эгоист №1 — Пак Сонхун
23 мая 2025 г., 17:00
В двадцать четвёртый раз Джеюн получил отказ.
Нет, он не был зол. Вот только отчего тогда казалось, что из ушей вот-вот и пойдёт пар? Впрочем-то Шим всё-таки зол не был. Раздосадован — возможно, но не зол. По крайней мере, это было то, во что он заставил себя поверить.
Так или иначе, сминая в руке стакан с тёплым напитком, Шим поспешил вернуться на своё место.
«Не примешь ты мой кофе сегодня, Пак Сонхун, я приду к тебе завтра, — подперев ладонью голову, он прожигал взглядом фигуру весело щебечущего о чём-то парня, словно желал, чтобы тот повернулся и увидел его. Вот только на Сонхуна это никогда не работало — то ли из-за того, что слишком много девичьих глазок было приковано к его персоне, то ли потому, что ему вовсе не было дела до самого Шима (Джеюн никогда в это не поверит, сколько не заставляйте). — Ещё никто не мог так просто от меня отделаться!» — всё думал юноша, не желая обращать внимания ни на документы, что должны были быть заполнены, ни на энциклопедию перед ним.
Он всё глядел на широкую спину Пак Сонхуна, водил влажным языком по сухим губам и шмыгал носом от раздосадованности, никак не дающей покоя. А Пак… Он мило общался с девушками рядом, запускал тонкие пальцы в волосы (Шим знает им куда лучшее применение!), накручивал на них пряди и от чего-то мило хихикал, заставляя девушек рядом растаять. Впрочем, Джеюна тоже. Но пока Пак не обращал на него внимания, это не имело значения!
Когда профессор вошёл в гудящий кабинет, Шим не обратил на него внимания. Тот пару раз громко прокашлялся, стоя за кафедрой и поправляя свои старомодные очки с толстыми линзами, — Шиму думалось, что, судя по всему, ещё немного, и тот будет носить бинокль с собой, чтобы разглядеть учащихся. Джеюн с удовольствием посмотрел бы на это — а как большая часть студентов затихла, стал читать очередную лекцию «Экономический и финансовый анализ», а парень, да как и все остальные (разве что кроме заучки Сону, вдруг неожиданно спевшегося с Чэвон), скрыв свой скучающий вид за гримасой увлечённости, бездумно глядел перед собой, думая вовсе не об экономике.
«Разве можно мне отказывать? — подцепляя со стола планшет, парень неохотно открыл электронный конспект, схватил так и не тронутый Паком кофе и кинул его в ближайшую, заполненную всяким хламом урну. Потому что столь приторный латте с карамельным сиропом сам он пить не собирался (Джеюну бы завести тираду про сонхуновы вкусы, но они не встречаются, — жаль! — но даже так вряд ли что-то поменялось бы). — Вы только гляньте на это личико, — он глядел в выключенный экран, словно в зеркало, указательным пальцем вёл по прямому носу, пухлым губам, специально причмокивая, по линии челюсти и шеи, к выпирающему адамову яблоку. — И как только ему можно отказать? Вот и мне не понять».
Но Сонхун отказывал. Двадцать четыре раза, а Джеюн всё клялся, что это будет последний. Но порою Шим слишком заигрывался. Порой, когда желание брало верх над рациональностью, — что в принципе происходило всегда — мало кто думал, что парня в самом деле можно было заставить передумать, не говоря уже о том, чтобы остановить и заставить отказаться от этой затеи. Шим Джеюн найдет тысячу и один способ, — какими бы глупыми они ни были — чтобы подкатить к Паку, и неважно, сколько ещё отказов тот собирался ему сказать.
Когда-нибудь его самоуверенность заведёт его в могилу. Это сказал Ли, когда полгода назад Шим не мог сосредоточиться на подготовке к концерту. Это сказал Хисын, когда Джеюн скрипел от злости и царапал деревянные палочки — он говорил, что у их клуба и без того скудный бюджет, поэтому если у парня были лишние деньги, и тот хотел купить новые палочки, то мог продолжать их царапать и ломать — на репетиции для весеннего концерта. Но Шим всё считал, что его это не касалось. Потому что он хотел Пак Сонхуна, и остальное не имело смысла.
Однако их отношения можно было лишь описать… Не было там ничего описывать!
Второй год Шим старался заслужить хотя бы быстрый взгляд — Джеюн согласен и на оценивающий! — в его сторону, не говоря об очаровательной улыбке. Но Сонхун оставался непреклонен: никогда не брал у Шима кофе, когда парень, наконец, изучил его вкусы, — ему потребовалось два месяца наблюдений, чтобы наконец запомнить, насколько странные у юноши были предпочтения (и всё же Джеюн не жаловался. Пока что, по крайнеё мере) — никогда не говорил с ним больше, чем на то было необходимость, и почти никогда не смотрел на него. Пак Сонхуну нравились девушки рядом, их завывания и удивлённые вздохи, и до Джеюна, который, впрочем, согласен был называться надоедой, ему не было дела. Но снова: парень был слишком упёртым, чтобы принять это — даже после двадцать четвёртого отказа!
Джеюн не слышал лекцию и активное обсуждение Сону с профессором, когда достал сотовый из заднего кармана узких джинс лишь для того, чтобы отыскать причудливо названый «два гея и зануда» чат и напечатать сообщение капслоком:
Вы:
«Никакой репетиции сегодня!»
«У нас есть проблемы похуже!»
Он не ждал долго звукового оповещения, которое зазвенело на всю аудиторию, привлекая чужое внимание. Шим даже не смутился. Ли Хисын: «Хрена с два».Вы:
«И всё?»
Ли Хисын: «У нас выступление сегодня». Нет, возможно, Джеюну в самом деле стоило воспользоваться возможностью и хорошенько напиться. Быть может, тогда он сможет придумать, как заставить этого нарцисса Пак Сонхуна раздвинуть перед ним его до нельзя красивые ножки. У Чонсона точно должны были быть идеи! Джеюн уверен. Ведь как-то у него же появился парень?Вы:
«В том уёбищном баре?»
Ли Хисын: «Я тебя сейчас найду и ударю». Шим прыснул со смеху, прикрывая рот рукой. Если Ли в самом деле окажется сейчас в его аудитории, то они скрасят эту скучную лекцию. В принципе, Шим не против. Пак Чонсон: «Нет, ну а правда». «То место реально как блядушник».Вы:
«Вот Чонсон меня понимает!»
«Не занудь, Хисын».
И Ли не нужно было появляться посреди аудитории, чтобы Джеюн увидел его недовольное лицо. Шим хорошо мог себе это представить, а оттого смех так и рвался из груди. Стоило признать: второе, что нравилось Шиму в этом университете, — дразнить Ли Хисына. Не стоило уточнения, что сам парень таких джеюновых увлечений не разделял. Ли Хисын: «Пока ты не нашёл места получше, мы выступаем там». «И я не зануда. Перестань так называть меня, я всё ещё могу вышвырнуть тебя из группы».Вы:
«И будете вы называться дуэтом».
«Уже представляю вывески на плакатах: «гей и зануда» сегодня в нашем баре!».
«Сейчас со смеху обоссусь!»
Нет, ну в самом деле. Подначивать Хисына ему никогда не надоест. Ли Хисын: «А ну где ты спрятался, засранец?» «Я иду тебя искать». Пак Чонсон: «Будет драка?» «Я в деле».Вы:
«Ещё и друзья называются!».
Шим погасил экран сотового, одним махом сложил планшет и пустые листы в сумку — как будто было хоть что-то, что можно было разобрать в монотонной болтовне профессора! — а после под бурчание преподавателя вышел из аудитории, не собираясь больше глядеть на воркованья Пака с девушками, когда ему самому оставалось лишь прожигать взглядом сонхунову спину. Ему нужен был план. Срочно. И Шим собирался напиться после выступления в том же самом баре, оставив в нём больше заработанного (ему не в первые оставаться намели), в надежде, что ему наконец удастся придумать новый способ, как обратить на себя внимание непреклонного Пак, черти б его драли, Сонхуна. И он собирался заставить парней помочь ему, и не имело значения, согласны ли те были или нет. Он вышел из аудитории, шумно выдыхая, когда стал рассекать растянувшийся, казалось, до бесконечности коридор, а сотовый всё жужжал в кармане, не переставая. И Шиму не нужно было читать новые сообщения, чтобы знать, куда идти. Когда он добрался до лифта, спустился на первый этаж, а после проскользнул в почти пустой кафетерий, заваливаясь на их привычное, изрисованное цветными маркерами место. Он вытянул ноги и закинул руки за голову с протяжным стоном, привлекающим внимание, когда хисынова фигура вынырнула из-за угла и стала широкими шагами приближаться. Ли театрально хмурил брови, надувал губы и, когда остановился рядом, так же фальшиво бурчал под нос проклятия, замахиваясь, чтобы шлёпнуть парня по плечу. Джеюн лишь одарил того краткой улыбкой, шикнул, прикладывая ладонь к ударенному месту, и взвыл так, словно парень переломал ему кости лёгким ударом. Ли захохотал первым, Шим лишь подхватил его веселье. Если тот и собирался злиться на него, то Джеюн ни за что бы в это не поверил — следовало бы сказать, что парню стоит поработать над своей актёрской игрой, и Шим ещё уличит момент, чтобы сделать это. Ли опустился на место напротив, тыча указательным пальцем в его сторону, когда, дёргая бровями, бросил: — Я же обещал, что ударю тебя. Парень не сдерживал улыбки, Шим тоже не стал. А после дёрнулся от неожиданности, клацая челюстями, когда кто-то ударил его по затылку, цепляясь массивным кольцом за тёмные длинные волосы, собранные в неряшливый небольшой пучок, а после с грохотом опустился на место рядом. Парень громко вскрикнул «ауч», поворачиваясь с раззадоренному Чонсону, что дёрнулся вперёд, давая Ли «пять». — Вам так нравится бить меня, что ли? — он поджал губы, пальцами ведя по распавшемуся из-за Пака пучку. — Ага, — лишь бросил Чонсон, причмокивая блестящими от ванильного блеска на солнечном свету губами. — Настолько, что скоро это станет моим новым хобби. Пак закинул на стол чехол от гитары, обклеенный наклейками, — Джеюн уверен на все «сто»: это сделал его парень — с такой осторожностью, что стоило вообще удивиться, как тому доверили столь дорогостоящий инструмент. Ли поморщился, когда жёсткий чехол ударился о бетонную поверхность столика в открытом кафетерии. — Трахать своего парня — твоё хобби, — выпалил Шим. — Спорить не стану. — Я расскажу всё Чонвону! — складывая руки на груди, Джеюн звучал как обиженная девчонка. Пак насмешливо улыбнулся, пожимая плечами и незаинтересованно кидая в ответ: — Мы в свободных отношениях. Возможно, так оно и было. Но Джеюн точно уверен: если Ян до сих пор так и думал, то Пак всё сильнее становился собственником и не пытался это скрывать. А вот Чонвон всё продолжал это игнорировать. Джеюну не слишком интересны их отношения, чтобы анализировать их так сильно. — Ага-ага, продолжай повторять себе это, возможно, вновь поверишь, — перевязывая пучок, Шим не скрывал насмешки в голосе. Пак ничего не ответил, только лишь опустил руки перед гитарой, причмокивая губами. Если он и желал что-то сказать, то решил держать это при себе. Хисын был тем, кто разрушил затянувшуюся тишину, когда достал из рюкзака жестянку колы, открывая ту и отламывая язычок, а после сообщил: — Мы сегодня выступаем, — он выставил указательный палец в джеюнову сторону раньше, чем тот успел взвыть, — и нет, Джеюн, твои проблемы с Пак Сонхуном не стоят на первом месте. Парень театрально надул губы: — Но это важно! Я буду весь семестр называть вас подонками, если вы мне не поможете, усекли? — и Шим нацепил такую гримасу, словно его слова были самой страшной угрозой, которую они когда-либо слышали. — Я в отчаяние. И знаете, друзья вы паршивые. Чонсон хотел возразить, ведя пятернёй по обесцвеченным волосам с цветными прядями, но, мгновение подумав, в конце концов сказал: — Только если напитки будут за твой счёт. Шим хлопнул в ладоши, забывая держать расстроенное выражение на лице, широко улыбаясь. — По рукам! Хисын шумно выдохнул рядом, отсербнув шипящего напитка из банки с лязгом возвращая её на место. — Кого-то здесь интересует моё мнение? — вопрос звучал почти что риторически. Ли заломил бровь и склонил голову, часто моргая, когда уставился на довольного парня перед собой, всё борясь с желанием хорошенько пройтись тому по лицу. Парни, переглянувшись, ответили в унисон: — Эм-м, нет, — и гулко засмеялись. — И вот так всегда, — закатывая глаза, Хисын не злился. На самом деле, Джеюн ни разу не видел, чтобы старший злился или был раздражён. Возможно, всё дело было в хорошей актёрской игре — нет, справедливости ради, учась актёрскому мастерству по специальности, актёром Ли был паршивым — или, быть может, в не бьющем ключом озорстве, что было так противоположно самому Шиму, но Ли всегда был спокоен. Оттого не стоило винить юношу за то, что он искал всё новые способы подразнить его: это было в самом деле интересно. На самом деле, и это было куда более важно, стоило удивиться, как они оказались в одной группе. Шим точно не скажет, как Ли нашёл его и как отыскал гитариста Чонсона для зимнего концерта в прошлом году, и уж точно не сможет объяснить, каким образом они втроём всё ещё не распались. И всё же Джеюн чувствовал себя комфортно. В прошлом году, когда студсовет решил провести благотворительный концерт (Джеюн в подробности не вдавался), музыкальному клубу не оставили выбора. Вернее, Ли Хисыну — председателю клуба и единственному участнику — не оставили выбора. И не было ничего удивительного в том, что он искал таланты — хотя бы кого-нибудь! Джеюну кажется, что это Сону проговорился. Он делил с ним комнату в общежитии и знал, что Шим играет. Иного объяснения, как третьекурсник Ли Хисын с актёрского смог узнать, что парень играет на барабанах, у Джеюна не находилось — Шим до сих пор желал проучить Кима за болтливость, вот только времени всё никак не находилось. Впрочем, не было ничего удивительного в том, что парень, стоило только Ли озвучить своё предложение, видел во всём этом проблему и лишнюю головную боль. Однако Хисын предложил помощь с закрытием одного курса, а Шим решил, что это была неплохая плата за его посредственную — только по его мнению! — игру на ударных. Не стоило уточнения, что пока парень находился в группе, помогать по учёбе стало хисыновым обязательством (не поэтому ли он желал поскорее выпуститься в этом году?). И всё же Джеюн не слишком любил рефлексировать, чтобы понять, что именно до сих пор не заставило его бросить это. Что до Чонсона, то Джеюн не знает, как Ли отыскал его. Возможно, парню не стоило попадаться ему на глаза с гитарой на перевес, а быть может, не стоило играть в холле, однако Паку нравилось внимание (по крайней мере, он был одним из трёх, кто готов был это признать), а потому он был не против выступать. На самом деле, возможно, это только для Джеюна загадка, почему они до сих пор не распались, но пока этого не случилось, это не имело значения. Они выступали в баре с паршивым названием «The Smoke» (Шиму больше нравилось называть его блядюшник) каждую среду и пятницу, получая по десятке тысяч вон за сыгранную песню — владелец был скуп на деньги, ничего не скажешь — и спускали получение в том же баре, ведь стоило выпить рюмку водки с вишней перед входом, и та бурда, которую они называли коктейлями, больше не казалась до жути противной на вкус. И у их группы было лишь три простых правила. Первое: никаких самовольностей — не стоило уточнения, что Шим нарушал его каждый раз, когда менял ритм посреди песни лишь потому, что ему так нравилось больше. Второе: никаких авторских песен — Чонсон особенно не любил это. Дело ли было в том, что он один их писал, или в том, что Хисын был настоящим занудой, чтобы признать, что те могли бы понравится публике — вовсе неясно. И, наконец, третье: никаких интрижек с фанатами — стоило ли уточнять, что бывшая девушка Ли была их фанаткой? Стоило ли так же уточнять, что именно потому, что та его бросила, появилось это правило? Джеюну казалось, всё было очевидно. Впрочем, похоже, у их группы всё-таки не было правил. Однако это не мешало их аккаунтам в соцсетях быть популярным (только Хисын мог назвать их с натяжкой тысячную аудиторию популярностью, но Шим молчит), а табличке с названием «SerVing» — всё же висеть пусть и в таком поганом баре, как этот. И всё же о звёздной карьере Джеюн не мечтал. Он мечтал о Пак Сонхуне, и вовсе не о верещащих девушках перед сценой — только если вдруг это не окажется сам Хун. Но пока они не придумают, как завоевать внимание главного эгоиста факультета, это всё не имело значения. Однако парни говорить об этом сейчас не собирались, и Шиму придётся ждать до вечера, чтобы у них был хотя бы малюсенький шанс всё обдумать (только если эти засранцы не собирались раскрутить его на бесплатную выпивку и оставить одного мысленным терзаниям на съедение, в таком случае Джеюн больше себя сдерживать не станет). Ли обсуждал что-то с Чонсоном, а Джеюн даже не заметил, когда парень выудил свой блокнот с песнями. Пак активно что-то чёркал, обводил написанные на листе аккорды и указывал заточенным карандашом на бумагу с пятнами от напитков (по крайней мере, хотелось надеяться, что от напитков, а не от чего-то другого), объясняя Ли его партию. Шим обратил на них внимание лишь тогда, когда сотовый Пака стал разрываться от сообщений, не оставляя ему выхода, кроме как отвлечься на него, а после с широкой улыбкой на губах откинуться на своём месте, быстро перебирая пальцами по виртуальной клавиатуре. Он хихикал, вёл пальцем под носом и вовсе не обращал внимания на озадаченные хисынов и джеюнов взгляды, прежде чем поднял голову, чтобы бросить краткое: — Разберитесь тут без меня. Чонвон-а меня ждёт. Встретимся в баре, — и, подхватив бумаги и чехол с гитарой, сорвался с места, не дожидаясь ответа. Хисын лишь успел крикнуть ему недовольно в спину «не пропусти репетицию в пять», прежде чем парень скрылся за углом, мчась за Чонвоном. Прочем, Шим вполне мог его понять. Напиши вдруг ему Сонхун (уже звучало как фантастика), он бы тоже сорвался с места, не раздумывая, и плевать, если Пак просто хотел им воспользоваться — Джеюн согласен даже на это. — Если ты станешь таким же, когда завоюешь Сонхуна, я точно загнусь с вами двумя, — буркнул Ли, допивая свою газировку и сминая жестянку с треском в руке. Шим поднялся рывком на ноги, оказываясь рядом с парнем за считанные мгновения, чтобы подхватить того под руки и с наигранной ласковостью пролепетать: — Не беспокойся, мы и тебе кого-нибудь подыщем, — а после увести их из кафетерия с намерением не возвращаться на занятия. Когда в половину пятого они остановились у закрытого бара, в нос ударил затхлый запах помещения, просачивающийся, казалось, прямо из-за закрытых дверей, а в ушах играла незнакомая мелодия. Они вошли через чёрный вход, проскользили по тёмному коридору, чтобы, толкнув раскачивающиеся двери, оказаться в залитом синими софитами помещении так надоевшего им бара. И всё же парень не станет жаловаться, раз вывеска с названием их группы всё ещё висела на стене за небольшой сценой. Джеюн опустился на возвышение, откидываясь назад и вытягивая ноги, застонав так, словно до этого взобрался на вершину горы, а не взял такси, чтобы проехать всего пару кварталов, лишь бы не идти это расстояние пешком — не стоило уточнения, что Ли такой джеюновой лени не разделял (впрочем, пока не он платит, разве стал бы он жаловаться?). Они должны были начать играть в семь, когда в этом треклятом месте хотя бы будет для кого играть, и закончить к девяти под бурные овации отдыхающих — в идеале, если хоть пара человек обратят на них внимание, уже будет замечательно! — а после расслабиться за баром и наконец решить джеюновы проблемы. Нет. В самом деле. Разве мог он думать о выступлении, когда все мысли занимал Пак Сонхун? Джеюн находил это невозможным. Ведь до безобразия идеальное сонхуново лицо появлялось перед глазами каждый раз, стоило их прикрыть, и Шим ничего не стал бы с этим делать. Они с Ли прождали ещё по меньшей мере час, когда Чонсон, приобнимая юношу за плечо, что держался довольно отстранённо, появился в баре с такой нахальной улыбкой, что хотелось ударить того по лицу, лишь бы не видеть её больше. Пак почти что в припрыжку прошёл мимо пустующих столиков, прежде чем усадить за один из них Чонвона, оставить томный поцелуй на блестящих вишнёвых губах, а после, наказав тому внимательно следить за его игрой, наконец остановиться перед парнями, словно ничего не бывало. Ли скорчил гримасу отвращения, и Шим подхватил его настроение, дразня Пака перед ним. Чонсон лишь цокнул, закатив глаза так сильно, что стоило удивиться, как они вообще вернулись в нормальное положение, прежде чем, сильно замахнувшись, ударил парней перед собой в грудь, выбивая громкое «ауч». — Ты опоздал, — с укором бросил Ли, взбираясь на сцену, игнорируя небольшие ступеньки сбоку. — А я и не говорил, что приду вовремя, — Пак пожал плечами, весело хихикая. Нет. Джеюн не станет думать, чем занимались парни до прихода, и отчего красное пятно виднелось на чонсоновой шее. Шим не станет, потому что зависть готова была взять своё. А Джеюну хотел взять Сонхуна. Но пока это не имело значения. — А ещё я говорил, что никаких парней на репетициях, — бросил Ли, складывая руки на груди. Если кто-то и боялся его гнева, то Джеюн на самом деле таких не знал, возможно, лишь потому, что на самом деле старшего никто не боялся. Пак не ответил, лишь без особого энтузиазма подключил электрогитару, обводя наклейки на корпусе, глядя прямо на уткнувшегося в сотовый Яна. Чонсон не скрывал исказившего черты лица разочарования, когда юноша так и не поднял головы, оторвавшись от сотового, глядя в который кратко хихикал, а Джеюн не стал делать вид, что не заметил. Не ему говорить Паку поскорее разобраться в их с Чонвоном отношениях. Не только потому, что это было не его дело, а и потому, что все его усилия упросить парней о помощи с Пак Сонхуном готовы были кануть в Лету, стоило ему заговорить за это (ведь разговор определённо уйдёт в русло чужих отношений — и одиночка Ли тут не причём — а Шим вновь останется за бортом и без Сонхуна). И ничего из этого, по правде, не входило в его планы. Они начали своё выступление позже запланированного. Дело ли в том, что в баре было немноголюдно, или в том, что Чонсон отвлекался — вовсе не ясно, однако они стали играть в восемь, чтобы закончить в десять с осипшими голосами и болью в руках. Ли сипел рядом, когда они опустились на кожаные диванчики вокруг небольшого стола, и утолял жажду принесённым за счёт владельца шотом — Джеюн назвал бы это глупостью и безрассудностью, но не станет (и дело вовсе не в том, что он делал так же, правда!). Чонсон напротив, запрокинув одну руку на чонвоново плечо, второй с клацаньем массивных колец об экран выхватил сотовый из чужих рук под недовольное цоканье, с широкой, но поддельной улыбкой убрал тот на стол лишь для того, чтобы подхватить острый подбородок парня указательным и большим пальцем, подтолкнуть его лицо ближе к своему, а после втянуть его в долгий пьяный поцелуй с языком. Джеюн с закатыванием глаз уткнулся в стакан перед собой, чувствуя скапливающуюся во рту вязкую слюну. — Ну прекращайте уже этот разврат, — Ли сдался первым, хлопая ладонями по столу в откровенно тщетных попытках привлечь внимание парней. Ни Чонвон, ни уж тем более Чонсон даже не дрогнули. — Стараются так, словно им за это заплатят, — прикрывая веки и массируя точку на лбу, Ли повернулся к Шиму, кривя губы. — Может, им сказать, а то кажется, что они на что-то надеются? Шим прыснул со смеху, чувствуя приторный вкус обжигающего горло напитка. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Пак наконец отпустил Яна с громким причмокиванием губ, и Джеюн уверен: Чонсон надеялся на продолжение. Но чёрта с два парень их отпустит, пока они не решат его проблему в виде всего такого идеального Сонхуна. Джеюн был тем, кто заказал напитки, не спрашивая, что хотели пить парни: они выбирали всегда одно и тоже, а Шим, может, и глуп, но запомнить это может. А как разноцветные шоты и коктейли в бокалах на длинных ножках для Чонвона выстроились в ряд на столе, откинулся на спинку скрипевшего под ним диванчика, вытянув ноги и опрокинув стакан. К джеюновому удивлению, Чонсон стал говорить первым: — Я рассказал о твоей проблеме Вон-у, — он бросил это так спокойно, словно сказанное было само собой разумеющимся. Джеюн кратко кивнул, оставляя возмущения на потом: если это сможет решить его проблему, он засунет смущение куда подальше, раз на то пошло. — Как-никак, он знает твоего Пака довольно хорошо. «Твоего Пака» звучало так же желанно, как и почти недосягаемо, отчего дрожь прошлась по телу, зарождаясь где-то на задней стороне шеи и заканчиваясь крайней плотью — желание сжать бёдра было выше здравого смысла. Джеюн хотел, чтобы это было правдой — чтобы Сонхун был его. И эта мысль давно не давала покоя. Шим заломил бровь, глядя на Яна напротив, что одарил его фальшиво неловкой улыбкой в ответ. Блестевшие из-за вишнёвого блеска губы раскрылись, когда юноша собирался что-то сказать, но Хисын заголосил первым: — Да это же замечательно! Это ведь решает многие наши проблемы, ведь так? — оживился Ли, поднимая свой зелёный мексиканец — нет, ну сколько не уговаривайте, Шиму так и не понять, как такое могло нравиться парню! — чтобы, даже не поморщившись, выпить тот залпом, шумно выдыхая после. — Я очень и очень хочу в это верить, — Шиму звучал заинтересовано. — Ты сможешь мне помочь с этим всем, Чонвон-а? Потому что от этих двоих толку не меньше, чем от тупых подкатов. Чонсон поддался вперёд, занося руку для удара, шипя через зубы шуточное «а ну что сказал?». Джеюн лишь высунул язык, уворачиваясь от удара в плечо. — Напомни мне, почему я вообще согласился на всё это? — Чонсон звучал недовольно, с глухой обидой фоном, но Шим не обратил на это внимания. Он поддался вперёд, прожигая Яна взглядом, и терпеливо ждал, собираясь довериться хорошему предчувствия, разлившемся в груди чем-то приятно тёплым, когда юноша наконец спросил: — Так чего же ты от него хочешь? — Чонвон закинул ногу на ногу в грациозном жесте, и пришлось держать челюсть, чтобы та не отвисла от удивления. Ян прижался к обнимающему его за плечо Паку, буравя Шима взглядом в ответ. — Искренних чувств? Отношений или просто секса? Шим замер. В самом деле… Чего на самом деле Джеюн хотел от Сонхуна? Казалось, он никогда не задумывался об этом прежде. Мысль уловить его взгляд на себе уже казалась фантастикой, не говоря о том, чтобы проводить с парнем время, но желал ли Джеюн с Сонхуном отношений? Желал ли узнавать того ближе, а не просто трахнуть, утолив свой интерес. Джеюн ни разу не думал об этом лишь потому, что Хисын был прав (как всегда): порой Шим Джеюн слишком заигрывался, сам того не замечая. Парню потребовалось время и пара опрокинутых залпом шотов — он не распробовал вкус ни одного — чтобы найтись с ответом: — Думаю, я просто хочу его трахнуть. Желательно так, чтобы после этого он ещё меня и не ненавидел, — и Шим точно не был уверен, был ли он честен. На самом деле, он лишь сказал то, что первое пришло ему на ум, оставив размышления на потом с надеждой никогда к ним не возвращаться. — Но второе — опционально, — возможно, Шим был в самом деле придурком. Но никого вокруг это не волновало. Ян кивнул пару раз, стуча указательным пальцем по нижней губе, что-то старательно обдумывая. И Шим готов был поклясться, что видел, как крутились шестерёнки в его голове, прежде чем он поддался вперёд, складывая ладони на бёдрах, а после сказал: — Кажется, я смогу устроить вам встречу, — нет, на самом деле, Шим не отпускал мысль, что парень должен был устроить истерику, сказать что-то другое, разойтись тирадой, в конце концов, а не звучать так обыденно, словно они обсуждали не способ Шиму нагнуть Сонхуна из-за собственного интереса, а какой-то рецепт не пойми чего — настолько спокойно прозвучал Ян. — Предашь своего друга? — поинтересовался Ли, хлопая глазами. Он выдал то, что крутилось у Джеюна на языке. Возможно, он считал, что это было неправильно. Возможно, никого другого это не интересовало. — Мы не друзья, — Ян пожал плечами и выглядел настолько безразлично, насколько это было возможно представить. — Я знаком с ним. Мы общаемся довольно близко, чтобы он пошёл со мной выпить. Но мы не друзья, — и справедливости ради, любой, у кого имелись глаза, заметил бы, с каким облегчением выдохнул Чонсон, стоило словам прозвучать громче играющей в баре музыки. Возможно, Хисын всё ещё считал, что то было неправильно — так подставлять Пака только потому, что Джеюн не мог совладать с собой. Впрочем, Шим никогда не слушал старших. У Чонвона был план. Джеюна это вполне устраивало.* * *
Не стоило доверять Яну, когда тот сказал, что устроит маленькую вечеринку. Ведь таковой она не была. Джеюн понял это ещё тогда, когда от парня пришло сообщение с адресом, что привёл его к территории частного дома, величественно растянувшегося вверх в до чего богатом районе города. И всё же, кто же знал, что небольшая, по словам Чонвона, вечеринка окажется столпотворением сотни пьяных студентов — некоторые из которых к восьми вечера до чего плохо держались на ногах и были в расстоянии одного глотка от того, чтобы вывернуть содержимое своих желудков на идеально стриженный газон — что подпевали громкой музыке, сочившейся из больших колонок по территории, кружили со своими пластиковыми стаканами и падали в бассейн с громким визгом. Не будь сегодня вечер вторника, Шим уверен, людей было бы здесь больше. Он остановился у калитки, ступив на территорию, и ему потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к эхом отбивающейся где-то внутри головы музыке, запаху чего-то сладковато-кислого, моментально наполнившего нос, почти что выбивая из колеи, и к толпе, что вовсе не имела до него дела. Казалось, если соседи (если таковые, конечно, были) не вызовут наряд полиции, чтобы разогнать шумевшую копанию, это окажется по меньшей мере чудом. Шим проскользил по не пойми от чего влажному газону, ругаясь себе под нос, когда направился в сторону дома, собираясь отыскать в нём Чонвона, а там и Чонсона, ведь парень не отходил от того по возможности, и задать пару ласковых вопросов. Поделись Ян своей идеей раньше, Джеюн бы не тратил время и отыскал бы Сонхуна, собираясь развлечься. Однако парень с того дня не проронил и слова, только сказал, где и когда Шим должен был появиться. И если до этого Джеюна всё более чем устраивало, то сейчас, борясь с ощущением, что он попросту тратит дрогоценое для них с Паком время, Шим почти что злился — на самого себя в первую очередь и лишь потом на Чонвона. Ян оказался на кухне, распивая виски из дорогого флакона, но Джеюн в этом слабо разбирался. Парень улыбнулся, замахал вытянутой вверх рукой, привлекая внимание, а Чонсон рядом лишь слабо улыбнулся, приобнимая юношу за плечи. Нет. Ну в самом деле! Джеюн в самом деле считал, что парням пора было поговорить. Всем, у кого была пара глаз, было понятно, что термин «свободные отношения» Пак ненавидел до скрипящей боли в костях. Всем, кроме Чонвона, видимо, стоило признать. Шим не был профи в отношениях — здоровых так точно! — будь это иначе, не просил бы помощи, лишь бы наконец заполучить Сонхуна, однако даже ему было понятно, что долго Чонсон не продержится, а там кто знает, что будет дальше. Справедливости ради, глядеть на то, как медленно спивался Пак, не хотел видеть ни Джеюн, ни уж тем более Хисын — не тогда, когда до большого (так называл его только Ли!) концерта их группы оставалось пара месяцев. И всё же, подойдя к растянувшейся мраморной барной стойке, Джеюн предпочёл держать свои мысли при себе: не хотелось встречать Сонхуна с синяком под глазом, если вдруг Чонсон разозлится. Он криво улыбнулся, принимая чуть дрожавшей рукой цветной пластиковый стакан. Джеюн не уточнял, что в нём было. Выпил залпом, почувствовав горький привкус цитрусовых, а как напиток коснулся горла, закашлялся, взывая к лёгкому чонвоновому смеху. — Тебе не стоит быть столь неосмотрительным, — словно сетуя, проговорил Ян, не стараясь перекричать музыку. Внутри дома было шумно, однако это ни за что не сравнилось бы с гулом с улицы. — Я мог подмешать тебе яд, — словно само собой разумеющееся добавил парень, заговорщицки ухмыляясь. Шим театрально округлил глаза, хватаясь за горло и издавая сипящие звуки, напоминающие скорее кошку, сплёвывающую ком шерсти, чем почти что мертвеца, как планировалось, а после звонко засмеялся, шмыгая носом и ведя раскрытой пятернёй по тёмным длинным волосам. Они липли на лоб из-за стоявшей на улице жары, а Шим собирался слишком спешно, чтобы успеть захватить с собой резинку-пружинку, дабы закрепить те в плотном пучке на затылке. Приходилось мучиться и постоянно смахивать их с лица, однако, судя по визгу девушек, задержавших свой взгляд на парне, Шиму вовсе не нужно было подтверждение собственной неотразимости. Хотя, скажи ему об этом Пак Сонхун, и Джеюн вовсе был бы не против. Парень точно помешался. — Тогда в следующий раз постарайся лучше, — Шим заиграл бровями, в лёгком движении опускаясь на высокий барный стул прямо напротив Чонвона, а после покрутил стакан в руке, в безмолвном жесте прося добавки той бурды, которую они пили. Джеюн собирался напиться до зелёных единорогов перед глазами, если это поможет ему приблизиться к Сонхуну и наконец утолить свой интерес (отныне Джеюн не станет скрывать, что только в этом была причина сего происходившего). — Потому что простыми уловками от меня не избавишься, — и на самом деле, не было точно ясно, шутили ли они всё ещё про отравление или речь шла о придуманном Яне плане — сейчас Джеюн ведь точно отступать не собирался, а пойди парень на попятную, то в самом деле вгрызётся тому в шею, не оставляя шансов. Изрисованный фаллическими символами стакан — проделки хитро усмехающегося Чонсона, Джеюн уверен! — наполнился золотистой жидкостью из полупустой бутылки, когда на место рядом с Шимом кто-то опустился. И на самом деле, не стоило так Джеюну удивляться и ухмыляться в надежде, что рядом не пойми каким образом вдруг появился желанный им Пак — было бы самым настоящим чудом, как бы нелогично это не выглядело — ведь стоило повернуться и увидеть почти что виновато улыбающегося Ли, белая футболка которого казалась непозволительно яркой в творившемся вокруг-то хаосе, как нахлынувшее разочарование не выбивало бы из колеи, заставляя протяжно замычать, надавив пальцами на глаза — ещё одна джеюнова попытка убедить себя, что ему просто показалось. — Как-то не похоже, что меня рады видеть, — неловко засмеялся Хисын, шлёпая Шима по украшенной узорами вен руке. — Ты говнюк, Джеюн, — и парень надул губы, а для полноты картины не хватало лишь слезу пустить. — Ну не обижайся ты на него. На больных сложно злиться, — Чонсон покрутил пальцем у виска, вполне прозрачно намекая, что из-за помешательства Пак Сонхуном (и где его только носит?) у Джеюна крыша поехала. И, признаться честно, ещё пара дней, и Шим сам охотно поверит в это. Ли кивнул, протяжно замычав, когда получил свой стакан, не спеша повторять джеюновых ошибок и выпивать содержимое за один раз. А потом, не выдержав укорительного взгляда Шима и немого вопроса «так зачем ты нас собрал здесь?», Чонвон, шумно выдохнув через раздувшиеся ноздри и уперев локти в твёрдую поверхности надраенной барной стойки, поспешил объясниться: — Первое, что я скажу: всё это — лучшее, на что я был способен, — он обвёл вокруг пальцем, словно эта вечеринка ни была настолько грандиозной, насколько изначально не должна была быть. Шим кивнул, внимательно слушая. Приходилось подаваться вперёд и прислушиваться, потому что кампания девушек, собравшаяся неподалёку в одних бикини (если бы только Джеюна это привлекало…), шумела сильнее, а Чонвон перекрикивать их бы не стал. Шим видел, как тяжело сглотнул Ли рядом, облизывая пухлые губы, бросая короткие, но частые взгляды в сторону девушек. Что ж, возможно, не только Джеюн сегодня надеялся на интересное продолжение. — Давай ближе к делу. Ну, к той части, где я забираю Сонхуна и у нас случается охуенный секс. Шим цокнул языком, отпивая чего бы он там не пил. Никого вокруг не смутила джеюнова прямолинейность. Не то чтобы Шим сильно на это рассчитывал. — Ладно. Что ж, ты должен понимать, что Сонхун ни за что не ляжет с тобой в постель, — звучало почти обвинением. И на самом деле Джеюн собирался было заголосить и возразить, в сотый раз пожалев, что просил у парней помощи, как Чонвон мягко продолжил: — По крайней мере, пока трезв, — если это и должно было хоть как-то утешить Джеюна, то оно этого не сделало. Даже если Ян заметил, то решил тактично промолчать. — Поэтому всё, чем мы тебе поможем: приведём Пака и составим компанию, пока он не будет настолько пьян, чтобы согласиться на всё это. Ян хлопнул в ладоши, словно его план был грандиозен и гениален. На деле… Джеюн мог бы додуматься до такого и самостоятельно. Шим поджал губы, стуча указательным пальцем по поверхности барной стойки, когда лёгкие мимические морщины на лбу стали глубже от того, как старательно что-то обдумывал парень. — Да это же лажа какая-то, — выпалил Джеюн, и удар в плечо от Чонсона не заставил себя долго ждать. — Нет, ну серьёзно! — Как будто у тебя есть другие варианты, — возник Пак, подминая под себя Яна, словно боялся, что тот сорвётся с места и сбежит. Шим хмыкнул. — Ты прав. Нет у меня других варианов. Поэтому придётся согласиться. Ли рядом воодушевился, и Шим точно не знал, от чего: от того ли, что разберись они наконец с этим, и парень больше не будет ему портить нервы и срывать репетиции своими вечными разговорами о прекрасном заде Пак Сонхуна, или от того, что девушки всё-таки обратили на него внимания, поняв, что ни Шиму, ни Чонсону до них дела не было. Джеюну кажется, что всё-таки второе, но это не имело значения. Чонвон ушёл, не требуя уговоров Шима, и Джеюн впервые не знал, куда стоило себя деть. Если у него получится, и его давняя фантазия вдруг обернётся реальностью… Джеюн будет по меньшей мере счастлив. Нет. Справедливости ради, Шим будет скакать на месте, не находя себе места, потому что то сладкое, вязкое чувство победы разольётся внутри груди, и парень будет чувствовать себя по меньшей мере, чёртовым королём, не меньше, если нагнёт Сонхуна и хорошенько отымеет его идеальный зад. На самом деле, Шим точно не уверен, когда и почему потребность взять Сонхуна стала буквально зудить под кожей, тревожа сознание. Возможно ли, что причиной стали его хладнокровные отказы или дело было в чём-то другом — Шиму просто казалось, что потребность заполучить неприступного Пака (а после, возможно, сломать, если тот поддастся) клубилась внутри его тела — словно была там с самого начала. Шим Джеюн точно не знал, почему был одержим идеей — нет, самим Пак Сонхуном. К этому времени он и все, кто знал его достаточно хорошо, воспринимали это как само собой разумеющееся. Поэтому Джеюн нервничал, когда через четверть часа Чонвон так и не вернулся со сладким Паком — Шиму нравилось, как это звучало, сколько бы он не старался убедить себя в обратном. Он не находил себе места, разгуливая из одного угла в другой под приглушённую музыку у бара, когда Ян не пришёл и через полчаса, и через сорок минут. На самом деле, Джеюн вдруг подумал, что парни его обманули. И он в самом деле собирался сорваться с места и найти подонков, когда что-то, чему вряд ли он сейчас смог бы дать название, заполнило его вены, отравляя разум едкой мыслью. Возможно, не появись сначала Чонсон, а после и Чонвон с Сонхуном в дверях, Джеюн бы ринулся на поиски, выкрикивая вовсе не лесные слова, собираясь преподать парням урок. Однако стоило отчего-то смущённому Паку (рассказали ли парни ему что-то? Эта мысль почти не давала покоя) оказаться в поле его зрения, как все слова, до сего вертевшиеся ядом на языке, испарились, а губы растянулись в фирменной улыбке. Сонхун, несильно шатаясь, прошёл от входной двери к мягким диванам, плюхаясь на них вовсе не в грациозном жесте и потирая виски. Да Пак Сонхун, мать его, пьян вусмерть! Джеюн бы спросил, где тот успел так надраться, не будть это столь очевидно. Шим метнул в сторону Яна укорительный взгляд, на что Чонвон лишь пожал плечами, одними губами проговаривая: «Я нашёл его таким. Ничего не знаю». Джеюн скривил губы. Он опустился на пол рядом, вытягивая ноги и тянясь к бутылке, уговаривая свою совесть, что он пил для храбрости, когда Сонхуну на него вовсе не было дела. Не получай Шим до этого двадцать четыре отказа от холодного принца, возможно, его бы это задело. Если его недоступность после сменится выставленным задом перед джеюновым членом, то Шим потерпит. Парень облизнулся, прикусывая пухлую губу, стоило остальным парням оказаться рядом с несколькими бутылками алкоголя. Джеюн взглянул на водку в хисыновых руках и двух девушек, вьющихся рядом, не сдерживая ухмылки. «Ли давно пора кого-то трахуть», — и Джеюн в самом деле думал об этом, не желая представлять их тройничок в одной из гостевых комнат чонвонового дома, но отчего-то эта картинка, словно на зло, стояла перед глазами. Шим затряс головой, словно это помогло бы избавиться от непрошеной визуализации, не замечая, в какой момент Пак сполз с дивана, устраиваясь рядом, как все остальные заняли свои места, создавая своеобразный круг. Чонсон подтянул Чонвона к себе так близко, что, казалось, собирался усадить парня между своих ног, приобнимая за талию сзади. Наверное, ему бы это удалось, не шлёпни Ян того по руке, высовывая язык. Пак скрыл обиду за своим стаканом, осушая тот полностью. Неизвестно, откуда Чонвон достал колоду карт, опуская её в центр круга, когда Ли позаботился о том, чтобы водка с кисловатым привскусом лайма плескалась в стакане каждого, кто собирался играть. Джеюн лишь надеялся, что к моменту, как они закончат, Сонхун не станет выворачивать желудок или, что оказалось бы куда худшим вариантом, не отрубится прямо на месте, посылая все джеюновы планы коту под хвост. Он боковым зрением наблюдал, как Пак хихикал с девушками напротив, ослепительно им улыбался, а после глядел на свой наполненный стакан (Хисын не жалел выпивки, с учётом того, что та была не за его счёт) так, словно собирался осушить его тотчас же, как будто только лаймовая водка смогла бы утолить его жажду. Джеюн взмолился всем возможным богам, прося, чтобы Пак был благоразумным. По крайней мере, до того момента, как они окажутся в постели так близко друг к другу, что о благоразумии и речи больше идти не могло. Чонвон, хитро улыбаясь, хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, прежде чем начал: — Будем играть в огненный круг, какая к чёрту вечеринка без алкогольных игр? — Ян находил это в самом деле забавным. Он широко улыбался, оглядывал друзей и так хорошо играл свою роль, что Джеюн ненароком подумал, словно весь этот спектакль с игрой, который они устроили, на самом деле случайность и импульсивное решение справиться со скукой — именно так Ян преподносил это остальным. Чонсон поставил большой стакан в центр, когда Чонвон продолжил, подхватывая карты и начиная раскладывать те по кругу: — Для тех, кто, как Джеюн, только покинули свою пещеру, рассказываю, как играть, — ну конечно! Удержись парень от шутки, Шим бы подумал, что не знает этого юношу. Девушки вокруг Ли захохотали, прикрывая блестящие из-за бальзамов губы. — Мы ходим по кругу. Каждый тянет карту. У каждой карты своё значение. Вытягиваете короля — добавляете часть из своих стаканов в Чашу Короля в центре. Кто вытянет четвертого, тому я не завидую, — пролепетал Чонвон, зыркая на Чонсона так, словно что-то задумал. Джеюн уверен, что тот будет только рад. — Что делает тот, кто вытянет четвёртого короля? — спросила одна из девушек, поправляя свой короткий топ. Хисинова ладонь лежала на её талии, пальцами вырисовывая круги на открытой коже. — Выпивает Чашу Короля, — озвучивает парень, и звучит это так победно, что приходится сделать усилие, чтобы не взвыть. — И молитесь, чтобы в стаканах каждого оставался один и тот же напиток, — парень зашёлся смехом, и все вокруг поддержали. Джеюн не стал представлять, каким будет на вкус то, что они намешают, с учётом того, что рядом с Ли стояла лаймовая водка, бурбон и шампанское для девушек. — Что до остальных карт. Туз — водопад, и это не то, о чём могли вы подумать. Все пьют, и никто не может остановиться, пока человек справа от вытянувшего не сделает это первым. Двойка — право указать на того, кто пьёт. Вытягиваете тройку — пьёте сами. Четвёрка — последний, кто коснётся пола, должен выпить. Пятёрка — и пьют только парни, — Чонвон загибал пальцы, выпаливая всё на одном дыхании, не беспокоясь, запомнит ли эти правила кто-то или ему придётся повторять в течении игры. — Лучше бы нам вытягивать только пятёрки, — высоким голоском проговорила девушка, обращаясь к крашеной блондинке с другой стороны Ли, и они вместе захохотали. — Не обольщайтесь. Вытянет кто-то шестёрку — и пьёте только вы, — Ян обвёл пальцем вокруг собравшейся компании, хитро улыбаясь, а девушки лишь театрально надули губы. Стоило отдать Хисыну должное, когда тот стал успокаивать их, уделяя им именно то внимание, которое они хотели. А Чонвон продолжил перечислять: — Восьмёрка — выбираете собутыльника, — Джеюн взглянул на задумчивого Сонхуна, что старался внимать каждому слову. Оставалось неясно, понимал ли он вообще хоть что-то (всё зависело от того, насколько тот был пьян, но Шим не настолько хорошо его знал — как бы не утверждал, что отлично изучил парня, — чтобы знать, насколько тот был пьян), однако он старался нацепить настолько заинтересованный вид, насколько это было возможно. — Фигурные карты самые интересные, — Чонвон потёр руками перед лицом, а Паку всё-таки удалось подтянуть того к себе, почти что усаживая на колени. — Кому попадётся валет, должен сыграть в «Я никогда не…», а если кто-то вытянет даму, каждый должен ответить на вопрос. Когда Чонвон закончил с правилами, все вокруг оживились. Ян не стал принимать близко к сердцу, не стал надувать губы или показывать своё негодование. Чонсон обернул вокруг него руки. Тогда девушка — Джеюн даже не собирался запоминать её имени — бросив последний взгляд в сторону парней, словно продолжала на что-то надеяться, опустила ладонь на хисыново бедро в таком свободном жесте, что стоило позавидовать — не Ли, щёки которого тронул жар (быть может, не только щёки). А после она же сказала уверенное: — Я начну, — и потянулась за разложенными вокруг чаши картами. Это Шиму напоминало смехотворное гадание на картах, когда она, порхая тоненькими пальцами над бумагой, выбирала, какую вытянуть. И возможно, она продолжила бы неуверенно касаться то одной карты, то другой, если бы её подруга, пристально наблюдающая за всем этим, не сказала: — Та выбирай уже давай, — и она вовсе не скрывала своего нетерпения, раскрыв рот. На самом деле, предвкушение витало в воздухе и казалось почти осязаемым существом, терзающим сознание, ведь от этой игры каждый что-то надеялся получить. И чёрта с два Джеюн поверит, что Чонвон, затеявший всё это и прикрывающийся помощью Шиму, не надеялся ни на что от этой игры. Шим не поверит, даже если юноша произнесёт это в слух. И со словами «ну и пошло оно всё», она коснулась карты, подхватила её пальцами и кинула лицом вверх. Восьмёрка пик лежала перед глазами всех, кто смотрел, и девушка широко улыбалась. — Хорошее начало, — залепетал Ли. — Тебе стоит выбрать несчастного, который будет пить с тобой всю игру, — бросил Ян, дёргая рукой перед лицом. Она не думала ни секунды, прежде чем указать на Чонсона за чонвоновой спиной, и парень готов поклясться, что хитрая улыбка на её лице не знаменовала ничего хорошего. И всё же Чонвон казался безразличным. Возможно, Джеюну просто следовало бы поучиться его выдержке, но, казалось, дело было вовсе не в этом. Шим толком не заметил, как настал его черёд выбирать. В Чаше Короля плескалась лаймовая водка — потому что дёрнуло парней вытащить двух королей подряд! — а Чонсон наполнял стакан виски, не желая больше и притрагиваться к отвратительному на вкус алкоголю, который нашёлся в чонвоновом доме. На самом деле, парень надеялся вытянуть вольта, но он никогда не был удачлив. Хотя, возможно, дама тоже неплохо бы отыграла? Джеюн не знал, но лишь надеялся, что эта чёртова игра не сведёт его в могилу раньше, чем он сможет нагнуть Сонхуна — после такого, думалось ему, можно будет и в могилу, но никак не раньше. И всё же Джеюн слишком любил риски, чтобы останавливаться, боясь провала. С «будет как будет» в уме, как мантрой, Шим вытянул карту из круга. Вокруг кто-то заголосил, и парень раскрыл сначала один глаз, а после округлились оба, когда перед ним лежал червовый валет, и признаться честно, не гляди на него столько пар глаз, он бы поднял карту, лишь бы её расцеловать. Казалось, удача была на его стороне — словно впервые за всю жизнь! — оттого хотелось бы верить, что был шанс получить всё, что он желал. Шим восторженно улыбнулся, вовсе не скрывая ни веселья, лучившегося от его тела, ни радости, на мгновение заменившей возбуждение, когда поднял бокал, произнеся: — Ну что ж, я никогда не… — парень тянул гласные, бегая глазами по чуть расплывающимся фигурам, обращая больше внимания на Пак Сонхуна, чем на всех остальных (и справедливости ради, все, у кого была пара глаз, заметили это. Все, кроме самого протрезвевшего Сонхуна — Джеюн думал, что это не на долго). — Я никогда не трахался в общественных местах, — возможно, парень бы придумал что поинтереснее, если бы это его не интересовало. Шим выпил — не стоило винить его за тот раз, когда он нагнул первокурсника в пустой аудитории поздно вечером: всё было по обоюдному согласию! — выпил и Чонвон, к большому чонсоновому удивлению (казалось, им будет о чём поговорить позже), а также одна из девушек поднесла бокал к губам. Сонхун не выпил, и это всё, что интересовало Шима — и нет, вовсе не потому, что Джеюн собирался это исправить, совсем нет (хотя кого он здесь собирался обмануть)! Джеюн может продолжать лгать себе и дальше, но это было довольно очевидно. Ли прыснул со смеху, собираясь уже раскрыть рот, чтобы отпустить какой-то едкий комментарий, если бы не отвлёкся на девушку рядом, запустившую руку ему в волосы. Шим затаил дыхание, искоса наблюдая за плавными сонхуновыми движениями, когда парень подхватил игральную карту, разворачивая ту. Третий король — и в Чаше ещё больше напитков. Когда очередь добралась до Хисына, тот, поцеловав светловолосую на удачу (и когда только те так сблизились?) подхватил карту, чтобы вытянуть пикового вольта. И хотелось проклясть Ли до седьмого поколения, когда парень раскрыл рот, чтобы сказать: — Я никогда не выдумывал способов бегать за другими, чтобы переспать, — и он глядел на Шима в упор, не оставляя ему шансов. «Этот Ли Хисын когда-нибудь лишится своего достоинства за такие подколы», — крутилось в джеюновой голове, и, казалось, он в самом деле разрабатывал план по хисыновому убийству. Но не сказать, чтобы самого парня это хоть как-то беспокоило. Девушки по обе стороны выпили, не задумываясь — Хисын особо удивлён не был. Джеюну пришлось выпить следом и надеяться, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Стоило отдать должное темноволосой и поблагодарить всех возможных богов за то, что та потянулась за следующей картой, начиная новый круг прежде, чем развеселённый Пак задал вопрос, на который Джеюн бы ему не ответил — а тот уже раскрыл рот, выглядя слишком уж заинтересованным. Шим точно не уверен, сколько прошло времени, прежде чем Чонсон вытянул четвёртого короля, и игра закончилась. Он не знал, сколько кругов они сыграли, и не был уверен, не ляпнул ли он лишнего, когда алкоголь разлился по телу, отравляя сознание больше, чем предполагалось. Когда пьяный Чонсон потянулся к Чаше Короля, в которой смешалось буквально всё: лаймовая водка, виски, джин и открытое Хисыном пиво — комната загудела от голосов. Все, включая самого Шима, скандировали «пей, пей, пей», пока не подхватили и остальные, слоняющиеся без дела по комнате студенты. Пак даже не поморщился, когда опустил стакан, вызывая удивлённые вздохи по всей комнате — чонвонов в том числе. И всё же, думалось Джеюну, Пак скорее проведёт ночь в обнимку с тазиком, а не с Чонвоном. Джеюн вытянул ноги, откидываясь на выставленные за спиной руки, упёртые в пол, мысленно подбивая итоги. Ли точно уложит этих двух этой ночью, и те были вполне согласны — это стало ясно, когда одна из них, заполучив даму, задала пару вопросов, вынуждая Хисына и светловолосую отвечать. И было бы преуменьшением сказать, что вопросы были личными. Однако не казалось, что хоть кто-то из этих троих оказался в проигрыше. Оставалось наконец порадоваться за Ли, а после припоминать ему при каждом удобном случае, но это будет потом. Чонвону, не перестающему играть на джеюновых нервах, ходящему всю игру по тонкому льду, грозясь раскрыть джеюнов план перед до чего активным Сонхуном, пришлось признаться Чонсону, что с момента их «свободных отношений» у него, кроме Пака, никого больше не было. Стоило видеть, как озарилось чонсоново лицо, стоило словам неуверенно сорваться с губ Яна. На самом деле, всей той неразберихи в их отношениях это не отменяло — по крайней мере, так думалось самому Джеюну. Однако, судя по реакции больше не отстранённого Чонвона, что-то всё-таки это меняло. Что до них с Сонхуном… Казалось, пропасть меж ними не уменьшилась ни на миллиметр. Не то что бы Джеюн надеялся залезть ему в душу или узнать чего-то, что ещё не знал — он ведь сам тогда сказал и был довольно честен, что ему ничего, кроме, судя по всему, одноразового секса с Паком, не нужно. И всё же Шим не чувствовал себя уверено, когда вызвался отвести не державшегося на ватных ногах Сонхуна в гостевую спальню на втором этаже, а все остальные ему позволили это сделать. Чонвон лишь не забыл напомнить, что с этого момента всё только в джеюновых руках. Парень даже протрезвел, почти чувствуя едкий привкус своего провала на языке. Возможно, стоило принять, что у него ничего не получится в этот раз. Быть может, стоило принять, что двадцать четыре отказа — это достаточно, чтобы принять, что Шим Пака не интересовал (справедливости ради, как будто он до этого это не знал). Но снова: Ли был прав каждый раз, когда говорил, что парень прой заигрывался и это ненормально. Джеюн согласен зваться ненормальным — или как там Пак обзовёт его после — всю оставшуюся жизнь, если сегодня получит то, ради чего весь этот балаган затевался. При этом желательно, чтобы сам Сонхун был в сознании — возможно, у Шима и были чуть извращённые фантазии, но не такие! И всё же он вёл Пака вверх по лестнице, стараясь не думать о многом. Получалось с трудом, но Джеюн старался. Сонхун несвязно бормотал что-то ему на ухо, дыша в шею, вырывая из джеюновой груди глухой протяжный рык. Они вышли на лестничную площадку, прошли в конец коридора (стоило поблагодарить за это Чонвона), и Шим крутанул круглую ручку, распахивая дверь в просторную, залитую тёплым светом от подсветки комнату. И парень не собирался рассматривать интерьер, находя глазами широкую кровать, когда Пак вёл холодными пальцами по его дёргающемуся кадыку, скорее всего, вовсе не понимая, что на самом деле делал. Ему бы не дразнить Шима, хватающегося за жалкие остатки собственного самообладания, когда предвкушение смешалось с кровью, отправляя тепло по телу, концентрируясь вниз живота. Он в пару широких шагов оказался у растянувшейся двухместной кровати с тянувшимися к потолку колонами и чёртовым балдахином (чего только не было в чонвоновом доме!), тяжело дыша и даже не пытаясь перевести дыхание. — Ты пьян, Пак Сонхун, — скидывая руку со своего плеча, Джеюн опустил парня на мягкую кровать. Матрац прогнулся под весом сонхунового тела, чуть отпружинив. На самом деле, Джеюн точно не знал, зачем акцентировал на этом так много внимания. Тем не менее сейчас это особо значения не имело. Пак что-то промычал в ответ, а после, на джеюново удивление, вцепился в край шорт парня — не то что бы именно это он желал сделать, схватился за то, куда дотянулся — задевая чувствительную плоть, реагирующую на Пака, джеюнового члена. Сонхун повалил юношу на себя, что-то бессвязно мыча, а после запрокинул сцепленные в замок руки за джеюнову шею, притягивая так близко, но всё ещё оставаясь вне Шимовой досягаемости. Джеюн не оправдывал Пака, говоря, что тот не понимал, что делал. Шим больше не цеплялся за остатки терпения и здравого смысла. Шим Джеюн больше не стал сдерживаться. Справедливости ради, Сонхун первым это начал! И если захочет кого-то винить в том, что собиралось произойти (а оно произойдёт, Джеюн не станет отступать!), то пусть винит свою глупость. Шим поддался вперёд, касаясь раскрытых мягких губ, и в тот миг ловушка окончаельно захлопнулась. Он простонал в раскрытые и до чего мягкие сонхуновы губы, чувствуя, как ток проходился по телу. Это было почти ненормально, парень уверен. И всё же то вязкое чувство, наполнившее грудь и опустившееся вниз живота, было настолько приятным, насколько реальным представлялось. Шим много раз воображал этот момент. И стоило уточнения, что все его влажные фантазии, сводившие с ума сознание, не шли ни в какое сравнение с тем, как правильно губы Пака ощущались на его. Джеюну всегда думалось, что Сонхун будет тем, кто подчинится. Однако сейчас, когда его язык танцевал с джеюновым, когда Пак держал контроль над ситуацией — Шиму бы не стоило обольщаться, и всё же мысль, что сонхуновы отказы до этого были лишь пылью в глаза остальным, каруселью крутилась в голове — когда обвивал своими ногами напряжённую шимову спину, казалось, именно Шим оказался тем, кто собирался подчиниться. Тем не менее у парня был план. Он оторвался от манящих губ лишь для того, чтобы опустить свои на подрагивающий кадык, провести языком по солоноватой коже, а после с причмокиванием надавить на кожу, втягивая её в рот и посасывая с нескрываемым намерением оставить явный засос у всех на виду. И Сонхун не сопротивлялся. Зарылся пальцами в запутанные длинные чёрные волосы Шима, оттягивая те у корней, когда протяжный рык вырвался из горла, разносясь по комнате прекрасной мелодией. Шим ухмыльнулся, ведя кончиком языка вниз по шее, к горловине сонхуновой футболке, собираясь разобраться с ней раз и навсегда. Он подхватил пальцами край футболки, борясь с нарастающим желанием разорвать ту прямо на юношеском теле, и всё же потянул её вверх, касаясь холодными пальцами плоского живота, выпирающих рёбер и подкачанной груди, стягивая ненужную ткань через голову. И вновь стоило признать: реальность оказалась куда лучше надуманных фантазий. Ухмылка отразилась на сонхуновых губах, но Шим не придал этому значения. Его глаза были прикованы к бледной коже, почти фарфоровой и, казалось, такой хрупкой, что надави он на неё, и она треснет, покрывшись тёмным узором. Он рассматривал тёмные рисунки вздувшихся вен, задерживал взгляд на вздымающейся груди и прожигал глазами горошины тёмно-розовых сосков, почти инстинктивно облизываясь. Ресницы Пака трепетали, когда тот прикрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение — из-за выпитого алкоголя или напористого Шима, вдавливающего пальцы ему в бёдра, — вовсе неясно, и Джеюну не было до этого дела. Шим поддался вперёд, хватая пальцами нежную розовую кожу, когда сонхунов стон прозвучал прямо в джеюново ухо. Парень точно собирался рассказать всем, кто ещё остался в доме, чем они закрывались за не закрытыми на ключ дверьми. У Шима было много способов, чтобы это сделать. Скручивая один, Шим прильнул к другому, втягивая его в рот — достаточно надолго, чтобы впечатлить, но недостаточно, чтобы удовлетворить джеюнов интерес. В сумбурном танце перед глазами заплясали звёздочки, стоило чуть дёрнуться и ощутить сонхуново возбуждение так рядом со своим. Джеюн признается, что это ему льстило. Стон, сорвавшийся с джеюновых губ, стал неожиданностью для Пака — тот распахнул глаза, продолжая вжимать пальцы в руку парня, а после коварная улыбка тронула его пухлые раскрасневшиеся губы, не оставляя Джеюну шансов. Парень больше ждать не собирался. Он отпрянул от сонхунового тела с явным усилием, только для того, чтобы обхватить его разгорячённое тело на руки, поднять с кровати, позволяя обвить себя ногами, и протанцевать к растянувшемуся напротив зеркалу, пленя мягкие губы своими. Казалось, Джеюну в самом деле не надоест то, как чувствовались губы парня на его. Не наскучит и то, как тот царапал зубами его уста с явным намерением пустить кровь. Джеюну не надоест ничего из этого. Он уверен. Оттого он собирался взять с полна. Шим опустил парня на ноги, разворачивая того к себе спиной и с хищной ухмылкой фиксируя сонхуновы руки чёрным кожаным ремнём, наспех вытащенного из шкафа рядом. Пряжка холодила кожу запястья, когда парень затянул так сильно, что не оставалось сомнений, что наутро останутся явные следы. Джеюн удерживал конец ремня, тянул за него, заставляя парня запрокинуть голову, и думал, что всё в его власти. Всё, кроме эгоиста Пак Сонхуна, явно не собирающегося ничего делать с джеюновым возбуждением. Однако это был лишь вопрос времени, когда Пак окажется под ним. Шим не сдерживался, когда свободной ладонью, такой широкой, по сравнению с тонким сонхуновым телом, вёл по плоскому животу, порхал над краем шорт, сидевших так низко на бёдрах, что фирменная резинка выглядывала из-под них, готовый вот-вот и спустить их вниз по ногам. Джеюн был заинтригован. Сонхун — возбуждён. Шим заставил себя сцепить челюсти, чтобы стон не сорвался с губ, когда Пак дёрнул задницей, специально задевая возбуждённый джеюнов член и ухмыляясь так, словно это он владел ситуацией. По правде говоря, сделай так Пак ещё пару раз, и Шим окончательно сдастся, и тогда Сонхун будет держать контроль над ситуацией, как бы это не входило в планы парня. Парень вовремя одёрнул себя, дёргая за ремень в своих руках, не позволяя Сонхуну продолжить. Он шумно, прерывисто выдохнул, только сейчас осознавая, как на самом деле часто вздымалась и опускалась собственная грудь, а сердце отбивало в быстром ритме мелодию желания. Шиму вряд ли хватит саомообладания больше терпеть. — Если я опущу тебя на колени и попрошу отсосать мне, ты сделаешь это? — Джеюн точно не знал, почему спрашивал, а не делал. Это бы облегчило ему жизнь. — Нет. И Сонхун даже не раздумывал! Шим не станет делать вид, словно его это нисколечки не задело. Его губы сложились в одну полоску. — Предполагалось, что отсасывать будешь мне ты, — и в его тоне нахальство всего чертового мира. Казалось, не будь это Пак Сонхун — предмет джеюнового вожделения столько месяцев — Шим опустил бы кулак ему на лицо вовсе не в нежном жесте. И всё же, несмотря на то, как сильно парень хотел Сонхуна, это вовсе не значило, что он собирался играть по его правилам. Он надавил на его плечи, оттягивая связанные руки за спиной, не оставляя Паку шансов, кроме как опуститься перед ним на колени, с приглушённым стуком ударяясь теми о пол — это будут не первые и отнюдь не последние синяки, которые парень обнаружит поутру. Шим вернул Сонхуну тот же нахальный взгляд, которым парень одаривал его мгновение назад, прежде чем прошипеть: — Не всегда мы получаем то, чего хотим, неправда ли? — Джеюн говорил спокойно, словно внутри не бушевал ураган, готовый снести их обоих. Сонхунов взгляд, не скрывающий вызова, — и Шим сдёрнул свои шорты, не собираясь больше церемониться. Джеюн любил вызовы, раз на то пошло. А ещё никогда до этого не принимал поражения. И в этот раз не станет. Стоя так близко, что чувствовал опаляющее сонхуново дыхание на головке своего члена, Джеюн старался не сойти с ума. Отпустив край ремня, но даже не думая развязывать парню руки, он поддался вперёд, в грубом движении схватил юношу за челюсть, надавливая у основания и вынуждая раскрыть рот, а после, так же не церемонясь, вошёл в рот, борясь с желанием сломиться в пополам от режущего разрядом наслаждения. Пак опасно царапнул зубами, а Шим бросил на него предупреждающий взгляд. Это было похоже на борьбу, в которой Джеюн собирался выиграть, и неважно какой ценой и способами. На самом деле, он зашёл уже так далеко, что раньше представлял такое — сонхуновы губы вокруг его члена, чёрт бы его побрал! — только в самых дерзких фантазиях. Отныне это собиралось стать его новой Римской империей. Парень дёрнул бёдрами, скользя по языку, когда Пак, к большому удивлению для самого себя и к ещё большему для Джеюна, сомкнул губы и втянул щёки, увеличивая давление, с пошлым причмокиванием отстраняясь от головки, стоило парню дёрнуться назад лишь для того, чтобы вновь погрузиться по самые яйца. — Это, блядь, ни в какое сравнение с тем, что я мог себе представить! — простонал Шим, откидывая голову назад и хватаясь за чуть влажные волосы на затылке Пака. Тот что-то промычал в ответ, но парень не обратил внимание. Когда что-то внутри живота затянулось в тугой узел, Джеюн увеличил темп, а парень — давление. Белые полоски затанцевали перед глазами, стоило Сонхуну вновь испытующе задеть розовую головку зубами, не оставляя юноше шансов. С протяжным рычанием он излился в сонхуново горло, а тот принял всё до последней капли. И не знал парень, что удивляло его во всём этом больше всего: то, что Сонхун подчинялся ему, или то, как тот облизывался, стоило вытащить член из его рта. Джеюн точно не был уверен и вряд ли станет думать об этом позже. И всё же чёртов эгоист Пак Сонхун вёл себя так, словно всё, что делал с ним Джеюн, он делал уже раньше. И не стоило уточнения, что ему это не нравилось. Джеюн не скрывал затмившей остатки самообладания злости, что смешалась с едким негодованием и почти буквально отравляла юношу изнутри. Не сдерживал грубых слов, что сорвались с губ прямо в лицо Пака. Джеюн больше не собирался быть нежным, словно до этого был. Он оторвал Пака от пола, развернул к себе спиной и сдёрнул шорты вместе с чёрными трусами. Сонхуновы глаза в зеркале блеснули вызовом — парень был заинтригован, и это почти выводило Джеюна из себя — когда Шим зубами разорвал фольгу небольшого квадратика, выдавливая вязкую прохладную смазку на сонхунов копчик. Пак дёрнулся, прикусывая губу. Юноша надавил на расслабленную спину, удерживая за зафиксированные руки, заставив Сонухна прогнуться в пояснице, раздвинул его ноги своим коленом, а после проскользил пальцем по покрывшейся мурашками коже, разнося лубрикант вниз по упругим ягодицам к колечку мышц. Парень вдавил пальцы в молочную кожу, и та поддалась, покраснев. Сонхун что-то несвязно промычал, и Шим видел в отражении, как его глаза закатились. Он опустил руку на порозовевшую кожу в лёгком шлепке, выбивая из груди стон, а после закружил вокруг напряжённого комка мышц, пробиваясь внутрь сразу двумя пальцами. И всё, мать его, что он делал, ощущалось настолько правильным, насколько не должно было быть. Сонхун прогнулся в спине, шумно выдыхая, чувствуя, как ноги становились ватными. Джеюну не было дела. Всё, что на самом деле его волновало, так это то, как до чего прекрасным образом стенки парня сжимали его пальцы внутри. Наравне с этим остальное, казалось, не имело никакого значения. Шим опустил губы на подрагивающую спину, оставляя красную отметину на ней, когда стал ритмично двигать пальцами вперёд-назад, чуть подгибая один в попытках найти комок простаты. И парень повторил свой грязный трюк вновь, заставляя Пака прокричать своё имя, но не подать виду, как сильно на самом деле его это волновало. Покажи он это наблюдающему через отражение в зеркале Сонхуну, и он точно проиграет. Джеюн не был слишком глуп, чтобы этого не понять. Шим вернул ему пронизывающий взгляд, а на губах играла нахальная самодовольная улыбка, когда фаланга коснулась комочка простаты. Пак задыхался самым прекрасным из всех возможных способов. Жар поднялся по телу, смешиваясь с холодным потом, и конечности задрожали. Сонхуново тело, казалось, кипело, превращалось в лаву под джеюновыми пальцами, и Шим не будет отрицать своего восхищения. Джеюн больше не стал ждать, когда всё сонхуново тело задрожало. Он вытащил пальцы лишь для того, чтобы приставить ко входу подрагивающий член, а после одним резким рывком войти внутрь. Джеюн не был нежен. Никогда не собирался. Его движения выбивали из сонхуновой груди кислород, занимали всё его сознание и не давали передышки. Шим ухватился рукой за сонхуново подбородок, заставляя смотреть на них через зеркало: на то, как парень вдалбливался в него, на то, как тот охотно его принимал. Джеюн собирался сделать всё, чтобы эгоист запомнил всё, что он с ним делал. Чтобы запомнил джеюново лицо и эмоции на собственном. Чтобы помнил собственные громкие стоны и то, как с губ срывалось джеюново имя каждый раз, стоило его члену ударять по простате, пуская импульсы по телу. Шим Джеюн собирался заставить Пака помнить этот день только потому, что сам был эгоистом и скрывать этого не собирался. Шиму было неважно, как на самом деле громко звучали его стоны и звучали ли сонхуновы вообще. Он закатывал глаза, запрокидывал голову, чувствуя напряжение, сковавшее спину, и продолжал входить в Сонхуна, а тот поддавался на встречу. И Шим будет Лгуном с большой буквы, если заявит, что это нисколечки не сводило его с ума. На самом деле, это было больше, чем парень мог стерпеть, но сейчас он не подаст виду. Юноша опустил губы на сонхунову шею, ведя кончиком языка по вздувшимся венам, когда сонхунов стон, его гулкое рычание и собственное имя, почти ругательством срывающееся с губ с каждым глубоким толчком — всё это туманило сознание до танцующих звёздочек перед глазами. А потом Джеюн окончательно потерял во всём этом себя. Пак громко вскрикнул, сжал пальцы на ногах и прогнулся в спине до хруста позвонков, когда он стал входить глубже и резче, балансируя на грани боли и удовольствия. Шим впился зубами в сонхунову шею, и его тело задрожало, когда рука проскользила вниз по его животу только для того, чтобы накрыть подрагивающий, возбуждённый сонхунов член, а после оттянуть кожу у основания. Его чувства, казалось, стали оголёнными проводами, бьющими током каждый раз, стоило их бёдрам соприкоснуться. Оттого этой небольшой стимуляции оказалось достаточно, чтобы юноша, запрокинув голову, почувствовал желанную разрядку, кончая на зеркало перед собой с фирменной нахальной улыбкой на губах. И если Пак хотел оттолкнуть Джеюна, то тот ему не позволил ему этого сделать. Он продолжил двигаться внутри, наслаждаясь, как сонхуновы стенки сжимали его член внутри, а после излился следом внутрь, не собираясь позволять Паку сделать иначе. Только после Шим заметил, что не дышал, уставившись на их взъерошенные отражения. Джеюн сделал это. Нагнул Пак, мать его, Сонхуна. Сделал это так, как давно мечтал. Это было больше, чем Шим мог себе представить. И всё же оказалось куда лучше фантазий, прочно поселившихся в его голове. На самом деле, Джеюн бы повторил всё снова. Обвил бы Пака по рукам и ногам утром, трахнул бы вновь и вряд ли бы перестал потом, если бы тот не ушёл сразу же, стоило прийти в себя и всё осознать. Джеюн бы обратил каждую свою смелую фантазию реальностью, останься Сонхун, и позволь ему это сделать. Однако стоило признать, что на самом деле, самой смелой фантазией было именно это: то, что Сонхун останется. И с самого начала Шим не питал особых надежд — или старался убедить в этом себя. И всё же… Пак Сонхун, именованный эгоистом номер один на весь чёртов универ, мог бегать от Шима сколько угодно, однако парень уверен: в конце концов, когда-нибудь он догонит его снова. И тогда Сонхун снова станет его. Пусть и на жалкую ночь. Потому что Шим Джеюн всегда выигрывал.
