Sinning in Hollywood

      Ночь, что дышала жаром вопреки сезонам, висела над городом томным маревом. Воздух был густ и неподвижен, словно сама вечность затаила дыхание. Небо — чёрное, как смоль, как бездонный колодец, — раскинулось над крышами, усеянное алмазной россыпью звёзд. А посреди этого великолепия царила луна — холодная, ослепительная, бесстрастная. Она смотрела вниз, как всевидящее око, как немой страж человеческих падений и метаний. Внизу же, в царстве асфальта и неоновых огней, буйствовала искусственная жизнь, рекламные щиты лили ядовито-яркий свет, фонари вырезали из тьмы острые геометрические фигуры, и казалось, будто ночь отступила, сдавшись на милость людской суете.       Александр снова окунулся в этот шумный водоворот. Грохот басов, пропитанный сладковатым дурманом алкоголя, смех женщин — звонкий, как бьющееся стекло. Он двигался среди них, касался, целовал, искал — но не находил. Каждая новая встреча оставляла после себя лишь горький осадок недосказанности, словно он гнался за тенью, за миражом, который рассыпался в пальцах, едва он пытался его ухватить. Чего он хотел? Забытья? Или может, ответа? Но чем больше он искал, тем сильнее путались мысли, будто кто-то невидимый водил его по лабиринту, где на каждом повороте ждало лишь новое разочарование.       А потом пришло то самое сообщение.       Леонардо написал ему — без привычной игривости, без двусмысленных шуток, без маски. Всего несколько слов, сухих и чётких, как выстрел: «Хочешь пойти со мной кое-куда?»       Александр не спросил куда. Он просто пошёл.       И с этого момента мир перевернулся.       У подножия мраморного памятника, где на холодном камне золотом горело «Джессика Стоун. Великая звезда. Любящая мать», он увидел совершенно другого Леонардо. Не того бесшабашного, дерзкого, вечно смеющегося парнягу, чьи выходки обсуждал весь город. Нет. Перед ним стоял мальчик. Голос его был тише шелеста листьев, руки сжимались в кулаки, будто пытаясь удержать что-то невесомое, а в глазах… В глазах было небо. Пустое. Бесконечное. Бездонное.       Он не играл. Он не притворялся. Он просто стоял перед могилой матери — и впервые за всю жизнь разрешил себе быть слабым.       И тогда Александр понял: Леонардо — не маска. Он — лабиринт, где за каждым поворотом скрывается новая боль. Он — книга, где каждая страница кричит, но никто не слышит. Он — ящик Пандоры, но вместо бедствий там лишь одиночество, огромное, как вселенная, и тихое, как последний вздох.       С той самой ночи покой стал для Александра чуждым. Тело его по-прежнему бродит по клубам, а мысли возвращаются к тому холодному камню, к дрожащим рукам, к глазам, в которых отражалась вечность.       Он убеждает себя, что это просто дружба. Что это жалость. Что он просто понимает его боль.       Но когда он закрывает глаза, он видит не девушек, не их смех, не их тела.       Он видит его. Синие, усталые глаза. Беззащитные. Молчащие.       И чем сильнее он пытается вырвать этот образ из памяти — тем глубже он врастает в душу.       Вечер выдался тихим, словно затаившийся перед прыжком зверь. Вилла, утопающая в зелени и мягком свете уличных фонарей, казалась островком покоя среди бурлящего Лос-Анджелеса. За высокими окнами город дремал в неоновом мареве, лишь приглушённый рокот машин да отдалённые возгласы нарушали звенящую тишину. Александр переступил порог, шатаясь не столько от алкоголя, сколько от навязчивых мыслей, что кружились в голове, как осенние листья на ветру. Он был здесь физически, но сознание его блуждало где-то между ночными клубами, чужими постелями и… тем самым образом, который не отпускал.       — Ты что, теперь всегда так поздно? — раздался голос Эрнесто из гостиной. Он полулежал на диване, играя пультом в руках, но взгляд его был острым, изучающим. — Экзамены уже закончились, а ты всё пропадаешь.       — Просто проветривался, — бросил Александр, отводя глаза, будто пол под ногами внезапно стал невероятно интересным.       Эрнесто отложил пульт, приподнялся, и в его движениях читалась настороженность.       — Ты опять пил? — Голос стал тише, но в нём зазвучали нотки беспокойства. — Что-то случилось? Ты выглядишь… не в себе.       Александр сжал зубы, потом резко выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя напряжение.       — Всё нормально, просто… — начал он и уже хотел уйти, но вдруг остановился. Словно кто-то внутри дёрнул за невидимые нити, он резко повернулся и спросил: — Слушай, а у тебя бывало так, что во время секса с девушкой… ты думаешь о ком-то другом? И получаешь кайф не от неё, а от… того, кого представляешь?       Эрнесто замер на секунду, затем медленно поднял бровь.       — Ну… пару раз в юности. Я тогда помешался на одной актрисе, — усмехнулся он, но тут же стал серьёзнее. — Если ты спрашиваешь, нормально ли это — да, бывает. А если хочешь понять, что это значит… — Он хлопнул брата по плечу, и в его глазах мелькнуло понимание. — Ты, кажется, реально запал на ту, кого себе воображаешь.       Александр резко дёрнул головой, словно отмахиваясь от этой мысли.       — Да нет, чушь какая…       Но внутри что-то ёкнуло. Как будто последний пазл встал на место — и картина оказалась не той, которую он ожидал. Он грузно опустился в кресло, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть навязчивый образ.       — Ну и что? — пожал плечами Эрнесто. — Тебе двадцать один. Красавчик, студент, свободен. Самое время завести девушку.       — Мне не нужны отношения, — отрезал Александр. — Мне… хватило.       Перед глазами всплыло её лицо — последней. Той, что исчезла, как только узнала правду. Узнала, чей он сын. Сколько тогда было боли, злости, разочарования. Она испугалась, что с ним — конец её спокойной жизни. И, возможно, не ошиблась.       — Тогда ты был пацаном. А сейчас ты взрослый мужик, — Эрнесто потянулся, но в голосе звучала твёрдость. — Мы теперь в Лос-Анджелесе. Забудь прошлое. Начни с чистого листа. Не хочешь говорить, кто ты — не говори.       Александр хмыкнул, поднимаясь. Ему хотелось закрыть тему, закопать её глубже всех своих страхов.       — Ладно, забей. Я спать. — Сделал шаг к лестнице, затем обернулся. — Завтра вечеринка, типа мини-отмечание конца сессии. Придёшь?       — Не смогу, — Эрнесто выключил телевизор. — Дела. Но ты оторвись за меня. И… подумай над тем, что я сказал.       Он направился к лестнице, как вдруг Александр окликнул его:       — Эрнесто… отец звонил?       Тишина. Густая, давящая.       Эрнесто замер на месте. Всего на секунду. Но её хватило, чтобы воздух в комнате стал тяжелее.       — Звонил, — ответил он, не оборачиваясь. — Спрашивал, как дела. Скоро и тебе позвонит. Держи телефон под рукой.       С этими словами он исчез на втором этаже, оставив Александра одного — в огромной гостиной, где даже тишина казалась громкой.       Он опустился на диван, уставившись в пространство перед собой. Слова Эрнесто эхом отдавались в голове.       «Ты реально запал».       Александр закрыл глаза.       И перед ним — как всегда — не клубы, не улицы, не женщины. Только он. Леонардо. Его взгляд. Его дрожащие пальцы у могилы. Его обнажённая хрупкость.       Александр резко открыл глаза. Глубоко вдохнул. Ему нужно было что-то решить.       Но сначала… он должен был быть уверен.

***

      Утро началось с хаоса. Ханна носилась по вилле, как ураган, опрокидывая на ходу подушки и роняя ключи. Её энергия била через край, наполняя пространство тревожной вибрацией — сегодня вечером вечеринка у Леонардо, и она должна быть идеальной.       — Давайте просто возьмём алкоголь и закуски, — лениво бросил Сэмюэль, не отрываясь от телефона. Его голос звучал так, будто речь шла о походе в ближайший магазин за хлебом, а не о важном событии.       — «Просто»?! — Ханна замерла посреди гостиной, широко раскрыв глаза. — Это же Леонардо!       Она резко развернулась к Александру, который спокойно доедал тост, словно находился в параллельной реальности.       — Алекс, ты же с ним постоянно тусуешься. Ну скажи хоть что-нибудь! Что он любит?       Александр медленно прожевал последний кусок, намеренно затягивая паузу, затем пожал плечами:       — Да вроде всё. Он не из тех, кто придирается.       — Боже! — Ханна закатила глаза так выразительно, будто это был её личный трагедийный монолог. — Ты же почти живёшь у него и даже не знаешь, что ему нравится?!       Александр, не моргнув глазом, подошёл и положил руку ей на плечо, слегка придавив, словно пытаясь вогнать обратно вырвавшуюся истерику.       — Ханна, это просто вечеринка, а не коронация. Сэм прав, заедем в магазин, наберём всего и поедем. Не надо драмы.       — Вот именно, — наконец оторвался от экрана Сэмюэль. — Мы же не на «Титанике».       — Да тебе вообще всё стало пофиг, с тех пор как ты начал встречаться с… — Ханна резко замолчала, прикрыв рот ладонью.       В воздухе повисло напряжённое молчание.       Александр усмехнулся и, скрестив руки на груди, разрядил обстановку:       — Можешь не паниковать. Эрнесто ушёл полчаса назад. Сказал «оторвитесь по-взрослому» и исчез.       — Чуть не умерла… — Ханна выдохнула, театрально хлопнув себя по груди.       Тишину прервала её ехидная реплика:       — Кстати… а твой «парень» придёт?       — Он мне не парень! — Сэмюэль выпалил слишком резко, и все дружно рассмеялись. Он сдался, понизив голос: — Да, мы договорились встретиться в три. Придём вместе. Алекс, скинь адрес Лео, окей?       — Конечно… — Александр кивнул, но замер, будто хотел что-то добавить. — Надеюсь, твоё «свидание» пройдёт нормально, — наконец выдавил он с лёгкой усмешкой и направился наверх, оставляя Ханну донимать Сэма расспросами.       А за окном день набирал обороты, неумолимо приближая вечер и ту самую вечеринку, которая, как все уже чувствовали, не будет обычной.       К шести вечера вечернее солнце лениво скользило по крыше коттеджа, отливая золотом в стеклянных окнах. Александр припарковал машину у кованых ворот, сдержанно глуша мотор.       — Ого… Я, конечно, знала, что Лео не из бедных, но у него прям особняк мечты, — Ханна впечатлённо уставилась на дом, в котором будто поселилась капризная муза с отменным вкусом.       — Это дом его матери, — отозвался Александр, выходя из машины и направляясь к багажнику.       — А… ясно. А где она сейчас? — спросила Ханна непринуждённо, не отводя взгляда от фасада, утопающего в светящихся тенях вечера.       — Не могу сказать. Это… личное, — спокойно, но с твёрдостью в голосе отрезал Александр. Он не собирался делиться чужими уязвимостями — даже с сестрой.       Пока он вытаскивал пакеты с элитным алкоголем и закусками, Ханна уже успела нажать на кнопку звонка у ворот. Спустя секунду раздался щелчок, и массивная дверь открылась, пропуская их во внутренний двор.       — Братик, я нормально выгляжу? — Ханна нервно пригладила платье, бегло окинув себя взглядом.       — Ты сражаешь, — улыбнулся Александр, кивнув с одобрением.       Внутри открылась абсолютно другая реальность. Дом, словно сошедший с обложки элитного журнала, был не просто роскошным — он был продуман до мелочей: мягкий свет, благородные оттенки, приглушённые ароматы ванили и дерева.       — Боже, как тут красиво… уютно, — шепнула Ханна, заворожённо оглядываясь. — Это точно дом Лео?       — Да. Мой запретный дворец, — раздался томный голос с порога.       Они обернулись — и застыли.       Леонардо появился перед ними как олицетворение чувственного декаданса. На нём были свободные шаровары, а сверху — укороченный топ, обнажающий плоский живот с серебристым пирсингом в пупке. Поверх — лёгкий халат из полупрозрачной ткани, мягко ниспадающий на плечи.       Это было вызывающе. Безумно красиво. И… до опасного возбуждающе.       — Ну что встали как вкопанные? Проходите, — с ленивой усмешкой произнёс Леонардо, приближаясь.       — Давай, я помогу, — предложил он, протягивая руку к пакетам.       — Не… я сам, — ответил Александр, опустив взгляд, будто от жара, разлившегося внутри. Он не мог оторвать глаз от полупрозрачной ткани, сквозь которую проступал изгиб талии.       — Как скажешь. Заноси всё на кухню, потом разберём, — спокойно произнёс Лео, словно не замечая взгляда. — Ханна, ты выглядишь потрясающе. Будто светлый ангел в сумерках этого грешного дома. Идём, я тебе покажу всё, — он мягко взял её под руку и увёл прочь, переключив внимание с Александра.       — Спасибо. Ты и сам — просто огонь, — смущённо рассмеялась Ханна, легко поддаваясь его обаянию.       Когда они скрылись в гостиной, взгляд Александра невольно задержался на спине Леонардо, где сквозь ткань сверкала татуировка — раскрытый лотос прямо над поясом. Эта деталь добила его.       Что-то внутри него взорвалось — и он резко ушёл на кухню, поставив пакеты на стол. Виски. Нужен виски.       Нашёл. Открыл. Налил почти полный стакан и осушил одним глотком. Алкоголь обжёг рот, согрел горло и только на миг приглушил пульсирующее возбуждение.       — Чёрт… Что со мной творится?.. — пробормотал он себе под нос, глядя в пустоту.       Но тело уже выдало его реакцию. И он мысленно выругался, обращаясь к собственному достоинству: «Ты чего встал, а? Успокойся, Алек-младший, не позорь нас…»       Он налил ещё.       Вечер только начинал разворачиваться в нечто гораздо большее, чем простая встреча друзей.       Вечеринка была в самом разгаре. Дом наполнился светом, смехом, музыкой и ритмами лёгкой эйфории. Все друзья и знакомые Леонардо будто слились в единую пульсирующую массу — пёструю, живую, раскованную.       На диване уютно устроились Стив и его парень Шон. Они неторопливо потягивали красное вино из бокалов, слушая, как Джефф с воодушевлением и яркой жестикуляцией рассказывал, как «раскачал» экзамен по философии, будто это была не сессия, а ожесточённый рэп-баттл.       Чуть поодаль, в мягком кресельном уголке, собрались Клери, её подруга Мэри и Ханна. Девушки пили безалкогольные коктейли с мятой и лаймом, восхищённо разглядывали интерьер — стены, где искусство спорило с дерзкой минималистикой, и полупрозрачные шторы, играющие с вечерним светом. Но в какой-то момент Клери бросила кокетливый взгляд в сторону бара и решительно заявила:       — Думаю, пора переходить к более взрослым удовольствиям.       Смех, лёгкие смешки, перешёптывания. Всё было живым, настоящим.       Элизабет, верная подруга, была здесь с самого утра. Она помогала Леонардо украсить дом: развешивала гирлянды, настраивала свет, спорила с ним о плейлисте. Сейчас она увлечённо обсуждала что-то с Сэмюэлем и Райаном, которые пришли чуть позже, и хохотала так, будто вечер ещё даже не начинался.       Тем временем сам Леонардо царствовал за импровизированной барной стойкой — точнее, за длинным кухонным островом, превращённым в бар. В полумраке он выглядел почти театрально: в сиянии гирлянд его глаза казались глубже, движения — плавнее, а улыбка — по-настоящему опасной. Он наливал коктейли, встряхивал шейкер, пританцовывал, не выпадая из ритма.       — Бармен, виски с тоником! — раздался знакомый голос.       Александр подошёл, уже немного подогретый алкоголем, но сдержанный и расслабленный. Взгляд его был чуть ленивым, но в нём таилась игривая искра.       — Заказ принят, красавчик. Минуту, — рассмеялся Леонардо, отбивая подачу.       — Почему в этом заведении такие милые и сексуальные бармены? Это провокация какая-то, — пробормотал Александр, не сводя глаз с фигуры Леонардо и с трудом удерживая себя от желания прикоснуться хотя бы взглядом.       — Да ты мне льстишь, — отозвался Леонардо, ловко встряхивая шейкер и вдруг встречая его взгляд.       В этот миг между ними будто что-то мелькнуло — искра, затяжная и хищная, как у кошки перед прыжком.       — Готово, красавчик. С тебя двадцать пять баксов, — протянул коктейль Лео, продолжая игру.       Александр достал кошелёк, молча положил сотню и, лениво усмехнувшись, добавил:       — Остальное тебе, милашка, — послав воздушный поцелуй, он взял бокал и уже собирался двинуться к Стиву и Шону.       — Щедрый ты, Кинг-Конг, — прокомментировал Леонардо, выйдя из-за стойки и догнав его.       Он подошёл слишком близко, почти вплотную, — настолько, что Александр уловил его дыхание. Тёплое. С привкусом ванили и греха.       — Возьми. Было весело поиграть, но это лишнее, — мягко сказал Леонардо, глядя прямо в глаза.       Александр склонился к его уху, голос стал низким, с хрипотцой, почти интимным:       — Было весело. Не порть игру — оставь себе. — И шагнул прочь, не оглядываясь.       Леонардо остался стоять на месте, глядя ему вслед. Затем закатил глаза, хмыкнул, вернулся за стойку и налил себе холодной воды.       — Ну что ж… решил играть? Тогда поиграем, — тихо прошептал он самому себе, и его лицо вдруг изменилось — надело маску дерзкой загадочности, от которой дрожали нервы у тех, кто знал: Леонардо не проигрывает.       Ночь только начиналась.       Вечеринка катилась по наклонной в сладостное безумие. Воздух был плотным от смеха, музыки, ароматов алкоголя и жарких тел. Кто-то уже пил вино с ледяным равнодушием аристократа, кто-то предпочитал сладкие коктейли Леонардо, а кое-кто — как Элизабет с Клери — дружелюбно сражался рюмками текилы, нежданно обретя статус идеальных собутыльников. Музыка била в ритм пульсу, и вот чьи-то руки включили динамичную композицию — и вечер заиграл новыми красками.       Танец начался невинно. Ханна засмеялась, закружилась в объятиях света, к ней тут же присоединилась Элизабет, за ней — Клери. Девушки растворялись в музыке, распуская волосы и стеснение, как ленты на ветру. Смешок, случайное касание, подтанцовывающий Стив — всё это создавало ощущение чего-то живого, подвижного, как дыхание толпы. Но Александр не участвовал. Он стоял, неподвижный и внимательный, его взгляд не отрывался от одной фигуры — Леонардо.       Тот, уловив на себе этот звериный, изучающий взгляд, медленно двинулся к нему. Его движения были будто смазаны мёдом и наэлектризованы. Он приближался — мягко, изящно, как змей, искушённый и бесстыжий. На губах играла полуулыбка, в глазах — дерзкий вызов.       — Потанцуешь со мной? — не спросил, а предложил. Александр поморщился.       — Я не танцую.       — Глупости, — вмешалась Ханна. — Братишка, покажи, как умеешь! Он танцует шикарно, между прочим!       Он бросил на сестру взгляд, от которого у молчаливого зрителя по спине пробежал бы холодок. Но всё же шагнул вперёд. Как будто бросался в омут — не воды, нет. Огня. Ледяного и жгущего одновременно.       И тут — смена музыки. Кто-то специально включил что-то медленное, томное, с пульсирующими басами и шёлковыми синтезаторными нотами, которые обволакивали, убаюкивали и в то же время разжигали.       Леонардо начал двигаться. Это уже не был просто танец. Это было колдовство. Его бёдра мягко перекатывались в такт, пальцы скользили по собственным рёбрам, грудной клетке, животу, как будто он искал прикосновений. Как будто уже чувствовал его. Александр замер, прижав язык к нёбу. Он смотрел, как Леонардо соблазняет не только его — всех. Но знал — всё это для него. Только для него.       И тогда он подошёл.       Его руки обвили Леонардо за талию — крепко, властно, но не грубо. Леонардо дёрнулся от прикосновения, будто в него влили глоток ледяного ликёра. Александр притянул его ближе, их тела соприкоснулись, и напряжение, накопленное за вечера, недели, взгляды, неосторожные шутки — прорвалось.       Они танцевали, словно звери в брачном ритуале: изящные, дикие, неприступные. В их движениях не было ни грамма случайности — всё было страстью, упрямством, искушением. Пальцы Александра скользнули по позвоночнику Леонардо, чуть ниже, а тот запрокинул голову и выдохнул — как будто этот жест был прикосновением к душе.       Они не слышали больше ничего. Мир схлопнулся до ритма сердца и тел друг друга. Никаких зрителей, ни огней, ни фраз — лишь жар, плоть, невыносимая тяга быть ближе, ещё ближе, слиться.       И тут — голос.       — Поцелуя не хватает. Французского! — хрипло бросил Стив, отхлёбывая глоток виски. — Ну сколько можно тянуть? Вы же созданы друг для друга, мать вашу!       Смех, взрывы аплодисментов. Но Александр и Леонардо замерли. Их взгляды встретились — будто впервые. Глаза в глаза, без масок, без роли. Их щёки порозовели, губы дрогнули, и оба одновременно опустили взгляд. Всё стало тихо. Больно тихо.       Правда оголилась и щёлкнула по нервам. Она была в каждом взгляде друзей. Но главное — она была между ними.       Слова Стива, прозвучавшие громко и с хмельной прямотой, вызвали в комнате короткий смешок. Для всех остальных это было просто неловкой, пусть и грубоватой, шуткой — в духе Стива, не более. Кто-то захихикал, кто-то фыркнул в бокал, музыка продолжала литься, будто ничего не случилось.       Но для Александра эти слова не стали шуткой. Они прозвучали, как хлёсткий удар. Как будто кто-то внезапно сорвал покров с его чувств — тех, что он и сам до конца не понимал. Каждое слово отозвалось эхом внутри, гулким, обжигающим. «Поцелуй. Французкий. Созданы друг для друга», — не просто фразы, а прямое обвинение. Прожектор, вырвавший его из тени, выставивший чувства на всеобщее обозрение.       Он застыл. А потом — резко, почти с остервенением — отпрянул от Леонардо, будто его что-то обожгло. Во взгляде вспыхнуло отчаяние, за которым сразу последовали злость, испуг… и вина. Много вины. Он не знал, за кого она была — за Стива, за Леонардо, или за самого себя.       Не сказав ни слова, Александр развернулся и стремительно вышел, оставив за собой напряжённую тишину. Шаги его были быстрыми, твёрдыми — словно он не уходил, а убегал. От взгляда Леонардо. От собственных ощущений. От правды, которую кто-то успел озвучить вслух раньше, чем он был к ней готов.       — Блин… я опять что-то не то ляпнул, — пробормотал Стив, смущённо потирая лицо. Но на его слова никто не отреагировал. Шутка вдруг потеряла вкус, как вчерашнее вино.       Музыка продолжала играть — чужая и слишком чувственная на фоне молчания.       Леонардо стоял посреди комнаты, будто выбитый из реальности. Он даже не сразу понял, что остался один. Всё внутри него звенело от шока — глаза округлились, губы приоткрылись, дыхание сбилось. Это не была обида. Это было… непонимание. Он не знал, чего ждал. Но точно не того, как резко Александр уйдёт, будто всё между ними — лишь случайный сбой, ошибка.       Он провёл ладонью по волосам, глядя в пустоту.       А потом вдруг выдохнул. Вернулся к барной стойке, сделал пару глотков воды. Лицо постепенно вернуло маску лёгкой отстранённости, но в глубине глаз горела всё та же искра — упрямая, настоящая. Он не собирался всё оставлять вот так.       Нужно всё выяснить. Пока не поздно. Он не закончил свой танец. И не позволит другим ставить точку за него.