paint me

— Венан, не шевелись, — в тишине комнаты голос Соласа раздается немного громче, чем он ожидал, — Ты ведь сама это предложила, — напоминает уже немного тише. Эрис недовольно переминается с ноги на ногу, хмурит брови и вздыхает. Корень ее растущей неудовлетворенности был совершенно неизвестен. А ее явное и резкое нежелание прекращать сбивало его с толку только сильнее. Это первый раз — наверное, все же правильнее сказать, второй — когда она сама подошла и предложила побыть его моделью. Он не ожидал, что она так серьезно отнесется к этому. Солас наслаждался возможностью, пока она ему позволяла. Выводил изгибы любимого тела, едва заметные, но очевидные мышцы. Он знал ее тело, каждую родинку и шрамик, но возможность любоваться им без спешки, открыто, всегда была приятна. Собственная нагота ее никогда не смущала — перед ним, тем более. Но в ее обнаженном образе, когда только подвеска с волчьей челюстью свисала с ее шеи, касаясь ее живота, было что-то невыразимо уязвимое, трепетное. Рожденные из плоти и крови тела менялись со временем, очень многое о человеке можно было узнать по его телу. Этот факт вызывал у Соласа живой интерес с самого начала — но особенно сейчас. Тело Эрис выглядело изнежено, деликатно, но при этом ее сила была выразительна. Их нынешняя спокойная по своей природе жизнь не требовала от нее целыми днями лазить по горам, бегать по всему Тедасу, почти без перерыва сражаясь с толпами противников — хотя, конечно, она все еще могла. Он помнил ее в самом начале. Костлявой, но жилистой — жизнь долийки, даже Первой из клана, была отягощена недоеданием. Не таким, как у эльфов в Эльфинаже, но все равно достаточно явным. Он мог видеть, наблюдать своими глазами, как она постепенно менялась. Как расправлялись ее плечи и как она все с большей и большей уверенностью держала себя среди своих подчиненных. Как она, несмотря на свой небольшой рост, гордо возвышалась над своими врагами. Как постепенно она набирала в весе, как округлялись ее формы от правильного, если не сказать слегка роскошного питания. Как формировались ее мышцы от тренировок и постоянных сражений. И он не только видел, но имел удовольствие — честь — ощущать все эти изменения кончиками пальцев, когда ухаживал за ней, когда помогал ей выпустить накопившееся напряжение. Даже в своих самых дерзких мечтах он не надеялся видеть это снова — видеть ее снова. Иногда он мечтал, чтобы его тело могло меняться вместе с ее — отражать ее любовь в ответ. — Все, не могу! — в сердцах выдыхает Эрис, и Солас уже готов отложить свои инструменты и утешить ее в своих объятьях, но она на двигается, смотрит ему прямо в глаза почти яростно, — Хватит так смотреть на меня! Он моргает, пытаясь разобраться в ситуации — безуспешно. — Ты сама предложила побыть моей моделью? Почему я не могу смотреть на тебя? Что случилось, венан? — его голос полон искреннего непонимания и беспокойства. И это ее, кажется, только сильнее расстраивает. — Смотреть? Ты меня своим взглядом сейчас съешь! — Солас еще раз моргает, удивленно сосредотачивая все внимание на Эрис, — Как ты можешь раздевать меня взглядом, когда я и так стою перед тобой обнаженная?! — ее возмущение было таким очаровательным и искренним. Но сейчас было не время этим любоваться. Он взглянул на нее еще раз, по-другому, не совсем как на модель, более внимательно. О. Ему должно было быть стыдно. Он там внимательно рассматривал свою модель, что совсем забыл о своей жене. Он мог бы признаться, что на самом деле ей просто показалось, но ее видение ситуации было… приятным, тешило его гордость. В его планах этого не было — точнее, не сейчас — но он не мог просто оставить эту возможность. Не тогда, когда его жена нуждалась в нем. Тем более было еще так много вещей, которые он хотел увековечить в своих рисунках. Так много вещей, которые он мечтал увидеть сам, а не находить в своем воображении. — Покажи мне, что ты чувствуешь. Венан, я хочу увидеть тебя. Эрис дернулась, явно желая подойти и показать ему, но, увидев, как альбом и карандаш все еще были в его руках, кажется, поняла его намерения. Ее лицо вспыхнуло красным и ушки затрепетали. Он видел, как она отчаянно попыталась выразить возмущение, но оно слишком быстро потонуло… Нет, не в смущении, а в… Воодушевлении от предложенной им идеи. Его руки дрогнули, а сердце начало биться сильнее. Она возмущалась, что его взгляд ее возбуждал, будто не знала о том, какой эффект сама оказывает на него. Он видел, как в ее голове складываются мысли, как она оценивала ситуацию и пыталась найти, как сделать лучше. Наблюдал и терпеливо ждал, выводя ее черты на бумаге. Она забирается на кровать. Ее ушки, красные на кончиках, продолжали трепетать, она гнет пальцы и облизывает, видимо, пересохшие губы. Ее взгляд намеренно направлен в другую сторону. Солас не знал, что сейчас больше щекотало его чувства — то, как очаровательно она сейчас выглядела, или все же ожидание того, что он сейчас увидит. Ее аккуратные груди, которые он так любил ласкать руками, вздымались как будто нарочито спокойно; на левой груди все еще довольно отчетливо виднелся след от укуса; ее обычно немного припухшие от поцелуев губы были немного сжаты, явно выдавая ее волнение, ее нетерпение; ее оливковая кожа в теплом освещении их комнаты выглядела такой притягательной, словно медовой, пробуждая в нем желание попробовать ее на вкус, оставить на ней еще больше следов; ее распущенные и непослушные рыжие волосы обрамляли ее лицо, и он хотел запустить в них руку, играться с ними, пока она расслабленно лежала в его объятьях, заплетать ей сложные косы, которые были в моде тысячи лет назад; ее зелено-желтые глаза, которые всегда возвращали его воспоминаниями в самую глубокую и спокойную Тень, которые всегда дарили ему такой комфорт, которые теперь смотрели на него с такой любовью и нежностью, что он почти терялся, почти не был уверен, что заслужил этих искренних и теплых чувств. Она выпрямляет спину и смотрит прямо на него, прямо ему в глаза. Опасный огонек горел в ее взгляде — опасный для него, потому что он знал, всегда мог точно увидеть момент, когда его жена решала дразнить его. Он не выйдет из их комнаты, способным связывать мысли. Если выйдет вовсе. И он ждал этого с нетерпением. Поправив волосы, забрав их назад, чтобы они не мешали его взгляду, Эрис провела ладонями по всему своему телу, словно оценивая его, словно подготавливая его к своим собственным прикосновениям. Пальцами касается своих грудей, отдельно очерчивая их, прежде чем взять бусинки сосков в пальцы и начать играть, растягивая, с почти интересом наблюдая, как быстро они сжимаются, становятся тверже, чувствительнее. Первый полустон слетает с ее губ, когда она с особенном нажимом проводит по груди. Ее левая рука скользит ниже, к низу ее живота, водит по ней, едва касаясь. Этого достаточно, потому что легкие магические искры пробирают ее до самого основания. Мышцы на ее животе сжимаются, заставляя ее неконтролируемо дрожать при каждом выдохе. Ее стоны постепенно становятся громче и чаще. И он чувствует, как трепещут его уши, как кровь приливает к ним. Перехватив покрепче карандаш, он выводит ее смятую грудь, ее руки. Эрис проскальзывает фантомными пальцами между сжатых бедер, явно дразня его воображение. Хотя он видел, точно знал, что она только легко водила по внутренней стороне бедер. Потому что знал, что сейчас она хочет, чтобы он видел ее всю. — Венан, покажи мне. Раздвинь ноги, — все равно просит он. Дает указания своей модели. И она подчиняется, разводит их нарочито медленно. Ее рука все еще поглаживает внутреннюю сторону бедра, но теперь он видит, какие они влажные, как капельки жидкости размазываются от ее прикосновений. Он видит, как щедро из нее сочатся соки, как подрагивает ее возбуждение, требуя внимания и ласки. Требуя его. Эрис тихо шепчет его имя и у него перехватывает дыхание. В и без того уже узких штанах становится невыносимо тесно, но он пока что отбрасывает свои ощущения, сосредотачиваясь на бумаге и карандаше в руках и на ее теле перед собой. Конечно же она замечает его возбуждение, и ее губы сразу расплываются в довольной и хитрой улыбке. Ее пальцы накрывают клитор, кружат вокруг, и она прикрывает глаза от наслаждения, грудь начинает вздыматься хаотичнее, ее дыхание громче. Сорвав со своих губ сжатый стон, фантомные пальцы ее левой руки соскальзывают ниже, между половыми губами. Раздвигают их, показывая еще больше. Средним пальчиком она с нажимом крутит у своего входа, заставляя Соласа обратить туда все внимание, заставляя завороженно следить за движениями. Она такая мокрая, что его член мог бы с легкостью проскользнуть внутрь, ощутить ее горячие и узкие стенки, ощутить, как она обхватывает его сильнее, сжимает. Как она каждый раз будет двигать бедрами ему навстречу, недовольная даже мимолетной пустотой — а потом ощутить, как она содрогается вокруг него, довольно принимая его семя своим оргазмом. И слышать ее голос над своим ухом, ее стоны, ее мольбы, свое имя. Она чувствует, как он отвлекается — потому что он перестает рисовать — и замирает. Ждет, когда он снова вернется мыслями к ее телу — он всегда думает о ее теле. Иногда до глупости. Он встречается с ней взглядом, и она с тихим стоном вводит палец внутрь. Тот с легкостью проскальзывает, и она хмурит брови. Она недовольна, она хочет большего — ее взгляд скользит по его телу, останавливается на возбужденном бугорке его штанов. Ее взгляд словно опаляет. Не оттягивая момент, она сразу же вводит безымянный палец, и начинает двигать ими, насаживать себя на них. Правая рука на ее груди тоже становится жестче, грубее — сминает, оттягивает сосок до сильного натяжения, впивается ноготочками. От ее ласок грудь краснеет, следы укусов становятся еще более выразительными на ее оливковой коже. И Солас снова отвлекается. Рисует ее грудь, выводя каждый выразительный укус на ее коже, особенно самый яркий, вокруг ее соска. Он довольно вспоминает ее выражение лица, дрожащие ушки, покрасневшее лицо и плечи, слезы, выступившие на ее потемневших от возбуждения глазах, ее рваное дыхание, похожее на всхлипы, угольные отпечатки пальцев на ее коже. В этот раз он не останавливается, не прекращает выводить линии на бумаге — и она тоже не останавливается. Она извивается от своих недостаточных прикосновений, пытается найти нужную позу, зовет его неосознанно, прося о помощи — его дыхание ускоряется и, кажется, еще больше крови приливает к его члену, но он не двигается. Только его магия, непослушная и искренняя касается ее, обволакивает все ее разгоряченное тело. Правая рука оставляет измученные груди, накрывая клитор. Эрис запрокидывает голову от удовольствия, стонет, всхлипывает — и кончает. Ее тело дрожит, она жадно глотает ртом воздух, водя пальцами вокруг клитора, провожая свой оргазм. Он видит, как она почти что через силу, против своего тела, разводит ноги шире, не дает им сомкнуться — чтобы он видел, чтобы он все видел. Дав ей несколько минут прийти в себя, Солас зовет ее, готовый наконец отложить в сторону свои инструменты, чтобы наконец прикоснуться к ней. В ответ — недовольное шипение. Что бы это значило? Она встает с кровати, на слабых ногах подходит, почти подползает к нему. И садится перед ним на пол на колени, снизу вверх довольно смотрит на его удивленное лицо. О… Ее руки уверенно проскальзывают ему под одежду, и он позволяет ей быстрыми нетерпеливыми движениями расстегнуть его рубашку, стянуть с него штаны, откинуть их куда-то назад, наконец-то освободить его мучительно пульсирующий член. Она ласково прижимается щекой к его члену, прикрывая глаза. Ее пальцы ненавязчиво скользят по всей длине, очерчивая вздутые венки. Эта ласка как будто бы не подходила ситуации, не подходила его желанию взять ее, срывать мольбы с любимых губ. Он подрагивает от ее прикосновений, от ощущения дыхания на ее коже — и она улыбается. Ах, он готов был просидеть так не одну тысячу лет. Даже если бы это означало, что ему придется терпеть невыраженное возбуждение. Она поднимает взгляд — смятый вдох вырывается с его губ, когда ее волосы скользят по его чувствительное коже — и смотрит на него с легким недоумением. Наигранным. Потому что она прекрасно понимала, что делает. Прекрасно понимала, что заставляет его чувствовать. — Венан, не отвлекайся, — она когда-нибудь сведет его с ума. Она все еще позировала для него. Прекрасно зная, как подрагивают сейчас его пальцы. Солас не знал, смеяться ему или плакать, от возбуждения. С какой легкостью она могла забрать инициативу, которую так доверчиво вкладывала ему в руки. Как он мог ей отказать? Собравшись с силами, его руки начинают выводить на бумаге черты ее лица. Кожей чувствует ее улыбку, как она затаивает дыхание, приподнимая голову, ее рот рядом с головкой его члена. Ее движения нарочито медленные, чтобы дать ему все нужное время. Она поднимает взгляд, встречается с его и облизывает губы. О, она сведет его с ума. Она хочет свести его с ума. Ее пальцы становятся осязаемее, когда она проводит вверх, смыкаются почти на самом кончике, вызывая волну дрожи по всему телу. Губы касаются самого верха, мажутся в его прозрачной жидкости, ее рот слегка приоткрывается — и он задерживает дыхание. Потому что боится кончить, как только она возьмет его. Словно прочитав его мысли, она снова складывает губки и скользит мокрым поцелуем вниз по всей длине, срывая с его губ жалобный стон легкого неудовлетворения. Ее рука сжимается сильнее и тоже опускается, резко поднимаясь обратно вверх. А потом еще раз — и еще, и еще… Он поддается бедрами навстречу, прикрывая глаза от наслаждения. Ненадолго. Еще несколько движений и ее рука с характерным звуком совсем свободно скользит по всей длине, смазанной и поблескивающей на свету. Он едва заканчивает выводить ее пальцы, переводя все свое зрительное внимание на бумагу — и она вбирает головку в рот, направляя ладонью. Он вздрагивает, стонет и запрокидывает голову от внезапного шквала чувств, на бумаге появляется жирная кривая линия. Она стонет вместе с ним, посылая волны наслаждения по всему его телу, усугубляя его состояние. Он с силой сжимает руки, до побелевших костяшек. Как только альбом и карандаш остались целыми? В ее рту там горячо и мокро, язык едва касается его плоти. Она ждет, пока он будет готов продолжить — ей тоже не терпится. Она сжимает ноги, переминается, даря себе слабое трение, ее ресницы немного подрагивают. Он не знает как, но надеется перенести все это на бумагу, передать это тягучее ожидание. Ее губы начинают двигаться вскоре после его руки. Она медленно вбирает его в себя, все также направляя ладонью. Он чувствует — о, он чувствует — как она слегка давится, прежде чем вобрать его дальше, позволяя ему быть внутри ее горла. Он знает, что она не привыкла, что ей неудобно без его направляющей руки в волосах. Поднимает на него свой взгляд снова, когда ее губы касаются основания, когда он весь оказывается внутри ее рта. Горячего, мокрого и мучительно узкого. На ее глазах выступают слезы, но она выглядит довольной, счастливой — все еще далеко не удовлетворенной. Ее стоны ощущаются ярко, физически, теперь, когда он был внутри ее горла. Краем глаза он видит, как она поддается бедрами вперед, ближе к нему, к его ногам. Движения слабые, едва заметные, неосознанные. Ее левая рука проводит по его животу, даря целый набор ощущений — то приятно холодит, то обжигает, то щекочет слабыми электрическими импульсами. Еще одно мгновение она собирается с мыслями и начинает осторожно, медленно поднимать голову, выпуская его член из своего рта почти полностью, вслед проводя правой рукой, сжимая все сильнее. Снова вбирает, но уже не так глубоко, его головка приятно скользит по ее небу. Постепенно, она начинает набирать темп. Линии выходили слишком кривыми, руки отчаянно отказывались его слушаться, но он не хотел останавливаться. Не хотел отвлекать ее, не хотел отказывать ей. Не мог противится ее пристальному взгляду. Соласу приходилось смотреть на нее сейчас по-другому. Анализируя ее черты, а не просто любуясь. Он надеялся, что это поможет ему отвлечься, сосредоточится — но вышло только наоборот. То, как на ее лицо падали тени, подчеркивая вдутые щеки, как свет игрался с ее растрепанными волосами, которые щекотали его кожу и которые он не мог поправить, убрать с ее лба прилипшие прядки. Ее сосредоточенное выражение, слегка нахмуренные брови. То, с какой легкостью ее мокрые губы скользили во его коже, вбирая его. Картина до боли знакомая, родная, но он будто бы видел ее впервые. Никогда еще ему не приходилось думать о светотени, когда ловкий язык и нежные губы ласкали его член. Он не успевает закончить очередной набросок, когда его тело начинает содрогаться сильнее, неконтролируемо. Пальцы отказываются его слушаться, и он больше не пытается их заставить, чтобы случайно ничего не перечеркнуть. К его глубочайшему разочарованию ее губы оставляют его член — и ни одному живому и неживому существу не известно, сколько же ему понадобилось сил, чтобы не запустить руки в ее волосы и не вернуть ее обратно, сильнее входя в такой желанный рот, чтобы почувствовать еще раз ее горло. К его слабому счастью, ее рука теперь работала только быстрее, сжимала его еще сильнее, еще правильнее, еще приятнее. В спутанных мыслях внезапно рождается понимание, осознание. Конечно, она ведь так внимательно рассматривала его альбом. Каждый его глубокий стон она ловила своим, более протяжным. Еще несколько резких и грубых движений рукой, и он кончает. Кончает на ее лицо. Едва держась за свое сознание, он смотрит, как она довольно прикрывает глаза, позволяя его семени разливаться по ее лицу, стекать по ее мокрым и разбухшим губам, затекать в ее приоткрытый ротик. Запрокинув голову, он судорожно ловит ртом воздух. Кончиками пальцев левой руки Эрис невесомо ласкает внутреннюю сторону его бедра, эти прикосновения все еще были то прохладными, то теплыми, то приятно покалывали электричеством. Ее голова покоилась у него на колене, ее рваное, но более тихое дыхание переплеталось с его в странной, но гармоничной мелодии. Карандаш уже давно выпал из его дрожащих рук, потерялся где-то в складках кресла — словно руку освободили от невидимых оков. Наконец-то он мог дотронуться до нее. Он так хотел поиграть с ее волосами, не мог больше отказывать себе в этом желании. Она вздрогнула от его прикосновения и громко скомканно выдохнула. Это заставило Соласа посмотреть на нее. Она наблюдала за ним, внимательно, ловила каждый его вздох. Заметив его взгляд, она растянула губы в слабой довольной улыбке и облизнула их, явно наслаждалась результатом своей работы. По-настоящему, буквально наслаждалась. Ее пальцы медленно, но откровенно ласкали ее клитор, игрались с половыми губами. Возбужденная его удовольствием, его оргазмом. О, эта картина запомнится ему на всю жизнь. Если бы не интимность сюжета, он бы рисовал ее везде, украсил бы ей самые прекрасные пейзажи. Чтобы никто не увидел — и он мог придумать несколько таких мест. — Не шевелись, венан — просит и быстро находит карандаш. Она тихо смеется, не изменяя своей позы. На этот раз его рука словно летает по бумаге, линии свободные, почти парящие, чувственные. Не то, чтобы он был не доволен всеми остальными получившимися эскизами — наоборот, в них была так много эмоций, чувств, не только ее, но и его. И он был готов провести так время еще не раз и не два — столько, сколько предложит его жена, его модель, его муза. Он заканчивает набросок и, довольный результатом, закрывает альбом, откладывая в сторону. Эрис все еще покорно ждала его следующих инструкций, он внезапно осознал. Также, как внезапно осознал, что его член снова встал. — Ты когда-нибудь сведешь меня с ума, — выдыхает он, протягивая к ней руки, помогая ей подняться, усаживая ее себе на колени, вытирая рукавом ее лицо. Эрис снова тихо смеется и мимолетно целует его в кончик носа. Ее мокрые губы соскальзывают ниже, накрывая его. Только сейчас он осознает, как соскучился по ее поцелуям, как одиноки были его губы без ее. Они упивались поцелуями, жадно крадя последний воздух друг у друга, переплетая языки, прикусывая и оттягивая губы, исследуя, не желая останавливаться, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Их бедра двигались друг другу навстречу, ее мокрая плоть скользила по всей его длине, прижималась, пачкая, задевая низ живота, даря приятное тепло. Эрис задавала темп, двигалась в рваном ритме, ее ноги слишком ослабли от возбуждения, но Солас крепко поддерживал ее. Только поддерживал, когда ему так хотелось вести. Внезапно она останавливается, отстраняется от его лица, тяжело дыша, обхватывает руками его шеки и заглядывает в глаза. Он чувствует тепло ее возбуждения рядом с собой, пальцы помимо его воли впиваются в ее нежную кожу, словно прося ее продолжить. — Посмотри, венан. Посмотри на нас, — ее слова бездыханные, почти беззвучные, она еще раз целует, проводит губами по кончику его носа и позволяет ему опустить взгляд — и он смотрит, околдованный. Он смотрит, как перемешались их возбуждения, как тягучие капельки вытекали из нее, стекали по его пульсирующему члену, как ее плоть сжималась и подрагивала, недовольная пустотой внутри. Как же ему хотелось собрать всю жидкость с ее кожи языком, ощутить ее вкус, вдохнуть ее в себя, вылизать ее полностью, почувствовать ее оргазм своими губами. — Я так люблю тебя. Я так сильно тебя хочу, — шепчет она ему прямо в ухо, вызывая волну мурашек. Он сминает ее ягодицы — и она с готовностью позволяет вести. Одно четкое движение и он опускает ее вниз, насаживая на себя полностью, проскальзывает внутрь без сопротивления, раздвигая ее стенки, которые с готовностью отхватывают его. Довольные стоны срываются с их губ и тонут друг в друге. Каждый раз внутри нее он поражался, как идеально он подходил ей, словно кусочек пазла. Словно он сделал свое тело специально для нее. Специально, чтобы заполнять ее полностью, задевая все чувствительные места. Их животы терлись друг о друга, их руки жадно цеплялись друг за друга, пытаясь стать еще ближе, их губы снова нашли друг друга. Если бы он все еще был духом, он мог бы поселится внутри ее тела, между ее ребер, всегда быть рядом с ней, всегда чувствовать биение ее сердца, полностью зависеть от него. Если бы он все еще был духом, он не смог бы чувствовать ее объятья, ее прикосновения, ее губы. Не смог бы почувствовать, как она сжималась вокруг его члена, как ее пальцы впивались в его кожу. Он не смог бы дарить ей объятий, не смог бы целовать ее губы, не смог бы доводить ее до экстаза так, как делал сейчас — хотя, несомненно, духи ничем не хуже могут дарить наслаждение, просто совершенно по-другому. И он ненавидел, что не мог ей этого показать. Может, когда-нибудь, он найдет способ. Разнеженной ласками, Эрис не нужно много времени, чтобы найти удовлетворение. Она начинает быстрее двигаться, стонет в поцелуи, хватает его отчаянно. Оргазм проходит по всему ее телу, сжимая каждую мышцу — и ее зубы сжимаются на его губе, прокусывая до крови. — Ир абелас, — выдавливает она из себя, роняя свою голову ему на грудь. Солас рычит в ответ — но не от боли, он ее почти не чувствует. Он был слишком поглощен ее чувствами, своими чувствами, теснотой ее стенок. Еще несколько сбитый движений, и его удовлетворение разливается внутри нее. Он зарывается носом в ее волосы, слушает ее сбитое сердцебиение и дыхание, находя в них успокоение, комфорт. Спустя несколько минут она приподнимается — он помогает ей, придерживая — и его обмякший член выскальзывает из нее — они оба издают тихий недовольный вздох. Прислоняется, облокачивается на него, и он чувствует, как его семя медленно вытекает на его живот. Она слизывает капельки крови с его губ и целует. Нежный и ленивый поцелуй отдает ожидаемым железным привкусом. Отстраняется и кладет голову ему на плечо, чтобы горячее дыхание щекотало его чувствительное ухо, она стонет, протяжно и изнеженно, проводит по нему языком, вбирает в рот, слегка покусывая. — Венан, я хочу еще, — шепчет тихо, но с чувством, вызывая волну мурашек на затылке. Солас не сдерживает мягкий смешок. Она просит — и он не может не подчинится. И он не хочет ее ослушаться. Он готов выполнить ее любую просьбу, всегда. Он даст ей все, что она заходит. Столько раз, сколько она потребует.