Community Service | Общественные работы

      На исходе третьей недели Гермиона подошла к столу Драко с написанным им черновиком заключительной речи. На Грейнджер был с виду новенький костюм с юбкой уместной длины чуть выше колена, но облегающей бёдра так, что Малфою пришлось постоянно напоминать себе не пялиться, пока он продолжал скользить взглядом вверх по её фигуре. Потом он заметил в её руках пергамент, на котором виднелись пометки на полях и зачёркивания.              — Привет, — неловко поздоровалась Гермиона. — Я просмотрела и отредактировала предложенный тобой вариант заключительной речи. Он оказался очень хорош, — выдавила она из себя. — Я внесла парочку поправок и добавила несколько пунктов, мы могли бы их сейчас обсудить, если у тебя есть минутка.              — Разумеется. — Драко расчистил стол, отлевитировав на ближайшую полку то, над чем работал, а Гермиона разложила бумаги и углубилась во внесённые изменения, включающие абзац с изложением её опыта как первокурсницы магловского происхождения, для которого Малфой специально оставил место. Грейнджер затронула и несколько аспектов, которые, возможно, хотела бы осветить, но ей любопытно было узнать мнение Драко. Он отозвался о тексте наилучшим, весьма уважительным образом, и Гермиона вписала новые пометки в нужных разделах, снова собрала листы в стопку и протянула их.              — В целом получился очень хороший черновик. Видно, что в него вложили много сил.              — У меня неплохо подвешен язык, да и мысли я прекрасно излагаю, — Драко опять улыбнулся, а Грейнджер настороженно на него посмотрела.              — Точно. Ещё я хотела поблагодарить тебя, — она слегка прочистила горло, — за то, что оставил место для моего личного опыта. Хорошая идея, и, несомненно, я бы предпочла, чтобы подобное исходило непосредственно от меня.              — О таком не мне писать, — просто сказал Малфой. — Я лишь подготовил заключительные слова к программе в целом, чтобы ты могла сосредоточиться на самой важной части.              — Точно, — повторила Гермиона, сомневаясь, как правильно ответить. — Что ж, пожалуйста, внеси правки и покажи мне новый черновик в следующую среду...              — Вообще-то я не занят в субботу и обратил внимание, что обычно и ты здесь бываешь в это время, так что я мог бы прийти и закончить всё завтра. Я знаю, что до начала программы осталась всего неделя, и уверен, у тебя масса дел. С графиком работы в три дня иногда трудно доделать всё, с чем я хотел бы помочь.              — По договору я не могу просить тебя о таком.              — Ну а я предлагаю это вне наших договорённостей.              Грейнджер сделала глубокий вдох.              — В таком случае, полагаю, мне не придётся отправлять тебя домой, если ты заявишься сюда утром по собственной воле. Мне бы правда хотелось разделаться с этой задачкой до начала недели, чтобы посвятить себя подготовке финальных материалов и прогнать речь.              — Тогда увидимся в субботу утром.              

***

             В субботу рано утром Драко зашёл в офис ОИМ с коробкой булочек, круассанов и кексов из пекарни возле его дома и двумя капучино.              — Доброе утро, — поприветствовал он Гермиону, войдя в кабинет.              Она подняла голову и нахмурила брови, опустив взгляд на вкусности в его руках, пока сам он изучал её выходной офисный наряд, состоящий из мешковатого свитера с непривычно глубоким вырезом и, если он не ошибся, магловских джинсов. Драко пытался не пялиться на вырез, но, когда Грейнджер наклонилась над столом, он обратил внимание на манящее декольте, прежде чем посмотреть ей в лицо.              — Я тут заприметил, что ты предпочитаешь капучино, — сказал он, ставя стаканчик на стол, и прочистил горло, стараясь избавиться от хрипотцы в голосе и не думать о том, как может выглядеть её обнажённая грудь. Ему никогда не выпадет такая честь. — Так что взял одно для тебя, когда покупал себе. Ещё я захватил кое-что на завтрак. Не знаю, что ты любишь, поэтому здесь целый ассортимент выпечки.              — Не стоило беспокоиться насчёт завтрака, — возразила Гермиона, глядя на него и не так уж и незаметно пододвигая к себе капучино.              — Ну, если захочешь, бери. Наслаждайся капучино, — Драко подавил в себе обиду на отсутствие должной признательности, что убило любые зарождающиеся фантазии, поскольку им на смену пришло раздражение.              — Спасибо, — прочистив горло, поблагодарила Грейнджер.              Драко занял своё место за маленьким столом и прокрутил в голове крайне досадный разговор о манерах и любезностях и о том, что он, ей-богу, старается, а Гермиона этого не видит. Глубоко вздохнув, он проглотил и эти мысли и сосредоточился на текущей задаче, потягивая капучино и закусывая булочкой.              Они проработали в тишине полдня, пока Драко не закончил редактуру заключительной речи и не вернулся к столу Гермионы.              — По идее, всё готово. Если хочешь, могу взяться за что-нибудь ещё. Планов до позднего вечера у меня нет.              Она замешкалась и только потом покачала головой.              — Нет, всё нормально. — Она забрала бумаги, отложила их в сторону и вернулась к работе.              — Уверена, что больше ничего не нужно? Или, может, проверишь правки, над которыми я так усердно трудился, и убедишься, что с ними всё в порядке?              — Напоминаю, что я не просила тебя приходить сегодня, Малфой, — она так и не подняла на него глаза.              Драко почувствовал, как внутри опять закипает негодование.              — Да, но я всё равно явился. Чтобы помочь, потому что знаю, что у тебя мало времени до начала программ.              — По собственному желанию.              — Немного благодарности всё же не помешает, — вышло холоднее, чем Драко предполагал, и более язвительно, хотя Грейнджер лишь в очередной раз от него отмахнулась.              Теперь-то она подняла глаза.              — Ну наконец-то. Тебе есть ещё что сказать?              — Я просто... — он проглотил недовольный стон вместе с остальными эмоциями, — последние несколько недель я делал всё, что в моих силах, чтобы добиться твоего расположения, а ты так и не откликнулась. Это бес... это трудно. Не понимаю, почему с тобой так чертовски трудно.              — Во-первых, складывается впечатление, что это твои первые искренние слова с той поры, как ты вошёл в этот кабинет. — Драко ехидно хмыкнул, но Гермиона продолжила: — А во-вторых, ещё в первый же день я заявила, что, если бы у меня были другие варианты, я бы снова отклонила твой запрос. Ты приятно удивил меня работоспособностью и трудолюбием, это я признаю. Но такая фальшиво-милая забота меня порядком утомляет.              — Это не забота, — возразил он сквозь стиснутые зубы. — Я пытаюсь показать тебе, что изменился. Что уважаю тебя.              Настал черёд Гермионы усмехнуться.              — Малфой, не стоит притворяться тем, кем ты не являешься, чтобы доказать, что ты изменился. Если бы ты вёл себя более правдоподобно, возможно, я бы отнеслась к тебе по-другому. Но все эти «признателен за предоставленную возможность», непрошеные кофе и булочки, болтовня о выходных, приятные улыбки — я на это не куплюсь. Это не Драко Малфой и даже не исправившийся Драко Малфой. Это что-то искусственно придуманное, чтобы казаться скромным и добрым, что совершенно противоположно реальным скромности и доброте. Подобное не заставит меня поверить, что ты каким-то чудесным образом превратился в благожелательную версию самого себя.              — Может, я и не такой, но я пытаюсь, — произнёс он с таким акцентом на последнем слове, что на мгновение воцарилось молчание. — Слушай, я могу взять себя в руки и тщательнее обдумывать свои слова и поведение, когда я здесь, но это не отменяет причины, по которой я всё это делаю.              — Ты про выполнение общественных работ, предусмотренных твоим условно-досрочным освобождением после года заключения в Азкабане? — её поначалу колкий тон несколько поубавился, но теперь в нём было что-то ещё, что-то, побуждающее Драко объясниться. Что-то, что говорило, будто именно это Гермиона всё время хотела услышать.              — Нет, я имею в виду причину, по которой я не переставал просить отработать положенные часы в твоём отделе.              — И какую же, Малфой? Зачем заваливать мой стол запросами, если я каждый год их отклоняю?              — Потому что я, чёрт возьми, просто хочу сделать что-то, чтобы вернуть моральный долг людям, пострадавшим во время войны непосредственно из-за меня. И, в моём понимании, в число этих людей всегда входила ты.              После этих слов вновь повисла тишина. Драко говорил искренне. И было совершенно очевидно, что именно сказанное он и имел в виду. Теперь Грейнджер не могла допустить и мысли, что он устроил какое-то шоу.              — И ты думаешь, это искупит вину? — наконец отозвалась она.              — Нет, — защищаясь, ответил он. — Вовсе нет. Даже и близко нет. Это просто то, что я могу сделать на данный момент. Пока не придумаю что-то более весомое.              Гермиона какое-то время смотрела ему прямо в глаза, а затем её тон впервые смягчился:              — Ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить прошлое, и не должен чувствовать себя обязанным заглаживать перед всеми вину. Просто… Ты отсидел положенный срок в Азкабане, Малфой. Отрабатываешь на общественных началах. Таков был твой приговор. Живи своей жизнью, как и все мы. За тобой нет больше долгов.              — Прости, но я не согласен, — Драко стоял на своём. — Если я могу сделать что-то ещё, я должен это сделать. И можешь думать, что я говорю так, чтобы прикинуться смиренным или что-то в этом роде, но это не так. Именно поэтому я собираюсь что-то предпринимать, веришь ты или нет.              Они пристально смотрели друг на друга ещё с минуту, и Малфой не мог понять, о чём Грейнджер размышляет.              — Если хочешь остаться, нужно выписать на чистовик окончательное расписание, размножить его и добавить к общим материалам. Как я уже выяснила, твой почерк аккуратнее моего, — она указала на лежащий на углу стола бланк, испещрённый правками.              — Это мне по силам. — Взяв лист, Драко призвал с этажерки у стены новый свиток пергамента, подошёл к своему столу и сел.              — И Малфой, — он оглянулся на Гермиону, — просто будь собой. Демонстрируемая тобой личина не заставит меня проникнуться к тебе. Мне не нужна чья-либо «разбавленная» версия в жизни, у меня нет на такое времени.              — Принял к сведению, — сухо произнёс он, возвращаясь к чистовику, и начал выводить последние данные на свежем листе, чувствуя, что достиг чего-то, хотя и не был уверен, чего именно.              

***

             Больше Драко не лез вон из кожи. Не то чтобы он меньше хотел одобрения со стороны Грейнджер, просто он уяснил, что формальность и вежливость выглядят как раскаяние и наигранность. Он изменился. Стал лучше. Но он мог быть и самим собой, и исправившимся.              Следующую неделю он держался спокойнее: не высовывался и выполнял каждое задание, порученное командой. С Гермионой он почти не разговаривал, потому что не знал, что и сказать. Та его личина оставалась единственной, которую он надевал при общении с другими. В присутствии не самых близких друзей Драко всегда было что доказывать, поэтому он с трудом представлял, как вести себя сейчас, и несвойственно для себя сомневался, что его подлинная сущность может оказаться не такой, какой хотелось бы Грейнджер.              За свою жизнь он вытерпел приличное количество того, что считал болью и страданиями, и это не включая годичное пребывание в Азкабане. Пережил пытки и сражения. Потерял друзей и семью. Не избежал ни горя войны, ни затаившейся тьмы. Находясь в тюрьме, был вынужден задыхаться от ещё большего мрака в виде ежедневных депрессивных эпизодов и угрызений совести. К этому он никак не мог подготовиться, даже когда знал, что ждёт впереди. Так что, естественно, отголоски этих событий преследовали его и сейчас. Но он смог приглушить их, спрятав на задворках сознания, пока старательно создавал образ смирившегося человека, необременённого проблемами. Спокойного и собранного. Профессионала и добропорядочного гражданина. Кого-то, кто смог бы вновь влиться в общество и принести какую-то пользу, не встречая презрительного отклика. Такой образ помог ему в большинстве отделов, в которых он работал волонтёром.              Даже несмотря на всю лично пережитую боль, Драко не считал, что у него есть привилегия открыто с ней справиться. Быть травмированным или страдающим. Пытаться найти своё место в жизни и оплакивать потерянное детство. Потому что он был на другой стороне. Причинил боль и мучения людям, заслуживающим того, чтобы отойти от войны. Он не мог двигаться дальше таким же образом, как они, — это бы было несправедливо. Он заслужил весь тот дискомфорт, который испытывал в обществе, и поэтому должен был превратиться в наименее неприятную версию себя, чтобы другие могли вынести его присутствие. Именно так он всегда и старался поступать. Возможно, ему следовало предположить, что если кто и увидит его сквозь фасад, то только Гермиона Грейнджер.              

***

             В четверг утром, за несколько дней до начала первых занятий, Драко протянул Гермионе пергамент с записями.              — Что это? — поинтересовалась она.              — Хочешь настоящего меня — так вот, у меня есть кое-какие соображения по поводу материалов программы.              Гермиона просмотрела бумаги и нахмурила брови.              — И, видимо, таких соображений у тебя много.              — По-моему, важно помнить, что, хотя программа и готовит детей к учёбе, сама она учебной не является. И я думаю, что введение в курс кое-каких более специфических материалов утомит их, даже наскучит.              — Полагаешь, взаимоотношения между волшебниками и полулюдьми покажутся маглорождённым скучными? — спросила она, откладывая пергамент и указывая на одно из его вычёркиваний, касающееся истории гоблинских восстаний и движений за права полулюдей.              — Думаю, то, насколько подробно ты планируешь обо всём рассказать, — это... слишком. Перебор, когда ты только пытаешься познакомить с новым миром. Как я предложил... — Драко указал на другую строчку и, когда Гермиона нашла её взглядом, продолжил: — По-моему, гораздо интереснее было бы дать общее представление о различных магических тварях, существах и полулюдях. А на самом занятии ты всегда можешь подчеркнуть, что в Хогвартсе ребята узнают больше об отношениях между разными группами магических существ на протяжении всей истории, пока мы стремимся к наиболее взаимовыгодному сосуществованию как в положительном, так и в отрицательном ключе.              Гермиона протяжно выдохнула, пока её глаза метались от одного предложения Драко к другому. Затем она, не отрываясь от листа, взяла перо и начала исключать некоторые из его идей. Малфой едва не застонал, увидев, как она обводит или подчёркивает другие пункты, а потом кивает сама себе.              — Ладно, я поняла, к чему ты клонишь, — наконец отреагировала она. — Я переделаю раздел о конфликтах между волшебниками и полулюдьми.              — Мне показалось, это неплохой способ сохранить блеск в их глазах насчёт внутреннего устройства магического сообщества. Вдруг, когда они встретят гоблина или... домового эльфа, они будут так же беспокоиться об их благополучии, как и ты в их возрасте. В конце концов, они — будущее волшебного сотрудничества, — в его тоне прозвучало подтрунивание над тем, как Грейнджер в своё время разбрасывалась значками ГАВНЭ.              Их взгляды встретились, после чего живот Драко скрутило, как бывает в последнее время. В радужках Грейнджер всегда было что-то такое сокровенное, такое пленительное. В них всегда было что-то, ищущее большего. И Малфой хотел показать ей больше. Хотел, чтобы Гермиона его разглядела.              — Никогда бы не подумала, что тебе не всё равно, как первокурсник отнесётся к домовику.              — Мне не всё равно. Но полагаю, тебя это волнует ещё больше, — просто ответил он. Гермиона приоткрыла рот, и взгляд Драко упал на её губы. В этот момент он осознал, что не существует ничего более сексуального, чем Гермиона Грейнджер, готовящаяся заговорить.              — Да, волнует. Возможно, я излишне сосредоточилась на содержании, а должна была сделать шаг назад и подумать о послании.              — Мы — команда, Грейнджер, — ухмыльнулся Малфой. — Оставлю тебя наедине с моими предложениями. Дай знать, если захочешь обсудить что-то ещё. — И снова он почувствовал на себе её взгляд, когда вернулся к своему столу на другом конце комнаты.              

***

             — Итак, первая летняя программа стартует в понедельник, — оторвала его от размышлений Гермиона позже тем же днём. — Вся команда участвует в её реализации, и поскольку ты — наш волонтёр на всё лето, то понадобишься нам в качестве помощника.              — Само собой, — кивнул Драко.              — У тебя есть какие-нибудь вопросы или, может быть, беспокоит что-то, прежде чем тебя бросят в комнату с маглорождёнными и их родителями-маглами?              — Нет, ничего такого, никаких проблем, — он напрягся, и слова прозвучали резко. В прошлом Драко бы так не ответил, но Гермиона попросила его не приукрашивать свою личность. И именно так он отреагировал на её вопрос.              — Я имела в виду, есть ли что-нибудь, что ты бы хотел разузнать. Я не намекала на то, что ты не захочешь находиться с ними в одном помещении.              — Порой трудно сказать, — тихо ответил он, но потом всё же задумался. — Вопросов нет. С момента выхода из Азкабана я достаточно изучил маглов. Их культура перестала быть для меня неведомой.              Гермиона просто медленно кивнула, вникая в смысл сказанного, и прочистила горло:              — Ну и, понятное дело, ты уже ознакомился с расписанием и материалами, так что знаешь, что ждать от программы. В основном ты будешь помогать готовить аудитории к различным занятиям, переносить материалы и помогать людям найти дорогу из одного места в другое.              — Хорошо.              — Хорошо, — повторила Гермиона и отвернулась к своему столу.              — Грейнджер, — не успел Драко до конца обдумать следующий вопрос, как уже обратился к ней, — есть ли причина, по которой до сегодняшнего дня ты не говорила мне, что я буду участвовать в программе? Все только и твердят о ней с тех пор, как я здесь очутился, но в планах обо мне и речи не было.              Она посмотрела на него, размышляя, а затем расправила плечи, сложив руки перед собой.              — Я не знала, хочу ли я, чтобы ты участвовал, — наконец сказала она. — Втроём было бы практически невозможно управиться, но я просто не могла решить, стоит ли польза от появления ещё одного помощника того, чтобы видеть тебя в комнате, полной одиннадцатилетних маглорождённых с горящими глазами. Я хочу, чтобы они познакомились с лучшим, что есть в волшебном мире. Хочу, чтобы их подготовили к Хогвартсу примерно так же, как готовят детей в семьях волшебников. Хочу, чтобы у них были равные условия с теми, кто вырос в окружении магии. И четыре недели назад я понятия не имела, как ты отнесёшься к этим детям. Прочувствуют ли они на себе, как чистокровные смотрят на маглорождённых... Я не хотела, чтобы они испытали то же, что и я: пришли в новый мир и поняли, что они другие, что им придётся догонять.              Вот оно. Тот самый момент, которого Драко так долго ждал. Момент, когда он мог бы извиниться. Он открыл рот — слова вертелись на языке, но не выходили. Он не мог отнять у Грейнджер этот миг. Он хотел попросить прощения. Именно поэтому он и оказался здесь. Но не хотел перетянуть одеяло на себя.              — Да, звучит справедливо, — спокойно согласился он. — Для справки... Я бы не стал вести себя с ними так, как ты опасалась, но я понимаю, почему ты так подумала. — Какое-то время они смотрели друг на друга, и в глазах Драко читалось извинение, но оно так и не прорвалось, поэтому он просто продолжил: — Но по какой-то причине ты всё равно решила пригласить меня. Неужели только потому, что вам нужен четвёртый человек с точки зрения логистики?              — И да и нет, — вздохнула она. — Да, нам нужен четвёртый с точки зрения логистики. Но ещё я пришла к выводу, что не думаю, что ты заставишь этих детей испытывать то же, что испытывала я. Похоже, я начинаю верить, что тебе в какой-то степени не всё равно. Я сто раз прочитала заключительную речь, которую ты составил. Да, я обозначила основные пункты, которые нужно осветить, но написал всё ты. И получилось искренне. Как будто настоящее напутствие детям в мир волшебников. И я очень признательна за это, правда.              Малфой кивнул.              — Так и есть. Это... то, что, на мой взгляд, ты хотела бы им сказать.              Грейнджер была... признательна. Пока Драко обдумывал эти слова, в голове всё перемешалось. Она поверила, что ему не всё равно. Оценила написанные им настоящие, искренние пожелания. На душе было очень, очень хорошо.              — Потому что ты прекрасно меня знаешь, — она закатила глаза.              — Вообще, мне кажется, я действительно довольно хорошо тебя знаю, Грейнджер, — после этих слов Малфой одарил её лёгкой ухмылкой. — Может, не все подробности твоей личной жизни, но ты... — он выдержал театральную паузу, — я тебя знаю.              И что самое страшное... Драко на самом деле казалось, что он знает Гермиону. Он годами следил за её карьерой в надежде получить возможность поработать. А с учётом их общения в школе, пристального наблюдения за «Золотым трио», её успехов в учёбе, поведения в период войны и времени, проведённого вместе за последний месяц, у Драко создавалось впечатление, что он понимает Гермиону Грейнджер: её цели, мотивы, ценности. В Хогвартсе он изучал её на расстоянии, пытаясь разобраться, как подобная ей особа может превосходить его по всем предметам. Изучал он её и здесь: читал заметки на полях материалов и речей — те, что попали в окончательные версии, и те, что нет... Драко чувствовал, что мог бы написать целую диссертацию о Гермионе Грейнджер и тонкостях её гиперсфокусированного, вечно работающего, вечно развивающегося ума.              — Детали важны, чтобы по-настоящему узнать человека, Малфой. И ты прав в том, что тебе не представилась подобная возможность. Поэтому ты не можешь знать меня по-настоящему, — она говорила на полном серьёзе, даже серьёзнее, чем Драко ожидал при обсуждении такой темы.              — Ладно, тогда дай мне шанс, — спокойно попросил он, приподняв брови, словно бросив вызов.              — На что?              — Узнать тебя.              Какое-то время они просто смотрели друг на друга, пока Гермиона задумчиво разглядывала его лицо, после чего она слегка поджала губы в подобии улыбки.              — Давай просто разберёмся с программой на следующей неделе.              Драко наклонил голову и, когда Грейнджер начала уходить, тихо, но достаточно громко, чтобы она услышала, пробормотал:              — Ты не сказала «нет». — В ответ ничего не последовало. И это тоже показалось маленькой победой.              

***

             — Ну и как дела с Грейнджер? — спросил Блейз, расположившийся за другим концом стола. Вечер пятницы они проводили в дальней части модного лаунжа волшебного коктейль-бара в западном Лондоне. Это заведение, подобное «Дырявому котлу», со сломанной вывеской и входом в переулке наискосок от дешёвой круглосуточной закусочной, с лёгкостью не замечали маглы.              — Лучше... вроде бы, — ответил Драко. Ему всё ещё не нравилось, как блестели глаза его друзей всякий раз, когда они спрашивали о Грейнджер, но теперь он был более уверен в своём положении при общении с ней, так что уже не так расстраивался. — Прикидываю, как лучше до неё достучаться. Считал, что она оценит мой смиренно-уважительный подход, но она обличила меня в неискренности. Поэтому пытаюсь просто... быть собой. Потихоньку.              — Не думаю, что и я посоветовал бы такой подход, — заметил Блейз, пряча кривую ухмылку в бокале с огневиски.              — Да пошёл ты, не такой я и ужасный. — Слово «теперь» застряло в горле, и Драко заткнул себя глотком.              Блейз вздохнул.              — Нет, но ты и не смиренный. Я не удивлён, что она тебя за это упрекнула. Послушай... — снова вздохнул он. Разговоры по душам точно не входили в зону комфорта слизеринцев. — Ты приложил много усилий, чтобы разобраться со своим прошлым и что-то изменить. Просто… просто не сомневайся в этом. Грейнджер слишком умна, чтобы ты её одурачил.              — Знаю, — согласился Драко. — Работаю над этим. Она будто немного потеплела после того, как я перестал любезничать.              — Судя по твоим словам, тебе действительно нравится с ней работать.              — Да, — осторожно произнёс Малфой. — Она очень... сосредоточена на своей миссии, полна решимости сделать программу настолько полезной для будущих учеников, насколько возможно. Ей действительно не плевать, знаешь ли. Она заставляет всех вокруг проявлять себя. Она хороший руководитель, а мне нравится работать с людьми, которые понимают, что делают.              — Многовато добрых слов в адрес человека, с которым ты трудишься всего четыре недели и который тебе «не нравится».              — Ну, я полжизни её знаю, так ведь? Пусть я и был ослеплён ненавистью в школе и наблюдал за ней издалека, я всё равно видел, что она делала и почему. Просто, оглядываясь теперь назад, я гораздо отчётливее осознаю это. Возможно, не смотрю с её точки зрения, но понимаю её позицию, и понимаю лучше, чем раньше.              — Чертовски разительное отличие от прошлого, Драко. Надеюсь, ты это видишь, — в тоне Блейза слышалась искренность, говорящая о том, что он, как друг, действительно хочет, чтобы Малфой это осознавал.              — Так и есть, — твёрдо сказал он.              Друзья поддерживали Драко на протяжении многих лет, пока он старался справиться со случившимся, как и все они в той или иной степени. Однако Блейз никогда не примыкал к Пожирателям смерти, впрочем, как и к Ордену. Его родители, как и родители Дафны, придерживались нейтралитета. На седьмом курсе Забини почти полностью прекратил общаться с Малфоем из-за неприкрытой поддержки Тёмного Лорда, за исключением его невольного дружеского стремления вытащить Драко из мрака при каждом удобном случае, когда он мог высказать своё мнение; при каждом случае, когда он видел, что Драко колеблется. И он был рядом, когда после войны Малфой оказался готов признать свою неправоту.              Тео и Пэнси лучше других представляли, с каким бременем столкнулся Драко. Их родители хранили верность Тёмному Лорду. Хотели, чтобы дети встали на их сторону, когда всё произойдёт. Тео выступал категорически против всего, чего жаждал отец, хотя в детстве в него достаточно настойчиво вдалбливали те же мысли о чистоте крови, чтобы они сохранили определённую силу влияния, даже если он и не желал присоединиться к Пожирателям смерти вопреки воле родителя. В годы после войны он быстрее всех в компании отказался от взглядов на чистоту крови. Пожалуй, по сравнению с большинством из них он действительно был более хорошим человеком: раздражающе приятным, общительным и сопереживающим. Эти качества помогали ему проще воспринимать другие точки зрения, когда он был готов к ним присмотреться.              Пэнси на том этапе жизни изначально считала себя лучше других, и не только потому, что в неё вбивали идеалы чистокровности, но и потому, что ей всегда говорили, что она сама идеал. Её воспитывали как золотого ребёнка, и в школе она получала почти отличные оценки. Ей нужно было поработать над собой, как и Драко, но и она никогда не вставала на путь Пожирателей смерти. Не была жестокой. Она не смогла увязать идею, что она лучше — что чистая кровь лучше, — с мыслью, что они должны истреблять маглорождённых. Может, она не хотела с ними дружить, но и убивать никого не желала, и считала, что Волан-де-Морт тронулся умом, раз так преподносит чистокровные идеалы. Считала его безумным и жутким. Но ей пришлось признать, что из-за сильного страха она пыталась выдать Поттера Тёмному Лорду перед финальной битвой.              — Что насчёт квиддича в воскресенье? — сменяя тему, поинтересовался Блейз, потому что заметил, как Драко погрузился в раздумья, отвлёкшись от разговора.              — Не смогу, — ответил он, возвращаясь в реальность. — В понедельник стартует программа, и я предложил закончить с последними приготовлениями.              — Разве ты не со среды по пятницу волонтёришь?              — Неделя будет важная, — пожал плечами Малфой, как будто в этом нет ничего особенного, — нужны все силы, а это как раз моя работа, так что буду помогать все дни.              — И в воскресенье, — пробормотал Блейз.              Драко бросил на него испепеляющий взгляд, после чего подтвердил:              — Да. И в воскресенье.              — Ладно, — отреагировал Забини, и на его лице снова появилась раздражающая ухмылка. — Тогда Пьюси будет ловцом, заменит тебя.