Glass house

Римус сидел, а Сириус полулежал, однако между ними было намного большее расстояние, чем оба они хотели. Чем Римус мог дать. Он забился почти в самый дальний угол общей комнаты, сидя на холодном каменном подоконнике и глядя прямо перед собой, туда, где собрались все люди, что имели хоть какое-то значение для него. Что имели слишком большое значение в его жизни. Одна нога согнута, локоть на колене, другая нога висела, стопа периодически двигалась в такт музыке. Римус привык сидеть тут, это было его любимое место. Никто не смотрел в этот угол, его можно было заметить только, если посмотреть намеренно. Сириус смотрел намеренно. Он сидел в другой части комнаты, развалившись в большом уютном кресле и закинув ноги на подлокотник. Ему на ухо счастливо болтал Питер, а тот улыбался, проводя длинным пальцем по подбородку и смотря только на него, только на Римуса. Эта аура, исходившая от Блэка, была чисто его, уникальная и неповторимая, захватывающая с головой. Вот почему он всегда был в центре внимания, вот почему Сириус разбивал сердца каждый вторник и получал признания каждый четверг. Его проклинали, а потом прощали в ту же секунду, как он показывал белый ряд зубов, растягивал губы в улыбке, подмигивал своими яркими глазами. Сердце Римуса было тоже разбито, но отнюдь не Блэком. Тенью, нависшей над сознанием и угрожающей медленной, мучительной расправой, был собственный рассудок, который кричал против, хватит, перестань, не надо. Тело просило ещё, больше, вперёд. Сердце разрывалось на части от всех этих чувств, поочередно сменяющих друг друга. Джеймс ввалился в гостиную, весь мокрый из-за ноябрьского дождя, и сказал что-то, что заставило Сириуса смеяться. Лицо Поттера было непередаваемым и Римус сам хмыкнул под нос, однако сдержать себя перед Джеймсом не то же самое, что сдержать себя перед Сириусом. Тот откинул голову назад, смеялся громко, ярко, открыто. Волосы упали со лба на плечи, открыли белую шею. Он не имел права так выглядеть, он знал, что делает, а все вокруг знали, что он не перестанет. Римус вдохнул сильнее воздух из приоткрытого окна. Пахло дождем, сыростью, травой и лесом далеко-далеко. Все, что ему оставалось, это приподнять плечи, опустить голову и вновь взглянуть на него из-под лба. На Сириуса невозможно было насмотреться. Все началось давно, так давно, что Люпин уже и не помнил. Просто в какой-то момент это стало волновать, потом нервировать, знатно раздражать, а потом он смирился. Сириус был рядом, всегда на шаг впереди, или позади, или сбоку. Его присутствие было ощутимым, словно ураган, и неизбежным, словно цунами. Римус утонул и не пытался спастись. Его глупое сердце выбрало Блэка, ну что ж, значит так тому и быть, но он не позволит утонуть и тому вместе с собой. Сириус был таким живым и таким непокорным. Римус был таким закрытым и таким трусом. А ещё монстром. Монстром, которого Сириус ласково называл Лунатик. Глупое сердце забилось быстрее, Блэк оторвал глаза от Хвоста, его ресницы мазнули по щекам и правая бровь чуть приподнялась. "Лунатик, ты как?" "Лунатик, все хорошо?" "Лунатик, смотри на меня, только на меня, ладно?" Ладно, как скажешь. Сириусу на самом деле не нужно было просить. Он не сможет сказать или сделать что-то, что отпугнет Римуса, это уж точно. Тут скорее наоборот. Но Блэк всегда так смотрел, так старался и его стоило уважать хотя бы за это. Бродяга даже не осознавал, как много он значил, как много он сделал и по-прежнему делает. Он всегда был более романтичным, мечтательным, не то, что сам Люпин, который не позволял себе даже думать о подобном, хоть мысли так и лезли в голову, непрошеные и нежеланные. А Сириусу хватало одного взгляда, чтобы вывести из колеи, но это был далеко не единственный козырь, припрятанный у него в рукаве. И иногда Римус задумывался, почему? Как так вышло, что Сириус оказался здесь, в гостиной Гриффиндора, в нескольких метрах от него, в компании, в которой наследник Блэков никогда не должен был оказаться, среди людей, которых он никогда не должен был ни встретить, ни полюбить. А потом он вспоминал то единственное, чего нельзя было найти даже в Джеймсе, каким бы бунтарским характером тот не обладал. Сириус обладал чем-то незримым, чем-то настолько ценным, но неуловимым, что Римусу не хватало слов описать. Чем-то, что не позволяло отвести взгляд. За окном раздался заглушенный дождем звук грома, мелькнула молния, но мир все равно был укутан черной пеленой. Римусу резко показалось, что вся комната будто отрезана от остального мира и все они тут в ловушке, навечно запертые друг с другом. Несмотря на ветер, ерошивший волосы, дышать стало нечем и наконец-то в голове появилась такая знакомая мысль - бежать. Он обернулся на остальных, никто его не видел. Римус огляделся - Сириус смотрел. Глаза неожиданно попали в плен и не смогли оторваться. Мозг опустел, как после зелий мадам Помфри в полнолуние. Брови Сириуса чуть сошлись, а темные зрачки действительно смотрели в душу. Он знал, он знал все мысли, и все чувства, и вообще все. Будто чужая душа была не потемками, а вывернута наизнанку прямо перед ним. В секунду, как Римуса ужалил отголосок жуткого страха перед всем этим, Сириус смягчил взгляд и улыбнулся глазами, кончиками губ и всей своей сущностью, показывая, что на самом деле бояться-то нечего. Это всего лишь он. Как же Римус ненавидел Сириуса. За жар в сердце, за улыбку на губах, за смешок, который не удалось сдержать внутри и за то, что заставил позорно отвести взгляд и проиграть. Конечности вдруг налились свинцом, стало невыносимо холодно, суставы заболели от неудобной позы. Захотелось спать, но он знал - у него не было и шанса. Сириус материализовался в шаге от него нависшей черной тенью. У Римуса не осталось времени, чтобы подумать, Блэк в какой-то момент просто подошел ближе, обхватил его голову с двух сторон и прижался губами ко лбу так нежно, что захотелось плакать. Римус глубоко вдохнул и почти оскорбился на облегчение, которое разлилось по венам. Пришлось прикрыть глаза, хотя они давно уже ничего не видели. Сириус отстранился, поймал его взгляд. - Уже поздно. Пойдем, Лунатик. - и улыбнулся, коротко поцеловав в губы.

***

Сириус вышел из замка в исключительно приподнятом настроении. Солнце светило с самого утра, обещая жаркий день. Мало кто остался в помещении - Джеймс ретировался на тренировку, Лили увязалась за ним, Хвост обещал помочь Доркас. Сириус остался сам по себе. Одиночество нервировало, хотя он помнил, что были альтернативы и намного хуже этой. И все же, он знал человека, который любил и ненавидел одиночество почти так же сильно, как и он сам. Римус нашелся под их любимым деревом возле самого озера. Он лежал среди высокой травы и цветов, как всегда одетый в свой джемпер, и выглядел так нереально красиво. Мерлин, этот идиот никогда не сможет понять насколько же он прекрасен, потому что насколько светлым был его образ, настолько же темными были его мысли. Сириус знал это, потому что, увы, не раз становился свидетелем. И тем не менее, это добавляло какой-то отчаянной красоты всей его поломанной сущности. На животе Римуса покоился учебник, руки прикрывали обложку, но не трудно было угадать предмет. Рядом с его головой была брошена сумка, из которой выпало еще несколько книг, свитков пергамента и их карта. Сириус покачал головой, как можно аккуратнее сложил все вещи и присел рядом. Римус спал. Послеобеденное солнце освещало их небольшой уголок, ветви защищали от прямых солнечных лучей, а тени от листьев играли на испещренном шрамами лице. Римус не любил смотреть на свое отражение, боялся, что люди начнут задавать слишком много вопросов, смотреть слишком внимательно и ему просто некуда будет деться. Однако истина заключалась в том, что в нем было столько всего, помимо этих чертовых шрамов, чего сам Люпин не замечал, но зато замечали другие. И именно это и определяло его, а не внешность, хоть и красотой он, между прочим, тоже не был обделен. Его веки дрожали и Сириус мог только гадать, что ему снится. Полнолуние уже прошло, но все еще оставалось свежо в воспоминаниях. Римусу требовалось больше отдыха и сна, чем обычно, хоть он и протестовал против мадам Помфри и своего собственного тела. Сириус восхищался. На самом деле, все было немного глубже и сильнее, чем простое желание, потому что все, что он чувствовал сейчас, сидя рядом, пока тот спал, это невероятное тепло между ребер и банальное желание защитить. Сириус не врал, они все в той или иной степени были поломаны, но Римус как будто всегда состоял из отдельных частей и сейчас, когда он позволял Сириусу подходить чуть ближе, было заметно насколько же хрупкими и мелкими были осколки. Как много боли и отчаяния было сокрыто между ними, что не позволяло собрать их воедино. Каким невероятным, таким же и упертым этот баран был. Не сразу, но Сириус научился его читать и он знал, что Римус знал, что Сириус знает буквально все. Не было смысла отрицать, потому что теперь, спустя столько лет, эта невероятно запутанная и непостижимая душа стала такой очевидной. И Люпин это видел, но упорно продолжал молчать. Это ранило сильнее, чем Блэк мог себе признаться, а главное - это ранило и самого Римуса, что было вдвойне больно. Сириус прилег рядом, опустившись так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Тихое дыхание щекотало слух и казалось, будто он должен окружить их обоих куполом и защитить от незваных гостей, не позволить кому или чему-либо нарушить бесценный сон его Лунатика. У Сириуса часто не хватало терпения, но в данную минуту он пребывал в таком блаженстве, что был готов растечься по траве, как толстый расплавившийся слизняк. Птицы пели высоко в небе и ветер шуршал над головами. Вдалеке слышались голоса студентов. Он навсегда запомнит это миг, как миг искреннего счастья. Сбоку послышался глубокий вдох и Сириус повернулся, заметив как светлые брови немного сошлись вместе. Еще минута и Римус открыл затуманенные глаза. Не знай Сириус настоящего Люпина, подумал бы, что его взгляд полон чистейшей похоти. Не в данный момент, конечно, но Римус всегда смотрел сосредоточенно и прямо, будто выражая свои мысли, будто транслируя их в чужую голову. Возможно, так казалось только Сириусу. А может он вообще это все выдумал, потому что никто никогда не обвинял Люпина в нарушении своего личного пространства. В этом деле ему не было равных, он знал что такое границы дозволенного. Сириус тоже знал, но грешил тем, что частенько лез людям в душу, не испытывая ни грамма сомнений. Римус по-прежнему думал, что у него оставалась власть над ситуацией, хотя это было далеко, далеко не так. Хотя бы потому, что сейчас в его глазах, которые сразу нашли Блэка, читалась радость, которую не скрыть и не отменить. Они нашли друг друга взглядами и оставались в таком положении достаточно долго, чтобы солнце стало клониться к закату. Римус шевельнул рукой и провел пальцем по белой скуле. У Сириуса сразу улыбка полезла на лицо, а сердце забилось в два раза быстрее. - Привет. - прошептал Римус. Ответить сразу не получилось, мозг не сработал, а рот безвольно открылся. Зрачки растерянно бегали по лицу напротив, пока Люпин не рассмеялся, вновь изменив ход мыслей. - Ой, да к черту! - выкрикнул Сириус и потянулся вперед, поцеловав эти смеющиеся губы. Римус не мог не смеяться. Но и не целоваться тоже не мог.