар от Бога! — восторженно воскликнула Ханна, не скрывая своего восхищения. Её глаза блестели, а голос звенел, словно в нём звучал маленький колокольчик радости. — Я даже не помню, когда последний раз ела что-то настолько… вкусное.       И правда, этот ужин был не просто вкусным. Он был домашним. Настоящим. Тёплым. Без пластикового привкуса, сухой корки пиццы на заказ и без приевшихся полуфабрикатов.       Леонардо будто знал, чего им всем не хватало. Меню он составил скромное, но исполнение и подача граничили с искусством. Это было как влюблённость — не требующая объяснений, но пробуждающая всё внутри.       На закуску — салат из рукколы, тонко нарезанной груши, хрустящих грецких орехов и нежного, словно танцующего на языке, сыра камамбер. Или, возможно, это была горгонзола — Лео не стал уточнять, позволяя угадывать и наслаждаться. Сверху — бальзамическая заправка, тонкая, сладковатая, как вечерняя дымка. Каждый ингредиент был как прикосновение: неожиданное, лёгкое, оставляющее послевкусие.       Основное блюдо — паста с креветками, приготовленная в сливочно-винном соусе, с чесноком и тёртой лимонной цедрой. Всё в этом блюде излучало — аромат, текстура, оттенки. Оно было подано как признание: веточка тимьяна, словно закладка в любовном письме, лепестки пармезана, упавшие случайно и идеально.       Напиток — домашний лимонад. Но не простой: в нём прятались листья мяты и лавандовые цветки, создавая вкус, который охлаждал небо рта и оставлял послевкусие летнего сада. А терпкость лаванды придавала напитку особый привкус. Подача — в тонкостенных бокалах, с прозрачными льдинками и каплями росы на стекле — была минималистичной, но эстетически безупречной.       И десерт. Ах, десерт…       Фондан с тёплым шоколадом, который тёк, как воспоминание о чём-то слишком личном. Его окружал густой малиновый соус, контрастный, резкий, как поцелуй в темноте. Подача на чёрной матовой тарелке с белой вуалью сахарной пудры завершала композицию. Это был финал с аплодисментами.       Александр смотрел на Леонардо с тихим, тёплым удивлением. Всё это — не просто ужин. Это было признание. Посвящение. Искусство. И он знал — Леонардо с самого начала придумал, чем завоёвывать сердца.       Не зря он тащил его по всем отделам гипермаркета, с детской серьёзностью отбирая правильную грушу, нужный сыр, ту самую пасту. Лео определился заранее — ещё на репетиции. Он играл свою роль, как настоящий артист: не словами, а вкусами. Не цветами, а подачей. Не действиями — а ощущениями.       Сегодня он не просто готовил. Он создавал воспоминание.       — Вот чего я так давно ждал! — с довольной тяжестью в голосе проговорил Эрнесто, откидываясь на спинку кресла. Его ладонь лениво легла на живот, а губы растянулись в широкой, почти детской улыбке, обращённой к Леонардо. — Ты повар от Бога. Может, тебе в кулинарию податься?       Он сказал это с таким торжественным видом, как будто вручал ему «Оскар» за лучший ужин. Интонации его стали неожиданно бархатными, а манеры — почти аристократичными. Он словно примерил на себя мантию какого-нибудь лорда, желая произвести впечатление. Ханна с Сэмюэлем переглянулись. На их лицах читалось едва скрытое недоумение — как будто кто-то налил шампанское в пластиковый стакан. Такой вежливости и учтивости от своего брата они точно не ожидали.       — Хобби не может стать целью в жизни, — с ледяной вежливостью ответил Леонардо, не отводя взгляда. Его голос был мягким, манеры — точны до миллиметра. И в этом сочетании холодной отрешённости и почти королевской грации он казался не просто красивым молодым человеком, а принцем в изгнании, случайно оказавшимся на этом ужине. Он держался не как гость. Как хозяин судьбы. И даже изысканная подача еды меркла рядом с его невозмутимым выражением лица.       — Да ладно вам! — не выдержал Сэмюэль, громко вздохнув и покосившись на всех с таким видом, будто в комнате обсуждали уплату налогов. — Ведёте себя, будто на приёме у королевы Англии!       Он покачал головой и продолжил накладывать себе пасту, не скрывая иронии. В его голосе звучала лёгкая насмешка, но взгляд был напряжённый, будто он всё ещё не знал — смеяться или хлопнуть по столу.       — Лео, знаешь… — вдруг с хитрой ухмылкой добавил он, — ты бы был отличной жёнушкой.       Слова повисли в воздухе. Тарелки перестали звенеть. Воздух в комнате стал плотным, как перед бурей. На секунду показалось, что все вокруг замерло. Александр перевёл взгляд на брата — медленно, сдержанно. В его глазах блеснуло нечто, что можно было принять за предупреждение. Не резкое, не грубое — просто укор. Едва заметный, но ощутимый.       Эрнесто уже открыл рот, чтобы перевести разговор в другое русло, но не успел.       Смех. Чистый, звонкий, искренний, как горный родник после долгой зимы. Леонардо рассмеялся — не с насмешкой, а с тем особым облегчением, когда напряжение наконец уступает место свободе.       — Жёнушкой? Боже, это предложение? — проговорил он сквозь смех, слегка задыхаясь. — Я, конечно, слышал, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но чтоб так буквально — это впервые!       Смех заразил остальных. Весь стол ожил вновь. Лимонад вновь разлили по бокалам, лица расправились, шутки заиграли красками. Момент неловкости растворился, как сахар в чае. А в воздухе остался лёгкий аромат лаванды, смех и ощущение, что этот вечер останется в памяти надолго.       После ужина, сопровождавшегося лёгкими светскими беседами, в которых смех переплетался с изысканными оборотами фраз, Александр, выдержав паузу и словно оценивая настроение, негромко предложил:       — Пойдём ко мне. Пора выполнять условия нашей… сделки, — его голос прозвучал спокойно, почти равнодушно, но взгляд, обращённый к Леонардо, был внимательным, пристальным.       Леонардо чуть вскинул бровь, одними губами усмехнулся и, не говоря ни слова, пошёл следом.       Александр открыл дверь и, приглашающе отступив в сторону, жестом указал внутрь.       — Располагайся. Где тебе будет удобно.       Леонардо переступил порог — и на мгновение замер.       Комната оказалась неожиданно просторной и удивительно целостной в своём оформлении. Она была разбита на зоны, будто каждый фрагмент пространства отражал определённую грань личности Александра.       Слева раскинулась широкая кровать с графитовым покрывалом, мятым и небрежно сползшим на пол, словно кто-то в спешке покинул уютное гнездо. Подушки разбросаны по разным сторонам. У изголовья — строгая тумбочка с лаконичной лампой, а по правую сторону — чёрная электрогитара, стоящая на подставке как будто на страже чьих-то тайн. Низкая, почти невидимая ширма из тёмного стекла условно отделяла эту часть комнаты, но не скрывала её — скорее придавала приватности без изоляции.       Правее — рабочее пространство, идеальный уголок для сосредоточенности. Стол из тёмного дерева, на котором стоял моноблок, аккуратные стопки бумаг, принтер, наушники, графический планшет. Всё было на своём месте, отражая дисциплину и внутреннюю чёткость хозяина.       И, наконец, самая уютная часть — зона отдыха. Средний кожаный диван цвета тёмного кофе, напротив дивана стояла длинная подвесная полочка над которым нависал огромный плазменный экран. Вокруг телевизора — высокие полки, уставленные книгами и дисками: от классики до современных триллеров. Возле дивана — журнальный столик, на котором вперемешку лежали философские труды, журналы о дизайне, ноутбук и какая-то тонкая тетрадь в кожаной обложке. На противоположной стене — картина в стиле абстрактного экспрессионизма: всплеск красок на фоне сдержанной атмосферы, словно напоминание о внутреннем хаосе за маской порядка.       Комната была как Александр: сдержанная, выверенная, в чём-то даже суровая, но не лишённая уюта. Каждая деталь говорила о человеке, привыкшем всё контролировать, но способном к импульсу. Лишь пара штрихов выдавала живое дыхание в этом почти музейном порядке: неубранная постель и чёрная футболка, небрежно брошенная на спинку кресла.       Даже ангелы не без греха, — пронеслось в мыслях Леонардо, и губы его едва заметно дрогнули.       Он сделал пару шагов внутрь, провёл ладонью по спинке дивана и обернулся к Александру с едва заметной игривостью в голосе:       — А ты, оказывается, не просто студент, а глава целой империи уюта.       Александр усмехнулся краем губ и когда вслед за гостем шагнул в комнату и окинул взглядом свои владения, он, немного потупившись, поспешил к кровати. Покрывало было сбито, подушки — в беспорядке. Он молча принялся приводить всё в порядок, движения были неловкими, будто у него под пальцами вдруг оказался не тканевый плед, а тонкая материя собственного достоинства, которое, по его мнению, упало в глазах Леонардо.       — Извини… Я не успел прибраться, — пробормотал он, не оборачиваясь.       — Ничего. Я, если честно, так и представлял себе логово Кинг-Конга, — с улыбкой заметил Леонардо, осматриваясь. В его голосе не было ни капли насмешки — только лёгкая, тёплая ирония. Он откровенно радовался: Александр волновался. И это трогало.       Александр действительно нервничал. Впервые он впустил кого-то в свою личную крепость, в берлогу, куда прежде был закрыт вход даже для родной сестры. Комната, казавшаяся такой надёжной, вдруг стала уязвимой, как открытая рана. А ведь он позвал не просто кого-то — он позвал Леонардо.       — Знаешь, мне даже нравится, когда ты немного растерян, — произнёс Леонардо, присаживаясь на диван. — Но, прошу, не переживай так сильно. У Эли в комнате в сто раз хуже, поверь. Так что… давай уже начнём подготовку?       — Правда? — с недоверием, но и с лёгкой улыбкой спросил Александр, бросив взгляд в сторону дивана, где уже устроился Леонардо, закинув ногу на ногу, будто чувствовал себя здесь не гостем, а коронованным визитёром.       — Кривда, — усмехнулся Леонардо. — Экзамен уже послезавтра!       Он придвинул к себе ноутбук, щёлкнул по клавише включения.       — Какой пароль? — спросил он, в то время как Александр рукой рыскал в рюкзаке, выискивая учебник.       — Подожди! Я сам открою! — резко отозвался Александр, почти подпрыгнув на месте и торопливо подбежав к ноутбуку, будто тот вот-вот собирался выдать все его секреты.       — Боже, ты чего… Стесняешься меня? — с театральным удивлением приподнял брови Леонардо. — Если ты там смотрел… ну, порнушку — ничего страшного. Кто этим не грешит?       — Я не смотрю порно, — смущённо отозвался Александр, поспешно отворачивая экран к себе.       — Да ладно! — Леонардо уставился на него с почти искренним недоумением. — Я думал, все парни твоего возраста любят уединиться с салфетками и каким-нибудь сочным фильмом…       — Я таким не занимаюсь! — вспыхнул Александр. — И вообще, что значит «парни твоего возраста»? Мы с тобой одногодки, между прочим!       — Ладно-ладно, нашего возраста, — с обезоруживающей улыбкой развёл руками Леонардо.       — Хватит прикалываться. И вообще… у кого нормальная сексуальная жизнь, тому порно не нужно. И… ну, ты понял! — буркнул Александр, разблокировав наконец компьютер и состроив на лице наигранную обиду, в которой легко читалась уязвимость.       — О, прости, забыл, ты же у нас сексуальный Скала Джонсон, на которого все только и пялятся, — Леонардо подыграл, но уже в его голосе, появилась жёсткость с ноткой упрёка, как будто он невольно касался чего-то важного.       — Перестань, — чуть твёрже сказал Александр, пытаясь вернуть себе контроль. — И вовсе никто не пялится.       Он достал учебник и, найдя нужную страницу, углубился в текст, делая вид, что всё сказанное не задело его.       — Я бы поспорил, — хмыкнул Леонардо, разворачивая к себе ноутбук. — Помнишь ту девушку на репетиции? Подруга Клэри… Мэри, кажется. Она тебя чуть ли не глазами раздевала. Из тебя дуршлаг не сделала только потому, что ты вовремя отошёл в сторону.       Александр фыркнул, не поднимая глаз. В комнате воцарилась тихая, почти домашняя атмосфера, наполненная теплом странной близости, в которой смущение и доверие сплелись в один узор — непростой, но настоящий.       Александр на мгновение будто застыл, повиснув где-то между фразой Леонардо и собственными внезапными мыслями. Обычно он не придавал значения таким вещам — намёкам, полутонам, шуткам с двойным дном. Но в этот раз… что-то задело. Что-то в интонации Лео, в том, как он это сказал, вызвало странный, почти сюрреалистичный образ: разъярённая домохозяйка в халате, с растрёпанными волосами и тапком в руке, замахивается на бедного мужа с криком «Где ты был, скотина?»       Он моргнул, слегка качнул головой, будто хотел стряхнуть нелепую фантазию, и, прежде чем успел себя остановить, выдал вслух:       — Лео, ты это так сказал… Я аж подумал, что ты ревнуешь.       Тишина повисла на пару секунд. Леонардо резко повернулся к нему, изогнув бровь в идеально сыгранном недоумении.       — Что? Ты охренел, что ли? — насмешка в голосе была явной, но лицо старательно изображало оскорблённую невинность.       Он сел поудобнее, облокотившись на спинку дивана и устремив взгляд на Александра, как врач, внимательно оценивающий пациента.       — Я просто сказал, что мог бы уже представить мне какую-нибудь свою девушку. Три месяца, между прочим, знакомы — и ни одной! Даже на горизонте. Ни фото, ни следа. Ты что, держишь целибат? — добавил он в своём стиле — наигранно, будто типичная афроамериканка из фильмов, но вкрадчиво-заботливый, будто ирония — это выражение дружеской любви. И на последней фразе уголки его губ чуть дрогнули, превратившись в ехидную, почти лукавую усмешку:       — Заодно у тебя будет, как ты там говорил… «здоровая сексуальная жизнь», ага.       У Александра дёрнулся глаз.       — У меня всё в порядке с сексом! — резко выдал он, будто сражённый чем-то личным.       Тишина. Затем — они оба переглянулись. И тут же, как по команде, рассмеялись.       Смех разрядил напряжение, как молния в грозовом небе. Александр опустился обратно на диван, прикрывая лицо ладонью, но сквозь пальцы проглядывала довольная улыбка. Леонардо откинулся назад, смеясь с лёгкой хрипотцой, будто именно этого и добивался.       — Вот видишь, — сказал он, вытирая слезу с уголка глаза. — Здоровая. И весьма эмоциональная.       Они сидели рядом, поначалу сосредоточенные — каждый на своём. Лёгкая тишина повисла в комнате, прерываемая щелчками клавиш, приглушённым шумом за окном и редкими вопросами об экономических терминах. Однако тишина была обманчива. В воздухе витало напряжение — тонкое, как шёлковая нить, но ощутимое кожей.       — А у тебя как? Есть девушка… или ты… — Александр запнулся, будто оступился на ровном месте. Голос его слегка дрогнул, а взгляд на мгновение задержался на лице Леонарда. Он знал, что вокруг юноши ходит масса слухов — ярких, дерзких, противоречивых. Одни приукрашивали, другие грязнили. Но все они оставались лишь пустыми домыслами. Александр хотел правду.       — Я пансексуал. И нет, у меня нет девушки, — спокойно ответил Леонардо, не отрывая взгляда от экрана. Его пальцы продолжали строчить заметки, будто вопрос не задел его вовсе.       — Ясно… — пробормотал Александр, но в голосе прозвучало сомнение. Он не был из тех, кто бросается суждениями, но термин сбил его с толку. Он знал многое — о делах, о стратегии, даже о людях. Но в вопросах сексуальной идентичности чувствовал себя, как на минном поле — одно неверное движение, и всё взорвётся.       Леонардо краем глаза заметил, как тот ушёл в себя. Лицо Александра будто застыло, а взгляд потускнел, сосредоточенный на какой-то внутренней борьбе. Не говоря ни слова, Леонардо закрыл страницу с заметками, открыл поисковик и быстро вбил несколько слов. Затем повернул к нему экран ноутбука.       — Вот. Ознакомься.       Александр поднял глаза, на секунду задержался на лице собеседника, затем медленно переключился на текст. Читал молча, сосредоточенно, вчитываясь:       — «Пансексуальность» — это сексуальная ориентация, при которой человек может испытывать романтическое или сексуальное влечение к другим людям независимо от их гендера или биологического пола…       Каждое предложение раскладывало по полочкам то, что раньше казалось размытым. Чем дальше он читал, тем яснее становилось — не в ярлыках суть, а в человеке. Леонардо. Необъяснимый, многослойный. И в то же время — пугающе настоящий.       — Понятно… — наконец вымолвил он. — И давно ты это понял?       Леонардо посмотрел на него внимательно, почти без эмоций, но с лёгким прищуром, будто изучая. В его голосе не было ни бравады, ни стыда — только спокойствие.       — Лет в пятнадцать, наверное. А что?       Он делал вид, что равнодушен, но взгляд его скользнул по Александру — цепко, быстро. Он хотел знать, что тот думает. Хотел понять, станет ли это новым барьером… или шагом навстречу.       Александр колебался. Слова будто застряли где-то между желанием знать и страхом перейти черту. Но любопытство — коварная штука. Оно сначала тихо шепчет, а потом кричит во всю глотку, заставляя голос заговорить, даже если разум против.       — А у тебя вообще… были когда-нибудь отношения? — спросил он наконец, стараясь казаться равнодушным, но лёгкий румянец всё выдал. Интонация, взгляд, то, как он потёр ладонью шею — всё выдало с головой — ему было интересно, чертовски интересно.       Леонардо даже не поднял глаз от экрана.       — Нет. Ни разу. Ни отношений, ни первого поцелуя. И, если уж тебе так любопытно — да, я всё ещё девственник, — сказал он с холодной невозмутимостью, будто цитировал формулу по экономике. Ни стыда, ни кокетства — только сухой факт, как список покупок.       Александр растерянно моргнул.       — Что? Серьёзно?.. Ты это сейчас не шутишь?       — Да-да, смейся, — протянул Леонардо, закатив глаза. — Я такой редкий зверёк: не пью, не курю, не нюхаю, и да — ещё ни с кем не занимался сексом. Почти как вымерший вид. Занеси в Красную книгу.       В его голосе проскальзывала ирония, но что-то в осанке стало чуть жёстче — как будто он внутренне сжался, прикрывшись саркастичной бронёй.       Александр, напротив, едва мог справиться с нарастающим внутренним волнением. Его восприятие Леонардо — дерзкого, разнузданного, закованного в кожаные куртки и миражи скандалов — вдруг треснуло. Показалась тонкая, ранимая правда. И от этого она казалась ещё интимнее, чем если бы он увидел его нагим.       — Да я не собирался смеяться, — серьёзно сказал Александр, прищурившись. — Просто… по слухам, ты… совсем другой. Впечатления расходятся. Сильно.       Леонардо резко закрыл ноутбук, будто ставя точку.       — Слушай, может, вернёмся к занятиям? Мою личную жизнь можно обсудить в другой раз. Или никогда, — проговорил он резко, почти отстранённо. Но Александр заметил, как чуть дрогнули пальцы, как взгляд метнулся в сторону — признак смущения, тщательно спрятанного за горделивой маской.       — Ладно, не буду тебя смущать, — усмехнулся Александр, но в усмешке больше было нежности, чем насмешки.       Он почувствовал странное тепло. Не торжество — нет. А участие. Почти заботу. Леонардо открылся — мимолётно, но искренне. И это было… красиво. Почти свято. И в то же время — смущающе личное, будто Александр случайно разглядел чужую душу, обнажённую и уязвимую.       Молчание повисло между ними, но на этот раз оно было другим. Тёплым, тихим. Они вернулись к подготовке к экзамену — всё так же сидели рядом, всё так же строчили конспекты… Но что-то между ними уже изменилось. Незримо, но необратимо.       Пока Александр терпеливо объяснял Леонардо принципы цикличности в экономике, формулы, закономерности и тонкие нюансы моделей спроса, они даже не заметили, как за окнами окончательно опустилась ночь. Комната утонула в мягком свете настольной лампы, отбрасывая тени на листы бумаги и экран ноутбука. Снаружи шелестел вечерний город, но внутри было тихо, почти уютно.       — Теперь ясно, — проговорил Леонардо, с лёгкой, почти детской улыбкой. — Мне стало гораздо понятнее. Ты хорошо объясняешь, Александр.       В его голосе не было ни привычной иронии, ни защитной бравады — только искренность. Александр, услышав похвалу, самодовольно провёл пальцами по подбородку, будто подчёркивая мнимую бородку мудреца.       — Ну, раз понял, значит, я действительно хорош, — с достоинством изрёк он.       Леонардо закатил глаза и театрально вздохнул, но губы его всё же дрогнули в полуулыбке.       — Уже поздно… Я тебя подвезу до дома, — вдруг сказал Александр, мельком взглянув на часы.       — О, я уж думал, ты и не предложишь, — отозвался Леонардо, моментально надев свою привычную маску язвительного принца. — И скинь мне, кстати, на почту все конспекты, которые я так кропотливо начиркал. Не зря же мучился.       Он встал, потянулся, сладко зевнул, обнажив тонкую линию талии, мелькнувшую под приподнявшейся рубашкой.       — Окей, скину. Только оставь мне свой адрес, — сказал Александр, придвигая к себе ноутбук и сохраняя последние заметки.       Леонардо склонился над ним, чтобы ввести e-mail. Их лица оказались опасно близко. Настолько, что дыхание Леонардо щекотало щёку Александра, а губы… чёрт, они были слишком рядом. Слишком соблазнительно мягкие, розоватые, чуть приоткрытые, будто ждали поцелуя.       Они замерли.       Секунда. Другая.       Александр смотрел прямо в глаза Леонардо, и в них не было обычной дерзости — только невыносимо пронзительное молчание. Желание ударило в грудь, неожиданное, горячее, как волна. Он на миг опустил взгляд — на губы. Дьявольски красивы. Чертовски вызывающие.       Он резко отвёл голову, словно опомнился, отстраняясь на безопасное расстояние.       — Всё, вот… печатай, — пробормотал он, отодвигая ноутбук к Леонардо.       Но Леонардо, конечно же, заметил. Он не мог не заметить.       — Ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда смущён, — произнёс он с той самой своей ехидной улыбкой, в которой скрывались и лукавство, и провокация.       — Да иди ты! — вспыхнул Александр, отворачиваясь, будто боялся, что покраснеет ещё сильнее.       Мысли его сбились в кучу. Он чувствовал, как жар поднимается к ушам, а в груди словно дрожь. Что это было? Почему он так отреагировал? Почему его тянет? Это всего лишь парень.       Просто друг.       И всё же…       Когда-то, ещё в школе, он ловил себя на том, что взгляд скользил по миловидным мальчишкам чуть дольше, чем позволено. Но тогда он списывал всё на любопытство, подростковый интерес. И быстро «исправлялся» — с девушками. С идеальными телами и простыми, понятными желаниями.       Но Леонардо был не просто парнем. Он был тайной. Искушением. И сейчас, Александр чувствовал — эта игра становится опасной. Слишком опасной.       Он глубоко вдохнул, будто пытаясь утопить все свои мысли в разуме. «Сегодня же… да, сегодня всё надо вернуть на место. Решить этот «вопрос». И больше — никакой реакции. Ни малейшей.»       «А пока… пусть просто сохраню конспекты. И притворюсь, что всё это — пустяк.» Мысли так и не покидали Александра. Сохранив почту Леонардо и закрыв ноутбук, он стал убирать все по местам. Переодевшись в более свободную, но стильную одежду Александр вышел из комнаты в гостиную, где уже его ждал Леонардо, который прощался с Ханной и остальными.       Наконец собравшись и попрощавшись, они выехали. Ночная дорога стелилась перед фарами ровной лентой, город постепенно пустел, растворяясь в глубокой темноте и сонных огнях фонарей. В салоне царила тишина. Не уютная — нет — давящая, наполненная несказанными мыслями и напряжением. Почти половину пути они ехали молча. Леонардо лениво листал ленту на телефоне, изредка усмехаясь чему-то про себя, а Александр сосредоточенно смотрел на дорогу, хотя мысли его витали далеко.       Александр не выдержал первым:       — Могу задать вопрос?.. Личный, — тихо произнёс он, всё ещё глядя вперёд, но с заметной неуверенностью в голосе.       Леонардо на мгновение оторвался от экрана, выключил телефон и положил его на колени.       — Спрашивай, — ответил спокойно, чуть повернувшись к нему.       — Если тебе… ну, если тебе понравятся и девушка, и парень — кого ты выберешь? — произнёс Александр, быстро бросив взгляд на собеседника.       Леонардо на мгновение задумался, взгляд его стал рассеянным, будто он и сам впервые серьёзно об этом размышлял.       — Не знаю… Зависит от того, кто сильнее зацепит. Кто даст больше тепла. С кем будет по-настоящему комфортно, без масок, — сказал он тихо, почти шёпотом, словно делился чем-то хрупким.       Александр кивнул, проглотив сухость в горле.       — А если… ну, если это будет парень, ты… как ты будешь с этим?.. — Он сам не знал, как закончить вопрос. Внутри всё путалось — слова, чувства, страхи.       Леонардо усмехнулся, не ехидно — почти с нежностью.       — Думаю, сначала я должен его повстречать. А там видно будет, — бросил он, глядя в лицо Александру, изучая его реакцию.       Александр отвёл взгляд.       — Ну да… логично… — пробормотал он, натягивая на лицо привычную маску спокойствия. — Кстати, мы почти приехали.       Они подъехали к дому, и Александр заглушил двигатель. В салоне повисло напряжённое молчание. Он повернул голову и снова поймал себя на том, что взгляд его упрямо цепляется за губы Леонардо. Те самые, розоватые, чуть припухшие, будто приглушённо сияющие в мягком свете приборной панели. Желание хлынуло внезапно — острое, почти животное. Страсть, которую он сдерживал всю дорогу, вырвалась наружу на секунду, но он успел вовремя отдёрнуть себя.       Он натянуто улыбнулся.       — Ну, вот и всё. Спасибо за ужин, — сказал он, пряча дрожь в голосе за ровным тоном.       Леонардо открыл дверь, не спеша выходить.       — И тебе. Я давно так не смеялся и не чувствовал себя… не знаю, нормальным. Было приятно, — он улыбнулся, на этот раз по-настоящему, без привычного сарказма. Его глаза сияли.       А потом, уже почти выходя, он вдруг добавил:       — Кстати… если будет желание — может, завтра сходим кое-куда?       Александр, не раздумывая, кивнул:       — Конечно. Во сколько?       — Я напишу, — бросил Леонардо, выходя из машины и захлопывая за собой дверь.       Александр смотрел, как тот уходит. Леонардо двигался плавно, будто скользя по асфальту. Его походка — не дерзкая, а томная, с ленивым покачиванием бёдер, будто он был не юношей, а кинодивой в замедленной съёмке. Узкая талия, округлые бёдра, мягкий изгиб спины под тонкой тканью рубашки — всё в нём было противоречием. Тело — мужское, но грация — изысканно женская. Даже манера закинуть волосы через плечо перед тем, как повернуть ключ в двери, была настолько завораживающей, что у Александра внутри что-то болезненно сжалось.       Опять.       Он выругался про себя, отвёл взгляд и сжал руль до побелевших костяшек. Это было ненормально. Он должен сбросить с себя наваждение — эту гибкую спину, эту тонкую талию, эту походку, будто созданную для греха.       В бар. Немедленно. А потом — в клуб.       Он должен был найти кого-то, любую, кто напомнила бы ему, кто он и чего он хочет. Или хотя бы — кого должен хотеть.       Нажав на газ, он умчался прочь, унося с собой бурю мыслей, которые никак не могли сложиться в что-то внятное.