ПАНТЕРА - Блюз

      Прошло, наверное, миллион часов пока они смогли наконец переступить порог пентхауса. Чонгук уже сходил с ума от нетерпения. Никогда ещё Тэхён не поступал с ним так жестоко, не дав ему удовлетворения. Конечно, он знал, что так альфа поступает специально, повышая градус притяжения.       Мальчик лишь только начал познавать себя в этом отношении, и безумное желание терзало маленькое тело уже несколько часов кряду. Во время концерта он прижимался к своему альфе и, пока никто не видел, гладил его пальцы, просовывая подушечки между фаланг.       Тэхён, видя его измождение, лишь улыбался кончиками губ, да посматривал свысока, пытаясь держать лицо кирпичом. О, это он умел делать мастерски!       Чонгук мечтал оказаться в этом треклятом туалете ещё раз. Ему бы хватило лишь прикосновения, чтобы взорваться, словно шар с ебучими конфетти. Боже, как он хотел Тэхёна! Запах специй казался настолько привлекательным, что никакой нейтрализирующий лемонграсс не мог заглушить его. Чонгук уткнулся носом в дорогую ткань рукава, тихо шепча на уровне слуха:       — Хён… хён-и…       Он знал, что Тэхён слышит это. Его тонкий звериный слух мог даже уловить темп биения жаждущего сердца, не то что отчаянный шёпот.       Интересно, если бы хён отшлёпал его так, чтобы потом кожа горела несколько часов кряду, как бы это ощущалось? Он хотел попробовать. Хотел потребовать.       Чонгук видел в одном шкафу игровой несколько интересных девайсов. Даже как-то пробовал хлестать своё бедро этим. Но тогда он даже сотой доли не понимал — к чему это и как прилагать. Теперь же у него горела задница в нетерпении при одной только мысли. Он мучился оттого, что, возможно, после всех мероприятий они будут усталыми и придётся лечь спать как есть. Его хён иногда обладал достаточной жёсткостью, чтобы сотворить такое. Оставалось распалить его так, чтобы не было шансов отказаться. Никаких!       Конечно, неискушённый Чонгук даже не подозревал, что скользящая по спине поверх пиджака горячая ладонь чувствует тонкие веревочки, впивающиеся в его тело, предвкушая не меньше самой жертвы всё то, что с ней будут делать, как только предоставится такая возможность. Это сладостное предвкушение дышало нетерпением. Тэхён сделал милое лицо, позируя фотографам, а мальчик, вцепившись дрожащими пальчиками, прижимался рядом. Чонгук даже не представлял, что мог альфа с ним сделать для их обоюдного кайфа.

***

      Всё, чему Тэхён когда-то намерено учился касательно телесных удовольствий, что казалось порой нелепым, излишним и напыщенным, приобрело новый смысл рядом с его малышом.       — Наверное… я в душ? — робко сказал Чонгук, что потерял всю свою смелость разом, как только они переступили порог.       — Я сам тебя помою, — с легкой ухмылкой ответил Тэхён и подхватил его на руки ещё раньше, чем снял свои туфли.       Купание от Тэхёна было не самым смущающим из того, что он с ним делал. Так и полагающиеся очистительные процедуры прошли при активном участии альфы. Альфа положил парня на бок и легко гладил живот.       — Потерпи хотя бы пару минут.       Чёрт… клизма не предел мечтаний от партнера, но Чонгук противоречиво возбуждался даже от этого. Тэхён словно не замечал его состояния на взводе, глядя на его полностью голое тело с нежностью. Хотя на нём оставалось кое-что из одежды… Те самые веревочки и два треугольничка кружева, которые напрочь отказался снимать Тэхён.       Пока Чонгук отвоевал себе пять минут приватности, седлая белого друга, Тэхён снял пиджак и закатал рукава. Продолжение вечера грозило быть захватывающим.       Чонгук вышел из душевой, не прикрывшись даже полотенцем. Он дико стеснялся, но желание казаться послушным лишь для одного альфы пересиливало смущение и добавляло остроты.       — Какой молодец, — произнёс альфа низким голосом, лаская взглядом его чуть опухшие соски в обрамлении жёстких кружев. — Подойди.       Проглотив вязкую слюну, Чонгук сделал пару шагов по направлению к альфе, сидящему на стёганной кушетке, в руках его блестел серебряный ошейник с поводком.       «Наконец-то!» — подумал Чонгук.       Приблизившись вплотную, он сел на колени возле расставленных бёдер Тэхёна. Он хотел бы провести по ним руками прямо до паха, ощущая дорогую ткань под своими ладонями, и почувствовать его отклик прямо на месте от своих действий. Но не посмел.       Строгий взгляд, ошейник в руках — это было нечто. Хотелось припасть к его лаковым туфлям, в которые он успел переобуть неизвестно когда. Это был бы не Тэхён, зайдя он в комнату в грязной обуви.       Альфа коротко огладил его локоны и застегнул ошейник, чуть придавив кадык.       — Ты хотел, чтобы я тебя отшлёпал, так?       Чонгук мелко закивал, его щёки горели огнём смущения. Он себя чувствовал извращенцем в этот момент. Скажи ему кто пару дней назад об этом, то он покрутил бы у виска. Теперь даже задница его горела в предвкушении.       Тэхён грубо дёрнул за поводок, и Чонгук щекой прижался к его бедру, чувствуя запах, что становился более насыщенным.       — Очень хорошо, — произнёс альфа низким голосом, от которого мурашило не по-детски. — Ложись на колени. Ты получишь десять ударов. И каждый ты будешь считать и благодарить за них, — его голос, обычно мягкий в их общении, внезапно стал таким отстранённым и холодным.       Чонгук от неожиданности захлопал глазами, глядя на непробиваемое лицо альфы. Ему было до чёртиков страшно, тем не менее градус возбуждения неизменно повышался.       Парень вскарабкался на чуть разведённые колени альфы, утыкая свой болезненно стоявший член между штанин, вероятно безбожно пачкая брюки предсеменем. Зная, насколько чистоплотный Тэхён, хотелось взвыть от этого нечаянного происшествия. Однако альфа словно бы и не замечал, поглаживая задницу, которая оказалась прямо под его огненно-горячей ладонью.       — Стоп-слово? — требовательным голосом вопрошал Тэхён.       — Химера, — это прозвучало отправной точкой всего того безумия, что происходило потом.       Ягодицы обожгла боль. Шлепок был не таким, как в туалете, это был уже вполне себе нормальный удар. Все фантазии по поводу горящих ягодиц откликнулись в десятикратном размере. Чонгук задохнулся от ощущений, замерев на коленях альфы.       — Чонгук-и. Ты считаешь и благодаришь. Неужели мне нужно напоминать об этом?       — П-прости, хён. Я задумался.       — Значит у тебя хватает наглости думать о чём-то, пока мы занимаемся здесь твоим воспитанием?       — Нет-нет, хён, я задумался о своём плохом поведении. Я буду считать, буду, — залепетал парень.       Это было весьма удачным решением — подыгрывать альфе. Тот неласково помассировал яркий след от руки и тут же рядом припечатал новый удар.       — Один… Спасибо, хён, — слёзы брызнули сами собой.       Тэхён, такой трепетный и нежный всегда, не собирался сбавлять обороты. Лишь придушивал его ошейником, натягивая его. Наматывая цепочку на кулак и обрушивал очередной тяжёлый шлепок.       Решив было молчать, Чонгук был быстро предан собственным телом. Хриплые вскрики его рот выдавал словно сам собой. Где-то на восьмом ударе он был в ебаном миллиметре от оргазма.       — Хён, хён, Тэхён! — взмолился парень.       — Что такое, детка?       — Мне кажется, я сейчас кончу.       — Ах ты, маленький безобразник. Постарайся не делать этого прямо сейчас. Если продержишься — обещаю тебе награду. Давай соберись.       — Ах… ммм!       Ещё два шлепка были словно ад и рай одновременно. После окончания экзекуции Чонгук стёк на пол, став прозрачной лужицей, держась за свой член, что послушно не выдал ни капли спермы.       — Такой молодец, — проворковал Тэхён, укладывая его на ложе и подсовывая под живот его же колени.       Всё тело Чонгука окутывало жаром. Сейчас, вот сейчас альфа будет трахать его как положено. Не зря же он прошёл все унизительные очистительные процедуры перед этим. Ягодицы нещадно жгло, и вскоре они были ещё и обработаны каким-то гелем, который Тэхён с чувством размазывал и не собирался куда-либо торопиться. Если это и являлось его наградой, то маленький извращенец в теле Чонгука был слегка в замешательстве. Ему хотелось почувствовать Тэхёна в себе, как это уже было однажды и больше не повторялось, ибо альфа с ума сходил от волнения и долго не верил, что всё в порядке.       Но Чонгук, находясь в ошейнике и крайне подчинённом состоянии, не смел указывать альфе что ему делать. Уж он-то знал, как Тэхён этого не любил. Ещё один раунд с участием его ладони и ягодиц он бы уже не вынес. Ибо на последних ударах дикое возбуждение всё же сменилось жгучей болью.       — Ах!       Наконец он почувствовал что-то кроме заботы о его ранах. То был язык Тэхёна, который решил вылизать его промежность. Он делал так иногда, и это сводило с ума. Чонгук читал в романах о том, что зачастую альфы вылизывают своих омег, особенно истинных особей, это является неким очень интимным действом и не все пары это практикуют. Но у Тэхёна с этим проблем никогда не было. Не знал Чонгук, делал ли альфа так с другими своими партнёрами. Но думать об этом в такие минуты он не хотел, лишь зарывался лицом в свои руки, оттопыривая зад навстречу языку. Как бы тщательно не издевался над ним Тэхён, он не трогал спереди. А Чонгуку безумно надо было кончить. Просто на грани помешательства.       — Хен! — наконец взмолился парень. — Пожалуйста. М-можно мне кончить? Можно ли мне?       — Подожди ещё немного, детка. Ещё совсем чуть-чуть.       Смазанные гелем пальцы тут же проникли в сжимающееся отверстие, и у Чонгука задрожали колени. Альфа намеренно избегал уже набухшей простаты, лишь пытаясь размять его вход, подготовить под себя.       Парень хрипло дышал. То, как двигал своими пальцами внутри альфа, было определённо одним из видов искусства. Другая рука немилосердно шарила по его соскам, сдвигая кружево в сторону. Кажется, Чонгуковы соски стали красными и выпуклыми как у омег в активной стадии течки. Каждое движение простреливало словно током, устремляясь в пах, который запрещено было трогать.       — Быстрее, быстрее, хён! Трахни меня! Скорее!       Чонгук толкался задницей на пальцы, и альфа, уже теряя самообладание, продолжал растягивать его из последних сил. Впиваясь в его стенки пальцами, скользя и поворачивая.       — Ещё самую малость.       Звук открывающейся молнии был просто словно гром и молнии. Мокрое жаждущее отверстие сжималось и дрожало. Пока Тэхён молча раскатывал презерватив, Чонгук успел недовольно проскулить, поторапливая.       — Сделай глубокий вдох, малыш.       Так он и поступил. Как бы ни жаждал Чонгук его члена, но как и прежде всё его предвкушения рассыпались перед реальностью. Его задница с трудом растягивалась вокруг крупной головки альфы. Когда мальчик уже запаниковал, что вообще ничего не получается, Тэхён продолжал методично надавливать, удерживая дрожащее тело парня за талию.       — Хён, мне кажется, я умираю, — взмолился Чонгук, которому и дышать-то стало тяжело.       — Ещё нет, детка, — раздался голос где-то возле уха, и вся махина толкнулась в его тело уже на полном серьёзе.       Кажется, Чонгук закричал, и белые струи спермы выстрелили быстрее, чем он успел что-то сообразить. Большой орган альфы задел что-то внутри так, что хрупкое тело парня билось в оргазменных конвульсиях, словно само по себе сжимая до боли член внутри.       — У нас словно сцепка, — проворковал Тэхён, который выждал до того момента, как парень перестал на нем сжиматься, и начал двигаться очень медленно.       Каждое его движение сопровождалось стоном Чонгука, который превратился в функцию по высеканию искр. Возможно, от него можно было бы зажигать лампочки. Сначала было очень тяжело, и он буквально терял сознание. Но через пару минут его тело с восторгом принимало член альфы, и он от кайфа подбрасывал задницу кверху. Его удерживал Тэхён, продолжая методично сладко трахать его уже податливую дырочку.       Кружево задралось до подмышек, и это уже было неважно. Альфа сжимал его тощий живот, ощущая за передней стенкой движение своего собственного члена. Тэхён хотел продлить то, чем они занимались, и адскую долбёжку сменил на тягучую игру, вытаскивая член совсем, потом резко загоняя его внутрь. Чонгук вскрикивал. Его тело так же резко било током удовольствия. Альфа явно нашёл какие-то потайные кнопки внутри его тела, и колошматил нещадно, возводя парня на какие-то безумные новые вершины. Очень скоро Чонгук почувствовал знакомую дрожь, и узел удовольствия вновь начал стягивать низ живота.       — Хён, хён, я кончаю… Пожалуйста, пожалуйста.       — Вместе, — весомо ответил тот и прекратил забавляться с его дырочкой — начал методично вколачиваться, точно зная, как это делать, чтобы Чонгук начал получать то самое давление, от которого неминуемо получит оргазм. Кажется, и сперма альфы била именно в то самое место — в средоточие удовольствия.       Сдерживать крик было бесполезно — Чонгук сорвал горло, кончая снова и снова. Пока не обмяк в заботливых руках альфы.       

***

      — Малыш? Как ты себя чувствуешь?       Они находились на веранде. В джакузи, которое Тэхён набрал заранее. Мелкий моросящий дождь охлаждал их парящие от испытанного головы.       У Чонгука кружилась голова, горели уже несколько раз обработанные ягодицы. Его соски, с которыми всё продолжал играть альфа, порядком опухли. Их он тоже обработал. Но чёрт возьми! Это было даже приятно — ощущать разницу температур их тел в таком чувствительном месте.       Этот мерзкий дождь теперь не мог помешать альфе крепко спать, прижимая к себе нежное тело мальчика, что похрапывал после алкоголя и пережитых эмоций.

***

      Утром их разбудил телефонный звонок. Чонгук грязно выругался, заявив, что будет выключать телефон альфы по выходным хотя бы с утра. Но увидев имя звонящего, Тэхён вопреки последним договоренностям ответил на звонок.       — Да, господин Мин.       — Передай привет Чимин-и, — лениво отозвался Чонгук, перекатываясь в кровати и стаскивая со своего обнажённого тела плед.       Альфа внезапно сел в кровати, слушая то, что говорил ему собеседник. Его лицо мрачнело с каждым словом, которое было еле слышно от смартфона. Он сбросил вызов и ещё какое-то время молчал. Потом посмотрел на Чонгука и сказал то, что привело в ужас маленького бету.       — Чимин пропал…

***

      Юнги и в страшном сне не могло присниться, в каком положении он мог оказаться из-за омеги Пак Чимина, который в одно мгновение словно канул в воду. Видимо, тот действительно умел хорошо исполнять приказы, неукоснительно.       Его не могли найти лучшие детективы, нанятые отцом, а также Ким Тэхёном, который всё же подключился к поискам, когда усилия семьи Мин оказались несостоятельны. Это был удар для отца. Обычно это к нему обращались за помощью по любым вопросам. Теперь же он растерянно задыхался.       Сам же Юнги терял огромные деньги и, возможно, даже всю свою фирму, которую создавал с нуля. Его детище… Его гордость… Это было самое ужасное во всей ситуации для молодого Мина. Просто катастрофа.       Деятельность его фирмы была остановлена на государственном уровне, якобы из-за подозрения на нелегальную деятельность, которой и в помине не было. Однако, пока шла проверка, а она никуда не торопилась, все счета, все поставки — вообще всё прекратилось на неопределённый срок. Как отцу это удалось провернуть из другой страны, да ещё в какие-то совершенно короткие сроки, было непонятно.       Сколько Юнги с ним ни разговаривал, сколько ни взывал к здравому смыслу — не помогало ничего.       Сын забрал у старика самое дорогое, что было у того на склоне лет. Отец в ответ забрал у него вообще всё. И даже, пригласив нотариуса, составил новое завещание, в котором все свои активы переписал на несколько благотворительных фондов, помогающих омегам в беде.       Вся ситуация напоминала сюрреалистическое кино, и Мин Юнги оказался в нём главным героем-неудачником. У Юнги теперь не было денег даже на то, чтобы купить себе перекусить. Все его счета, абсолютно все, были арестованы. Конечно, он нашёл некоторую сумму на текущие расходы через своих друзей, которые не знали, смеяться над ним или плакать.       Сам Юнги старался не распространяться об ужасающей ситуации, но про его случай уже начали поговаривать и масс-медиа и их он не мог заткнуть. У него тупо не было денег.       Всё из-за Пака Чимина — ебучего омеги, которого быть не должно рядом с их благородной семьёй.       Пака он видел впервые тогда за ужином. В тот злополучный вечер он мог думать лишь о том, как этот слишком красивый омега покинет особняк. Можно сказать, считал секунды до этого момента, думая, что как только это произойдёт, он забудет это имя в то же мгновенье. Теперь же это имя въелось глубоко под кожу. Пак Чимин. Омега. Всего девятнадцать лет. Почти мальчик. Родился в Сеуле от неизвестной матери, которая умерла при родах. Закончил школу и специальный университет с отличием. Был продан в первый раз альфе Да Хуну, который спустя несколько месяцев расторг контракт из-за неудачной беременности.       Юнги сжал переносицу двумя пальцами. С экрана лэптопа на него смотрел Пак Чимин. Омега исключительной красоты. Теперь он знал каждую родинку на его лице, каждую веснушку, каждую ёбаную ресничку. Казалось, он узнает это лицо из миллиона красивых как смертный грех омег.       Однажды в пылу ссоры Юнги сказал отцу, что найдёт Пака и женится на нём. Тогда старик, который вроде бы уже успокоился, пришёл в совершенное бешенство, заявив, что не доверит своего чистого мальчика такому мудаку, как его сын.       Юнги чувствовал себя бесконечно виноватым перед стариком и ничего не мог поделать, чтобы эту ситуацию повернуть вспять. Единственное, что могло бы спасти их родственные отношения — это благополучно найденный живой омега. Но тот просто исчез.       Как Юнги впоследствии узнал, у Пак Чимина была с собой довольно крупная сумма денег, такой хватило бы на несколько лет безбедной жизни. Он и детективы сошлись на том, что проще и логичнее всего было бы отправиться куда-то в другую страну или город подальше и там строить свою жизнь.       В связи с этим были проверены все вылеты и выезды из города. Просмотрены миллионы записей видеокамер вокзалов и аэропортов, даже портов. Никого похожего обнаружить так и не смогли.       Параллельно мониторили морги. Существовала версия, что, находясь в депрессии, а по нескольким признакам судебные психологи признали высокую вероятность клинической депрессии у Чимина, он мог покончить жизнь самоубийством. Юнги ходил на опознания. Это было жутко. Он не был готов к этому, но отец настаивал, и пришлось согласиться. Он вообще бы всё сделал, лишь бы старик сменил гнев на милость.       Каждый раз, когда простыня поднималась с лица очередного погибшего омеги, он задерживал дыхание от ужаса. Но Пака не было среди мёртвых. Через какое-то время визиты в морг стали совсем редкими, так как проходили недели и новые тела уже не соответствовали срокам возможного суицида. Однако все мёртвые особи, кто как-либо походил на Чимина, требовали проверки. Это стало особым искуплением для Юнги. Его пыткой… Он принимал это как свое наказание. Однако от этого никому не становилось легче.       В таком режиме прошло несколько месяцев. Юнги пережил чудовищные перемены в своей жизни. Оставшись без бизнеса, денег и уважения. Его безупречная репутация как бизнесмена была опорочена этим случаем. Ему пришлось познакомиться с Ким Тэхёном при унизительных обстоятельствах. Он хотел бы налаживать связи и мосты между двух стран, а вышло так, что его отчитывали как школьника при столь высоком лице.       Отец, что держался молодцом на тяге поиска омеги, отчаялся и совсем слёг. В нём не было искры жизни, он не хотел уже ничего. Если бы только Юнги мог, он бы доставил омегу на тарелочке с золотой каёмочкой, лишь бы отец чувствовал себя хорошо.       Его подозрения, что эта особь была подослана со злыми намерениями, рассыпались как дым, однако было слишком поздно.       Юнги долго тешил себя этой теорией, внутренне убеждая себя, что он прав, поступил правильно. Он защищал свою семью, своего слабого отца… В итоге оказалось, что он просто всё испортил. Это решение было опрометчивым, поспешным и по-детски глупым. О, Юнги это признавал. Но это признание опять же ничем не помогало.       Отец во время его визитов в клинику отворачивался к стене и тихо приказывал уходить. Он уже не требовал привести омегу. Не истерил, не плакал, не орал. Поняв всю бесполезность, решил тихо умирать. И это оказалось самым страшным.       Ким Тэхён, пытаясь помочь, задействуя все свои связи и возможности, ещё раз опрашивал Юнги. Подробно, до секунды. Методично выпытывая всё, что было до, что после. Юнги держался из последних сил, пытаясь не ударить в грязь лицом. Смягчая словесными конструкциями довольно жёсткие свои решения в тот момент. Ему пришлось рассказать о своих предположениях в отношении омеги.       Чонгук, омега Кима, смотрел при этом каким-то ужасным пронзительным взглядом, словно мог выжечь сердце одними только бездонными глазами, полными страданий. Юнги уже знал, что этот парень был самым близким другом Чимина. Косвенно он и был причиной того, что Чимин оказался в особняке Минов. Этим путём, а не страшными шпионскими схемами, которые Юнги успел себе вообразить. Ким Тэхён просто спас его от перепродажи, чтобы лучший друг его парня не попал в беду.       Теперь Юнги с трудом представлял, как такое воздушное существо, как Пак Чимин, мог так просто продаваться как кусок мяса ради ублажения альф. Ему тогда казалось, что это высшая элита. Омега Пак действительно был уникальной красоты парнем. Таких Юнги не видел никогда в своей жизни. Настолько красивый, что альфа тогда испугался впервые в своей жизни. Однако этот факт его не оправдывал.       Поиски продолжались несколько месяцев, и, в конце концов, омегу Чимина официально признали пропавшим без вести. Если в случаях исчезновения альф требовалось для такого статуса несколько лет, то для омег вообще не было никаких ограничений. Их фактически и не искали, а статус пропавшего без вести означал официальное прекращение розыскных действий полиции.       Частные детективы тоже уже потеряли былой энтузиазм. Не было ни одной идеи, где Пак мог оказаться. Сам Юнги боялся строить какие-то догадки. Однако он знал наверняка, что днём позже того разговора все деньги на счетах омеги были обналичены. Возможно, Чимин находился во власти каких-то не очень хороших людей, может, даже в рабстве.       Юнги хотелось бы верить, что Пак греет свой круглый зад на солнце какого-то прибрежного городка, но то, сколько он перевидал омег за время поисков, в том числе и тех, кто погиб, не давали его позитивному мышлению развернуться.       «Где бы ты ни был, Пак Чимин, чёрт бы тебя побрал, будь живым!» — воззвал Юнги к небесам.       Новый статус омеги заставил и Юнги задуматься уже о себе и своем будущем. Его фирма всё ещё существовала по бумагам, но фактически умерла, принося одни убытки, так как прибыли не было, а аренда копила долги. Теперь у Юнги был минусовой баланс. Он пережил несколько унизительных судебных разбирательств. На нём висели штрафы, и помимо всего прочего, у него вообще не было денег даже на бытовые расходы. Конечно, друзья и коллеги его выручали, но их ресурсы были не безграничны.       Из активов у Мин Юнги оставалось его блестящее образование и молодость. Ему позарез нужно было устраиваться на работу и пытаться жить эту жизнь. Слава богам и безупречной репутации его отца — больничные расходы он оплачивал сам.       Старик отказывался с ним общаться, но всё же Юнги практически каждый день приходил в клинику. Подолгу разговаривал в основном с медсестрами, которые жалели его, удивляясь, как так может отец отвергать сына. Иногда лечащий врач сообщал как идут дела. Дела были не очень, так как отец больше не хотел жить без своего драгоценного омеги.

***

      В этот день Юнги решил перестать жалеть себя и начать зарабатывать хоть какие-то деньги. Он прикинул куда и как может обратиться за временным трудоустройством. Он не хотел влезать в особо крупные концерны, которые его знали фактически с малых лет. К тому же далеко не факт, что он сможет устроиться по специальности после столь позорного провала. Теперь его могли принять лишь новые, ещё не оперившиеся организации, руководство которых не представляло кто такой Мин Юнги и чьим сыном он был. Он собирался устроиться совершенно на рядовую должность какого-нибудь управляющего или менеджера среднего звена, хотя бы для покрытия своих базовых жизненных потребностей. Возможно, потом ему удастся развернуться. Всё же Мин Юнги был талантливым управленцем и работать умел.       Ему необходимо было оценить текущий рынок труда, для чего ему нужен был выход в интернет. У него остался рабочий ноутбук, но вот в том месте, где он жил, а это была маленькая задрипанная комната в семейном отеле, не было даже намёка на Wi-Fi. Он знал, что бесплатный интернет можно поймать в любом кафе, на любой улочке. Туда он и направился с ноутбуком подмышкой. Недалеко от его съёмной квартирки была целая улица, полная макашниц и маленьких кафе.       Он никогда не жил в подобном месте, и иногда ему казалось, что он попал в какой-то очень странный фильм, и всё, что его окружает — лишь дурацкие декорации. Однако это была его новая реальность, хоть он и сильно надеялся, что ненадолго.       Разместившись в затрапезном полуподвальном кафе, он открыл свой дорогой, не соответствующий этому месту ноутбук и подключился к местной сети. Он проигнорировал всё, что касалось его фирмы — корпоративную почту и прочие рабочие сайты, сосредоточившись на местных хедхантер сайтах. Ему нужно было буквально перебиться на первое время, чтобы реально не сдохнуть с голоду и не начать продавать брендовые шмотки, чтоб хватило на дешёвый рамён.       Впрочем, рамён в этом кафе и подавали. Через час Юнги почувствовал неприятные голодные позывные из глубины своего организма. Он ненавидел это, но человеческая природа требовала своих калорий. Увы.       Он жестом подозвал суетящегося мальчишку. Ресторан был такого уровня, что не позаботился даже об униформе для персонала. Пацана отличал от общего сброда лишь фартук на худощавых бёдрах. Официант скучным голосом огласил невеликое меню — здесь подавали всего три вида лапши. Юнги рассеянно обратил внимания на его тонкие не к месту нежные запястья. Омега, что ли? Однако, как ни пытался, он не мог почувствовать чего-то кроме аромата говяжьего бульона, да неярких специй, которые использовались на кухне.       Пацан зашугано смотрел перед собой, его личико скрывалось за обычной кепкой, натянутой на глаза.       Юнги выделил пару мест, в которые мог позвонить в первую очередь, и, сделав пометки в своем ежедневнике на смартфоне, спокойно дожидался своей миски лапши. Похоже, здесь её готовили неплохо, судя по не редеющим толпам разношёрстных посетителей, которые приходили, ели и уходили. Хорошо, что никто его не тронул с ноутбуком, хотя порой запрещают занимать стол таким образом. Но, видимо, хозяева отнеслись лояльно к молодому человеку в дорогой одежде и с лэптопом известной марки. Он тоже не хотел злоупотреблять своим положением и, закрыв крышку ноутбука, тем самым освободил стол для миски с вкусно пахнущей лапшой.       Парень, сутуло поёжившись, нёс на подносе дымящуюся глиняную миску.       — Можете расплатиться сразу, если не хотите меня искать потом, — гнусаво сказал он и опустил лицо с кепкой практически себе на подбородок. Юнги мог видеть лишь его тонкие запястья и белые пальцы. Его взгляд словно магнитом притянули эти нетипично красивые руки в этом убогом месте. «Как же тебя сюда занесло, котёночек?» — вертелось на языке. Ему стало непременно необходимо увидеть лицо обладателя таких изящных рук.       Официант переминался с ноги на ногу, не понимая, о чём господин думает, отчего медлит — тут либо плати, либо потом — вопрос-то не великий. Вряд ли у такого хорошо одетого господина нет денег на миску лапши.       — Скажите, какие напитки у вас есть? Продаёте ли алкоголь?       Тяжело вздохнув, парень начал перечислять то, что они могли предоставить. Обычно напитки в таких заведениях не заказывали. Они не готовили что-то особенное. Их ассортимент включал в себя бутилированную воду и соки из соседнего супермаркета. Однако дешевле было купить в этом самом супермаркете. Так все и поступали.       Понимая, что клиент молчит, парень поднял глаза и посмотрел на него. В этом была его фатальная ошибка.       Это лицо Мин Юнги узнал бы из тысячи. Из миллиона. В следующую секунду он схватил тонкое запястье парня.       — П-пак Чимин?       — Вы ошиблись, господин. Отпустите меня, — заверещал пацан, стараясь выдрать свою ладонь из каменной хватки Мина.       «Нет, я не ошибся! Нихрена подобного!» — ошарашенно думал Юнги.       — Я позову охрану. Отпустите сейчас же! — крича, пацан дёрнулся, и неопрятная кепка упала на пол, обнажая его стриженную под машинку круглую голову.       Когда в последний раз Юнги видел Чимина, в тот злополучный вечер мягкие локоны омеги струились почти до плеч. Они были медового цвета и выглядели как шёлк. Теперь же омега был практически лысый. Но Юнги ни секунды не сомневался. Он нашёл Пак Чимина.       Альфа знал каждую малейшую особенность его лица. Правда, это лицо сейчас выглядело испуганно и, возможно, более изможденным. Однако это всё же был Пак Чимин.        От него сейчас не пахло жасмином. Тогда, в их последнюю встречу, альфа явно запомнил этот божественный аромат. Теперь же, как ни пытался, Юнги не чувствовал абсолютно ничего. Может, только дешёвое мыло с антисептиком.       — Похоже, я действительно ошибся. Прости, пожалуйста, — пролепетал ошарашенный Юнги, ужасно боясь спугнуть. — Я спутал Вас с одним своим знакомым. Но это точно не вы. Точно, — быстро сказал он, стараясь так откровенно не пялиться. Он быстро нагнулся и подал уроненную кепку. — Мой знакомый был омега и имел запах. Но у вас нет феромона. Простите великодушно. Я оставлю чаевые! Ещё раз простите за беспокойство! Теперь я вижу, что вы совсем не похожи. Абсолютно.