Так себе романтика

Обито распахивает глаза в удивлении. За мгновение за этой чернотой проскакивает столько эмоций, что Какаши устаёт угадывать ответ и перестаёт следить. Он возвращается к морю. Глубокому, бескрайнему, непокорному, что рябит в глазах отблесками. Казалось бы, не вышло и ладно. Он с самого начала подозревал, что всё это — глупая шутка. И нечего было время тратить. Но внутри оседает тяжестью неозвученный отказ. Это то, что можно переварить, всего лишь маленький, ничего не значащий шажок. Может быть, сейчас не то время. Какаши обращает взгляд к небу, непривычно синему, такому яркому, ни одного, даже самого маленького пятна облака. И что же это творится здесь? Неужели нормально, что над такой большой площадью испарения — и ни одного облачка? Даже самого маленького. Какаши отмечает про себя, что стоит изучить этот вопрос. Что угодно, лишь бы не думать о человеке, сидящем совсем близко, которому только что сам предложил отношения ни с того, ни с сего. — А давай, — раздаётся внезапно, пока Какаши пытается анализировать суда в порту на предмет источника-заказчика и делает очередную заметку узнать о торговых отношениях страны огня, реализуемых по морю. Теперь уже Какаши пристало удивляться и вперивать непонимающий взгляд. Но он скользит мельком мимо глаз по губам и обращает внимание на улыбку. Кивает и сам усмехается, возвращая взгляд морю, где вдали рыбаки всё ещё пытаются выловить что-нибудь путное на продажу. Минато перечитывает отчёт Какаши второй раз по кругу. Упирает лоб в кулак, пока трое шиноби стоят по струнке перед ним. Хотя могли бы заниматься куда более полезными делами. Или куда более приятными. — То есть вы устроили пожар на территории Страны Рек? — Это стало результатом атаки нукенина, — бесцветно отвечает Какаши. Минато кивает и продолжает читать. — Подкрепление из Суны так и не пришло, правильно? — Не во время боя. Минато потирает ладонью лицо, принимается рассматривать стену кабинета. Хмурится. — Раса опять мутит воду, — бормочет в ладонь и хмурится сильнее. — А может и нет, — снова погружается в раздумье, прикрывает глаза. — Мне нужно обсудить всё со старейшинами. А, возможно, и с Даймё, — Минато обращает внимание на шиноби, будто впервые их заметил в комнате, снова вздыхает и произносит уже собранно и во весь голос, — свободны. За дверями кабинета дышится попроще. — Ну что, отметим, — обращается Обито к Асуме. — Ну уж нет. Я лучше пойду к Куренай да отдохну нормально, — тот прощается и исчезает из виду насколько позволяет скорость только что оправившемуся после отравления. Обито ничего не остаётся, как повернуться к Какаши, перенаправляя запрос. Какаши не знает, что должен отвечать, но отслеживает эмоции в чужих глазах. Сначала будто бы и недовольство и скука, но слишком быстро сменившиеся на хищный интерес. Какаши бы в пору ретироваться в пример товарища, но… Обито ведь ответил согласием на его предложение, ведь так? Это же не было очередной шуткой? Может ли Какаши теперь отказать? Рука Обито опускается на плечо, порождая нездоровые мурашки в теле. — Пойдём выпьем, что ли? — глаза гипнотизируют, они намекают на общую тайну, они обещают развитие тех простых слов, высказанных на набережной небольшого портового городка, что остался за спиной. И Какаши бы должен сопротивляться соблазнам и интересам, в конце-то концов, в таком духе он был воспитан и взращён. Но кивает в ответ неизвестности. Это ведь всего лишь выпивка. Всего лишь естественное развитие отношений. Всего лишь… очевидное продолжение? Какаши давит глупую мысль, что отдаётся тяжестью внизу живота. Тело, может быть, уже и готово к идее, но сам он крайне не уверен. Кто бы подумал, что первый секс может быть страшнее прошедшего боя. Всех прошедших боёв. Но несмотря на внешнюю ребячливость и показушность Обито, Какаши хочется верить, что тот поступит мудро. Они пришли в тот же бар, в котором встретились впервые после увольнения Какаши из Анбу. Он едва открылся, потому из посетителей только отъявленные завсегдатаи. Обито утянул Какаши за дальний столик, принёс по пиву, плюхнулся в кресло. — Как же я устал, — тянет пиво, чуть не закатывая глаза от удовольствия. — Море — это хорошо, но дома лучше. Какаши кивает, отпивая пару глотков. Он выглядит расслабленным до ленивости, всё как всегда, но внутри скручиваются узлом тревога и нетерпение. Когда он говорил те самые слова впервые, он ожидал совсем другого, как будто мир должен в мгновение перестроиться, перекраситься в другие незнакомые цвета, и Обито станет другим, и сам Какаши тоже. А в итоге из изменившегося только сомнения и статус отношений. — И почему только именно тебя Минато назначил капитаном? — Обито заглядывает в глаза. — У меня много опыта, — Какаши пожимает плечами. — У нас тут, думаешь, меньше? — Это не мне решать. Но Хокаге оценил мой опыт как более подходящий для задания, — Какаши вглядывается в ответ. Обито щурится, будто пытается прочесть реальный смысл сказанного в глазах напротив. Какаши, видя это, ухмыляется уголками губ. Он ничего не имел в виду, не хотел подначить. В конце концов, работа в Анбу — та же работа, просто под завесой секретности, просто где-то больше риска и самоотдачи. Какаши уже давно не оценивает товарищей в понятиях «лучшести» и «худшести» относительно себя. — Раз уж зашёл разговор про миссию, может поделишься, где научился технике телепортации? Обито усмехнулся и уставился на плёнку пены на поверхности пива. — Я надеялся, что ты не заметишь, но сенсей научил меня технике Летящего Бога Грома. — Ты же и в нашем тренировочном бою её использовал? — Грех не воспользоваться таким преимуществом, разве нет? Какаши кивает с усмешкой, опускает маску для пары глотков и натягивает её назад. — Зачем тебе эта маска? Какаши снова пожимает плечами. — Притупить запахи, скрыть эмоции, привычка, что ни скажи — всё будет верно. — В детстве я думал, что ты хочешь привлечь к себе внимание. — Может, оно так и было отчасти. Обито допивает свою порцию, отправляется за новой, оставляя Какаши, пусть на несколько минут, но одного. Обито — приятный парень, если не выпендривается. Или если смотреть на его номера под другим углом. Он симпатичен внешне. Но Какаши не понимает, почему решился на это. И почему изначально задумался. Если бы не записка, он бы и продолжал фыркать на товарища, видя в нём всё того же мальчишку, что не может пробудить шаринган, а потому бережёт глаза до дрожи. Но теперь уже поздно, теперь он то и дело заглядывается на него, замечая всё новые и новые для себя детали. Например, что у него достаточно пухлые губы, чтобы быть мягкими наощупь. Или что в уголках глаз уже заметны намётки будущих гусиных лапок. Обито и правда часто улыбается, и, Какаши готов поспорить, вполне искренен в этом. А ещё от его взгляда в теле зарождается дрожь. И неважно, взгляд это чёрных или красных глаз. Хотя от активированного шарингана у Какаши в подобные моменты в мозгу всплывает куда больше непотребств. Кажется, когда его «эксперимент» закончился неожиданностью, у Обито были как раз красные глаза с засечками на радужке. Может, у Какаши в силу работы развился фетиш на чувство опасности? Обито возвращается, вооружённый двумя полными кружками. — Ты допивай уже, — подгоняет тот, Какаши делает пару крупных глотков и оставляет пиво в руке, мол, сейчас всё сделаю. — Как думаешь, сколько ещё продлится всё это, — Обито разводит руками, будто захудалый бар и является символом, — вся эта свобода? — Не знаю, — и снова пожимает плечами. — Но, надеюсь, страна Ветра не намерена затевать новую войну. — Мы же только что им помогли, нет? — Они просто бросили нас на это задание справляться самостоятельно. Даже про то, что противник ещё и мастер ядов не проинформировали. — И зачем им всё это? — Как знать. Я капитан, а не Хокаге. Может, силы берегут. Или надеялись предъявить нам, если бы мы облажались. — Так получается, мы молодцы? — Мы сделали свою работу. Обито отпивает из новой кружки. Какаши допивает первую. Он чувствует лишь лёгкое головокружение. Но этого достаточно, чтобы посмотреть на Обито глазами тела, а не разума. После второй они не стали оставаться. Обито великодушно впустил Какаши в свою обитель: небольшой дом на самой границе района Учих. Прямо в коридоре Обито прижимает к стене, сминает губы Какаши своими, давит весом и руками забирается под дзенинский жилет. Какаши мычит и протестующе выставляет руки. Слишком невовремя проснулся мозг. Всё происходит для него слишком быстро. — Да что такое? — Обито косится недовольно. Что должно быть сказано в такой ситуации? Будь со мной нежным? Тьфу, Какаши же не принцесса. Вот только, как она, чувствует себя беззащитным под напором горячего тела с весьма явными намерениями, торчащими в бедро. И что-то Какаши сильно сомневается, что тот готов сам подставить задницу. — У меня не было никого, — Какаши прикрывает глаза ладонями и давит из себя тихо. Будто зачем-то надеется, что Обито не расслышит. — Что, ни разу тебя не отодрал ни один мужик? — расслышал, да и развеселел, раззадорился только. — Да блять, ты в принципе первый! Я даже особо на людей не дрочил никогда! — А на кого тогда, на животных, что ли? — Ага, есть тут как раз одна псина… Обито отстраняется совсем, Какаши чувствует, как начинают холодеть только что раскалённые касаниями точки, но убрать руки не решается. Не хочет он видеть ни жалости, ни разочарования, ни недоверия, ни ещё чего из подобных возможных вариантов. — То есть, я правильно понимаю, что юный гений Хатаке Какаши ни разу не спал ни с женщиной, ни с мужчиной, а скромный я попал в узкий круг людей, кто удостоился чести быть частью фантазии на передёргивание? — звучит с насмешкой, но злой издёвки Какаши не слышит, может, та просто ускользнула от его внимания. Какаши и так хватает впечатлений. — Да, — отвечает, снова понижая голос. — Получается, и твой первый поцелуй забрал? — Да. Какаши выглядывает проверить. Но на удивление ни одно из опасений не подтверждается. Обито вернул прежний задор, только сейчас примешалась задумчивость. — Ну ладно, — он тянет Какаши за руку, проходит глубже в дом, валится на диван и усаживает Какаши себе на бёдра, на что тот смотрит с вопросом. — Не хочу испортить твой первый раз, так что сейчас детский вариант, который, можно сказать, не считается, — он расстёгивает ширинку Какаши, забирается рукой под грубую ткань, второй тянет Какаши за затылок к себе, целует напористо, но нежно. Его язык скользит по зубам, пробирается внутрь. Какаши покорно приоткрывает рот, поглаживает чужой язык своим и просто надеется, что делает правильно или хотя бы не совсем ужасно. Пальцы Обито, тем временем, пробираются под резинку трусов, поглаживают заинтересованно дёргающийся полутвёрдый член. Какаши мычит в чужие губы, а Обито ухмыляется через поцелуй и увереннее сжимает член, всё сильнее твердеющий. — Что, уже кончить готов? — прерывая поцелуй, выдыхает Обито. Какаши и правда так кажется. Будто все мышцы и органы перемешались, а нервные окончания испытывают постоянный перегруз в местах, где Обито его касается. — Нет, — выстанывает Какаши. — Врёшь, — сладостное до болезненности давление пропадает, и Какаши распахивает глаза с немым вопросом. Он сейчас выглядит как котёнок, что только что научился видеть мир и ничего в нём не понимает. — Не одному тебе же удовольствие получать, — и он опускает руки к собственному поясу. — Не поможешь? Какаши давит неловкость от момента, тянется руками к уже топорщащейся ширинке. Действует аккуратно, будто от малейшей ошибки произойдёт взрыв, приспускает ткань нижнего белья, добираясь до чёрных завитушек, медлит нерешительно. И хочется и колется, и Обито шумно дышит над ухом. — Ну давай уже, не укусит же он тебя. Верно, не укусит, но Обито может. Хотя это Какаши уж как-нибудь да вытерпит, может, даже и понравится. Решившись, он выпускает наружу чужой член, пробует его на ощупь. Горячий и упругий, чуть толще, чем у самого Какаши, смуглее. Грубая ладонь Какаши на фоне выглядит так неказисто, будто не так должно быть. А ещё Какаши совсем не чувствует отвращения; интерес, немного страх перед неизвестным опытом и, да, его это заводит. Он двигает рукой вверх-вниз, наверное, бояться нечего, можно делать, как себе, в этом-то опыт есть, но что если сделает больно? Или себе как раз-таки всю жизнь делал неправильно? Что если?.. Какаши не успевает придумать очередной вариант, оправдывающий собственную тревогу, Обито втягивает в новый поцелуй, более горячий и шумный, и толкает лечь, что Какаши не успевает подставить руки, чтобы воспротивиться или хотя бы замедлиться. Обито тянет штаны Какаши ниже, приспускает свои, давая свободу им обоим, обхватывает ладонью обоих. Это сухо, немного болезненно, жарко, но так сладко, что Какаши снова ловит себя на том, будто бы кончит сейчас. Но так не хочется спустить так быстро, не хочется быть в этом первым. Так глупо и по-детски, что Какаши сам от себя не ожидал такого отношения. Подобного соперничества, кажется, стоило бы от Обито ожидать. Какаши чувствует нехватку воздуха от яростного поцелуя, под веками выплясывают звёзды. Он плюёт на всё, подмахивает бёдрами и постанывает в поцелуй, отдаваясь целиком этому новому чувству. И проиграть не хочется, но оргазм уже совсем близко, и не хочется заканчивать, но что-то подсказывает, что концовка выбьет всю почву из-под ног. И он даже не замечает, как Обито прерывает поцелуй, смотрит, следит за реакцией, пожирает каждое сокращение мышцы глазами. Он так близко, что дыхания сплетаются воедино. Какаши приоткрывает глаза, видит горящие хищно чёрные масляные глаза и его накрывает. Оргазм оказывается таким мощным, что мысли выбивает из головы, Какаши сам себя не слышит и не особо понимает, что происходит. Только чёрные глаза напротив, густое дыхание и чужая рука, что и не думает останавливаться. Будто Обито решил выдоить досуха. Он выхватывает дрожащую руку Какаши, кладёт под свою, вынуждает двигаться в такт, впивается в губы. Какаши всё ещё не соображает, но подчиняется, отвечает на поцелуй рьяно. Всё волнение кончилось оргазм назад. Сейчас Какаши хочется ближе, больше, жарче. Он обхватывает Обито ногами и уже сам верховодит процессом, отчего постанывать начинает Обито. Возможно, потом Какаши пожалеет, потом ему будет стыдно и уже потом он будет сетовать на запятнанные штаны и жилеты, а сейчас уши режет хриплыми стонами и закатываются в удовольствии чёрные глаза. Обито заливает живот и одежду Какаши поверх свежих пятен своей спермой, валится предусмотрительно на бок, восстанавливает дыхание. — Ну, добро пожаловать во взрослый мир, — проговаривает наконец Обито, задумчиво рассматривая застывшие белёсые пятна. — Ты же сказал, что это не будет считаться. — Это не считается потерей девственности, но всё-таки каким-никаким сексуальным опытом считается, нет? — Наверное, — Какаши лениво смачивает засохшие губы языком и прикрывает глаза. Двигаться не хочется, хотя нужно бы и застирать жилет, и в душ сходить. И спорить не хочется. Да и говорить. Он бы послушал, но Обито, видимо, не особо расположен к разговорам. Какаши приоткрывает нехотя глаз. Обито выглядит усталым и задумчивым. Он поднимается. Какаши решает, что обязательно пойдёт в душ после него, и с одеждой разберётся. Воодушевление играло недолго. Обито стал подозрительно занятым в последние дни. И вроде на миссии какие-то ходит, не просто так, но Какаши уже принял, что, скорее всего, на этом всё. Не будет же Обито просто так с ним возиться. Да и прошлое не перечеркнёшь одним лишь сеансом совместной дрочки. Какаши всегда его раздражал, он прекрасно это помнит, а ещё помнит, что и сам тёплых чувств не испытывал. И даром, что с годами смягчился. С самого начала это была всего лишь глупость, желание после очередной близкой встречи со смертью обзавестись плечом, человеческим теплом, да просто человеком, которому можно довериться во всём и открыться. Не то, чтобы Какаши это было нужно. Он уже и сам не помнит, когда был абсолютно искренен с кем-то. Но при этом оказался достаточно наивным, чтобы предложить Обито встречаться из-за дурацкой записки, в реальность которой не верил, не верит и не поверит. Форменный идиот. По пути домой с тренировки решает зайти в штаб. Может, дадут чего и ему, раз для Обито столько работы находится. По виду, чуунины в штабе ему не очень рады. Видимо, не один Какаши их мучает вопросами день ото дня. Парадоксальным образом отсутствие работы у боевых шиноби штабным её только прибавляет. Но что делать, раз пришёл. — Есть что? — кивает Ируке. — Хочешь пойти ловить кошку? — Не особо. — Тогда и иди отсюда! Приходят тут каждый день. Нет бы тренировались лучше! Вот возьми, иди и не мешай! — и суёт в руку какую-то цветастую бумажку. Какаши решает не задерживаться дольше и глаза не мозолить, а то мало ли штабной прокусит себе язык от нервов и раздражения. А оно Какаши надо? Оно никому не надо. По дороге осматривает вручённую бумажку, которая оказывается флаером. В Шукубе летний фестиваль. Фото зашумлённой улочки, полной лавок, и подпись, обещающая массу сладостей, развлечений и фейерверки. Какаши тысячу лет их не видел. Кажется, в совсем раннем детстве отец водил его на фестиваль, но в воспоминаниях остались только мутные, пусть и яркие вспышки, запахи мяса на гриле и яблок в карамели да громадная для детского взгляда фигура Сакумо в юкате с самой доброй улыбкой. Тут даже есть адрес магазинчика по прокату юкат. — О, мне тоже такой дали, — на плечо опускается рука, и Какаши чувствует, как Обито заглядывает из-за плеча в листок в руке. Находясь на улице среди прохожих, он совсем потерял бдительность. — Хочешь пойти вместе? — Что? — Какаши тупо уставился в лицо Обито, которого, кажется, подобное расстояние ничуть не смущает. Хотя, с чего бы ему смущаться, это же не он после всего случившегося уже смирился, что на него забили. — Вместе пойти на фестиваль не хочешь, говорю? Со мной, вдвоём, — он говорит медленнее, с паузами между слов, и вглядывается странно. И Какаши осознаёт, что смотрится сейчас наверняка совсем глупо. Он снова опускает взгляд на флаер в руках. Не то чтобы он хотел, но, если откажет сейчас, Обито точно забьёт на него. Не то чтобы это было такой уж причиной. Хотя посмотреть на него в юкате было бы забавно. Развеяться, получить ещё немного опыта, которого у Какаши не было. Это ведь будет свидание, так? Раз они идут только вдвоём. — Да, давай. — Вот и отлично, — он похлопывает по плечу и наконец отстраняется, прохожие уже начали коситься. — Я побегу тогда, у меня ещё есть дела, — он улыбается и уходит вперёд. Какаши вглядывается в спину. Он не понимает ни себя, ни Обито. — Серьёзно, розовая? — Какаши с осуждением смотрит на ухмыляющегося Обито, который вызвался сам выбрать юкаты. Какаши даже не знал, что мужские юкаты, пусть даже на фестивалях, бывают розовыми. — Это точно мужская вообще? — По-моему, тебе очень идёт. Ещё бы намордник свой снял, и вообще был бы сама прелесть. Какаши вздыхает, продолжая рассматривать шёлк с крохотными цветами сакуры. Маску он не снимет и Обито его не заставит, на юкату можно и наплевать. Сам себе Обито выбрал не лучше, на вкус Какаши: огненно-красная с кленовыми листами. Вот и будут шляться, как два дурака без вкуса, хотя бы не одиноко. — Не снимешь, да? — Ни за что, — строго заявил Какаши. — Фу, зануда, — хмыкнул Обито. — Ну что, пойдём тогда? Какаши кивнул, и они вышли из магазинчика. Улицы уже полнятся тёплым светом ламп и огней, криками зазывал, всевозможными запахами и юкатами всех цветов радуги. Какаши чувствует себя немного неловко, совсем белой вороной, ещё и с этой маской. Особенно с маской, но всё равно бы её не снял на улице без хенге. Не то чтобы его лицо было уж таким эксклюзивом, все друзья и многие товарищи видели его без неё. Но не незнакомцы. Обито пихает локтем в бок, отвлекая от задумчивого разглядывания пейзажей на веерах, и толкает в руку палочку данго. Какаши кивает в благодарность, но Обито не обращает внимания и уже идёт к следующей лавке с едой. Видимо, Какаши придётся смириться с тем, что на сегодняшнем свидании (если это оно, конечно) их всё-таки трое: он, Обито и его еда. Но Какаши не видит в этом большой проблемы. Он подходит ближе и слышит, как Обито ругается с лавочником по поводу цены. Он хмурится и стучит кулаком по столешнице, хоть и не сильно. И почему-то Какаши кажется, что Обито выглядит так органично здесь, и даже спорить с лавочником ему странно идёт. И это несмотря на то, что при желании Обито мог бы убить половину улочки в считанные секунды. Наверное, Минато был прав, и Какаши и правда упустил что-то важное за годы в Анбу: фестивали, друзей, первый поцелуй, первые отношения, даже простые дружеские попойки. Паста уже стекает на пальцы и грозит замарать собой нежно-розовый щёлк, но Какаши и внимания не обращает. — Вот же скряга, — шипит Обито, увлекая Какаши за собой от злобно потрясывающего кулаком в воздухе лавочника. — Ты вообще видел, какие он цены задрал? — Какаши качает головой. — Ух, какой невнимательный, и какой из тебя капитан после этого? — Вроде ничего такой, — отвечает Какаши с весёлым прищуром, праздная атмосфера начинает заражать и его самого. — Ха, ну конечно, а это что? — и он указывает на пасту, уже вплотную подобравшуюся к рукаву. — Эх ты, не хочешь — так отдай мне, — и Обито перехватывает липкую палочку, облизывает потёки, думает секунду, снова переводит взгляд на липкие пальцы Какаши и притягивает уже и их ко рту, слизывает сладость. И Какаши невероятно рад, что оставил маску, хотя по глазам наверняка и так заметно. А Обито лишь ухмыляется. Вот же дурак. Какаши выдёргивает руку, пока Обито запихивает в себя его порцию данго, ищет место, где можно было бы смыть оставшуюся липкость. — Куда дальше пойдём? — произносит Обито с набитым ртом, подходя из-за спины. — Тебе видней. Я, считай, в первый раз на фестивале. — Какаши, сколько ещё своих первых разов ты мне подаришь? — Какаши почувствовал, как тот приблизился, и обернулся, уперевшись в острую улыбку с задорным прищуром. — Я не придаю этому столько значения, — и это правда для Какаши. Но он всё равно испытывает неловкость от этих слов. Обито слишком развязный, слишком напористый, слишком уверенный в себе. А ещё слишком часто облизывает сладко пахнущие губы. Как будто Обито биологически не приспособлен быть хоть в чём-то умеренным или всеми силами намеренно зачем-то стремится быть таким. — Ты можешь хоть в чём-то быть менее занудным? — Обито хмурится, Какаши пожимает плечами в ответ. — Ладно, но мне всё-таки кажется, что когда я заберу твой следующий первый раз, ты будешь не таким скучным, — и он с ухмылкой отворачивается, а Какаши борется со смущением, поняв намёк. — Дурак, — не выдержав, едва слышно бурчит под нос Какаши. — От дурака слышу, — и улыбка его почти такая же чистая и светлая, как после того самого спарринга, точно так же выбивает из колеи. Но ничего не остаётся, как идти дальше. Они проходят между лавочек вглубь толпы, утягиваемые то к одному развлечению, то к другому, и ни в одном нет права взять лучший выигрыш даже для тренированных шиноби, хотя руки Какаши и полнятся мелкими игрушками, в которые Обито неясно зачем сгружает собственные призы. — Устал, — наконец говорит Обито после очередной лавки с развлечениями, опускаясь на скамью чуть поодаль от основной фестивальной улицы подальше. — От детских игр? — Какаши складывает весь их выигрыш в свиток-хранилище. — Эй, ты же сам видел, насколько винтовка косая в тире была. А эти рыбки, их как будто вазелином намазали! — Да-да, виноваты все, кроме тебя. — Эй, вообще-то мог бы и поддержать меня, раз уж мы встречаемся. — С чего бы? — Какаши уставился скептически. — Ты ведь не изменился. Обито тяжело вздохнул, уставившись в ответ. Как будто Какаши не понимает прописных истин, а если увидит осуждение в глазах напротив, то хотя бы задумается. — Знаешь, вот ты вроде и прав, но всё равно бесишь. Какаши снова пожимает плечами. — Я ведь тоже не изменился после того, как мы начали встречаться, — и улыбнулся под маской. — Ну и ладно, — произнёс Обито со вздохом, но ответил улыбкой. Как будто бы раздражение, если оно и было, мгновенно конвертировалось в забаву. — Пойдём, что ли, искать место? Фейерверки уже скоро начнут запускать, — и он потянул Какаши за руку неведомо куда. Среди плотных городских застроек почти не осталось места уюту природы. Даже храм располагается на пустыре, едва возвышающемся над уровнем города. Обито уже успел расстроиться, что придётся наблюдать из толпы, как все, но Какаши пришла в голову шальная идея. Он затянул Обито в переулок, тот скривил брови, ожидая совсем не того, что произошло. Какаши потянул его по стене на крышу. И среди серости бетона и одиночества пустых бутылок это показалось Обито настолько логичным решением, что он искренне удивился, как это не пришло в голову ему самому. Несмотря на пёстрые одежды, никто не обратил внимания на двух шиноби, продвигающихся с крыши на крышу ближе к реке, чтобы обеспечить себе лучший вид. Они усаживаются на край крыши ближайшего к реке дома. Там под ногами уже запаливают первые фитили, и воздух разрезает свист и грохот, и люди замирают, подняв головы на красные и голубые вспышки, расплывающиеся неведомыми цветами. Какаши знает, что это всего лишь порох, замешанный с красителями и установленный в правильную форму, но взгляда всё равно оторвать не может. Это так просто и так хорошо — смотреть на что-то вдвоём, впитывать момент и ни о чём не думать, что совсем уж не вяжется с выбранным образом жизни. С выбравшим образом жизни. Но ладонь накрывает сверху теплом, и Какаши не отдёргивает руку несмотря на духоту воздуха, нагоняющую пот. Какаши мельком глядит на Обито, по-детски восхищённо уставившегося в небо. Внутри разливается тепло и спокойствие, и взгляд возвращается к небу в причудливых узорах тысяч искусственных звёзд. — Я как-то в детстве, после того, как освоил пару огненных техник, решил придумать, как сделать свою технику фейерверка. Казалось, что это будет так просто, — говорит тихо Обито, и Какаши приходится сосредотачиваться, чтобы различить его голос сквозь свист и грохот. — И как? — Брови сжёг и щетину подпалил. — Щетину в детстве? — Ну, не совсем в детстве. Год назад где-то, после предыдущего летнего фестиваля. Но детство ведь — понятие растяжимое, — улыбается Обито. И Какаши смеётся в ответ. Чего ещё он ожидал от Обито. И тот тоже смеётся. И небо горит для них, отсветами падая на кожу.