Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      Ольга упала на кровать, едва за Жаном закрылась дверь. Незнакомая обстановка угнетала графиню, но предстоящая встреча с хранителями и возвращение в подвальное помещение пугало по-настоящему.       В окне темнело ночное небо. Началась метель и крупные хлопья снега хлестали по стёклам. Графиня жадно всматривалась, запоминая мельчайшие детали. Она знала, что в её камере, в подземелье, не будет окон.       Живот жалобно заурчал и Ольга вспомнила, что за весь день выпила только один пакетик донорской, который ей передал Константин.       Распахнув дверь, Ольга вышла из комнаты в пустой коридор и огляделась. Её даже никто не охранял. Графиня уже хотела воспользоваться своей удачей и выскользнуть во двор, но услышала чьи-то шаги. — Ой, вы пришли навестить бабушку?       Ольга замерла, увидев перед собой маленькую девочку. Это была внучка Ирины Витальевны — Настя. Схватить ребёнка и сбежать было совсем несложно. Но Ольга поняла, что сейчас даже на это у неё не хватит сил. Предательская дрожь снова накатила как цунами. Недавно это уберегло Ольгу от присутствия на казни Дятлова, но теперь лишало последнего шанса на побег. Ольга закусила губу. — Я пойду, позову папу! — пискнула будущая Хранительница и бойко запрыгала по коридору. — Подожди! — крикнула в след юной Бредихиной Ольга.       Но Настя и не думала оборачиваться.       Спускаясь вниз по лестнице, графиня ещё надеялась на счастливую звезду. Но увы, фортуна отвернулась от нарушительницы «Договора». Во дворе стояли Хранители, и шокеры в их руках не предвещали Ольге легкой победы.       Костя вернулся обратно в компании телохранителей. Увидев опустевшую комнату, он остолбенел. — Вы что… Оставили дверь открытой? — ошарашено спросил Константин, чувствуя, как спина покрывается холодным потом.       Хранители, не забывая при общении с вышестоящим напустить на себя придурковатый вид, переглянулись. — Так мы с вами ушли, Константин Сергеевич. — А кто же охранял преступницу?! — взорвался Бредихин.       Костя подошёл к окну и указал на величаво шествующую Ольгу. — Она же всё равно у нас. Со двора не уйдёт, — забубнил дежурный, бросивший свой пост. — Болван! У вампиров сверхспособности. Немедленно задержать и проводить вниз. — Хорошо, Константин Сергеевич. А как это сделать? Вы же запретили использовать силу. — Ладно, я сам. Где её пальто?       Бредихин припустил рысью и спустился во двор.       Ольга Анваровна жадно вдыхала свежий воздух. Графине казалось, что больничная вонь из комнаты Бредихиной буквально въелась ей под кожу. Последние полтора столетия Ольга не обращалась в медицинские учреждения, и с больничным духом была знакома только благодаря Жану, приносившему на одежде запахи лекарств, гнойных ран, едких обжигающих химических составов. Ольга брезгливо морщила нос, не представляя, как это можно пить в виде таблеток, микстур или вводить в кровь. Но Жан, улыбаясь, возражал, что наука научилась спасать жизни и, как и раньше, главное правильно рассчитать дозу ядовитого вещества. Воронцова знала верный ответ. Единственное лекарство — кровь. Лучше всего вампирская. Тогда уж точно никакие болезни не страшны.       Однако последние дни хваленая вампирская регенерация стала подводить её сиятельство.       Под пристальными взглядами Хранителей Ольга дошла до скамьи и села, стараясь забыть о своем положении узницы. — Что же вы в одном платье в такую погоду? — пробормотал Костя, с опаской приближаясь к графине Воронцовой, — Жан Иванович внимательно следит за вашим здоровьем.       Бредихин протянул Ольге её верхнюю одежду. — Вампирам не страшна простуда. У меня никогда не бывает насморка, — гордо произнесла Ольга Анваровна и громко чихнула. — И все-таки, вам будет лучше в помещении, — увереннее произнес Константин Сергеевич и осмелился прикрикнуть, — Пройдемте!       Двое охранников по бокам Константина послужили решающими аргументами. Ольга медленно поднялась со скамейки, проигнорировала свой салоп и пошла вслед за Бредихиным.       Спуск в подвал по крутой лестнице был довольно тревожным. Ольга то делала вид, что споткнулась, то внезапно останавливалась, заставляя охранников толпиться.       Костя удалился, как только Ольга зашла внутрь. Узница была оставлена на попечении хранителей, превратившихся с этой минуты в её тюремщиков.       Большая комната в подземелье была огорожена железными решётками. — Куда вы меня привели, мальчики? — Ваши графские покои, — засмеялся мужчина в джинсах и куртке, насквозь пропахшей сигаретным дымом. — Вы чертовски любезны, — с застывшей улыбкой процедила графиня Воронцова.             Ольга не хотела, чтобы эти людишки запомнили её с трясущимися руками и быстро шагнула внутрь. Хуже стало только тогда, когда за спиной заскрипела железная дверь.       Приступ паники заставил графиню часто дышать. Она села на кровать и спрятала лицо в ладонях.             Постепенно стало легче. Комната перестала выглядеть настолько пугающей. Ольга заглянула в ящики комода. Они были пусты.       — Ну и зачем я здесь? И что мне теперь делать?       Выпив воды прямо из пластиковой бутылки, графиня легла на кровать и отвернулась от входа в клетку. Перед ее внутренним взором события прошедших дней мелькали как кинолента.       Серёжа в её кровати, Жан на кухне деда с бокалом крови в руках, Аннушка с очередным москвичом. Дед Слава встретил её особенно ласково. Может быть, стоит попросить у него защиты? Жан часто говорил, что старик любит старые обычаи. Надо упасть в ноги и умолять Древнего о прощении. Ведь это его «договор» был нарушен. Вряд ли Костя настолько свиреп, чтобы отрубить ей голову по собственной инициативе.       Ольга вспомнила забытый в комнате девчачий планшет, юную Настеньку. К Косте тоже можно было бы найти ключик, но пока он был слишком мелкой сошкой, чтобы тратить на это силы.       Графиня закрыла глаза, представляя лицо Клима. Этот дальний родственник деда был довольно интересным экземпляром. Жалко только, что мозги ему отшибли ещё в незапамятные времена. Вот зачем, спрашивается, было брать себе в помощники таких, как Никита и Женек? Затевать против деда козни, выбрав в союзницы Бредихину! Ведь знал же, что есть и другие. Постарше, поопытнее. Но теперь было поздно жалеть о том, что могло свершиться и не свершилось.       Убаюкивая себя мечтами о расправе над предавшим её Кривичем, Ольга задремала. Сна не было, но было состояние бездумной пустоты. Безвременье. Глаза смотрели, звуки доносились из-за двери, но тело словно оцепенело и шевелиться было лень.       Пролежав так пару часов, графиня встала и прошлась по клетке, выполняя естественное для каждого живого существа действие. Она стала измерять отведенную ей территорию своими шагами. Потом попробовала решётки на прочность. Оказалось, что погнуть прутья было ей по силам, но сильный скрежет привлёк охрану. — Трогать решётку руками запрещено, — сонно пробубнил хранитель. — Я не трогаю, а ломаю, — скучающим тоном возразила Ольга. — Сами потом чинить будете. Или деда вашего заставим новую покупать. — Сгинь-пропади! — прошипела Ольга.       Боже, какая смертная тоска!       Хранитель вернулся с пакетом крови, видимо только что извлеченным из холодильника. Ольга не нашла в своей камере стакан и стала медленно пить прямо из упаковки. Ночь казалась бесконечной.       Жан бессовестно соврал Косте про ночное дежурство. Переступив порог дома, он сразу лёг в кровать. Мысли в беспорядке метались в голове француза. Как только Жан вспоминал отъезд графини, перед его глазами возникал еле живой Барановский с кислородной маской и свежим швом. Повторная полостная операция. Если выкарабкается, еще придется походить в корсете, и не факт, что обойдется без грыж... Да и вообще, полгода минимум, под строгим контролем.       А за эти полгода неизвестно что может случиться. И Ольга с огромным животом уже будет не в том состоянии, чтобы бежать в другой город.       Кривич без стука вошёл в комнату и потребовал отчёт о состоянии Ириночки Витальевны. — Жива ещё, дедуль. Я так устал. Завтра всё. — Ладно, ладно, попросишь ещё меня.       Дед потянул воздух носом, беспардонно облапал Жанов пиджак, нет ли в карманах чего подозрительного? — Духами твоей графиньки на весь дом воняет. Вот бессовестная баба! Никого не постеснялась. Прямо там на тебя запрыгнула?       Жан тут же вскочил. — Дедуль, это уже перебор.       Святослав Вернидубович нашёл футляр и уставился на кольцо. — А это чего такое? — Барановский презентовал её сиятельству, — заявил Жан, забирая кольцо и пряча его в ящик своего стола. — А-а-а… Может и свадьбу им прикажешь сыграть? — Не вижу повода для насмешек. Он же на самом деле… влюбился. — Знаю я эту Ольгу-гангрену. Она перед тобой хвост распустит, а ты и рад. Подведёт она тебя, Жанчик, под цугундер. Как бы двоим не пришлось передачки носить. — Кстати, насчёт передачек. Ольге надо хорошо питаться. Ей свежая кровь нужна. Может, попросим хранителей вернуться к прежней договорённости? Раз в неделю, а лучше два. — Что ты, сынок! Может ещё прикажешь в крепостные к твоей графине их записать? — Это тут причем? — брезгливо спросил Жан-Клод, не любивший намеков Кривича на его знатное происхождение, — Ну тогда можно не хранителей, а кого-нибудь ещё. Но питание надо наладить. Там никаких обещанных "хороших условий" и близко нет. И это ещё Ирина Витальевна в себя не пришла. Я даже боюсь представить, что тогда будет с Ольгой…       Дед молча повернулся к Жану спиной и вышел из комнаты.       Жан печально посмотрел вслед Святославу Вернидубовичу. Нет, Ольга права. Надо что-то решать. И решать самому, ни на кого не надеясь.       Дешам снова начал размышлять о будущем Ольги Анваровны. Осенью будут роды. Надо заранее написать заявление на отпуск. Тут уже будет не до работы. Да и неизвестно ещё, что будет с самой Ольгой. Рожениц, которым было сто пятьдесят лет, Жан за свою практику не встречал. Оставалось уповать на чудо. Но в любом случае, его присутствие на этом торжестве жизни над смертью будет обязательным.       Утром Жан уже был в отделении, принимал смену. Барановский выглядел неважно. Но то, что он сумел пережить ночь и дышал самостоятельно, вселяло надежду.       Выяснив, что в себя парень пока не приходил, Жан смело подошёл к Серёже. Однако стоило французу приблизиться к пациенту, как тот открыл глаза. — Жан Иванович? — Барановский с трудом сфокусировал взгляд на знакомом враче в белом халате, — Как хорошо, что вы… меня опять эти отморозки…       Сергей закашлялся и болезненно сморщился. — Успокойся, тебе ничего не угрожает. — А где Оля? Я…       Сережа скользнул глазами по интерну, сопровождающему доктора Дешама, и замолчал. — Твоя задача набираться сил. Сейчас проверим, как ты справляешься, mon cher.       Жан рассмотрел пакет с отделяемым, сочащимся из брюшной полости по катетерам. — Что это? — спросил молодой врач. — Перитонит, причем гнойный. Ранение кишечника, излитие фекальных масс в брюшную полость из прорезавшихся швов, — сообщил Дешам, — Чувствуешь запах? Но прогноз в целом благоприятный, ответ на антибиотики есть.       Сделав назначения, Жан незаметно пожал руку Серёже, давая понять, что их разговор непременно продолжится, но потом… Когда у доктора будет на это время.       По зловещей иронии судьбы удар ножом пришелся в то же самое место, что и у Ольги сто пятьдесят лет назад, только Барановскому приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы. Конечно, Жан мог сделать лишнюю ампулу панацеи и значительно ускорить восстановление организма, но это неизбежно обрекало парня на участь пациента психиатрического отделения. Решать ещё и эту проблему Жан уже был не в состоянии.       Повторная госпитализация пациента в течение 10 дней после выписки не сулила ничего хорошего. Предвкушая горы объяснительных и разборки с ФОМС, а так же неизбежный напряжённый разговор с начмедом, Жан принялся наводить порядок в скопившихся документах.       Телефон вибрировал на столе, но доктор не обращал на него внимания, увлечённый скурпулезным заполнением истории болезни Барановского.        В дверь постучали. — Да, да, — отозвался Жан. — Жанчик, я уж думал ты со шлендрой какой тут резвишься! — присвистнул Святослав Вернидубович, переступая порог кабинета и глядя на кипу бумаг на столе. — Дедуля, я очень занят. А что стряслось-то? С Ольгой всё в порядке?! — Хранитель до тебя дозвониться не может. Негоже это, маркиз! — посуровел дед.       Жан отвлекся от монитора рабочего компьютера и потянулся за телефоном. — Да, сейчас запишу номер Костика в телефонную книгу. А Ирину Витальевну удаляем, — пробормотал Дешам, переименовывая контакт. — А ты не спеши удалять. Ишь какой. Забыл, что обещал лекарство сделать? — Так я и сделал. Вчера ещё. Две дозы. Вторую вечером лично ввёл. — Теперь поехать надо, проверить человека. — У меня тут тоже люди и не менее больные.       Жан взял из принтера распечатанный лист и подклеил его в медкарту. — Всё так, всё так, — согласился Кривич, вставая со стула и нависая над Дешамом, – А ты не ерепенься. Костик за тобой машину прислал. Иди, сынок.       Жан посмотрел на часы. Благо, плановые операции на сегодня закончены. — Ладно, можно быстро съездить туда-обратно. Заодно и Ольгу проверю. Ты посмотри только, что у меня есть.       Жан достал из ящика стола снимок УЗИ. Святослав Вернидубович нацепил очки и стал рассматривать чёрно-белую картинку. — Ишь ты... — Вот, плодное яйцо, а там внутри эмбрион. — Ишь ты, яйцо... — Ребенок, дедуля! Живой. Сердце бьётся. Я сам видел. Там такие точки мерцают.       Кривич похлопал француза по плечу, а потом и сам расчувствовался и принялся утирать слезы платком. — Да... Вот такие у нас дела. А ты поезжай к Оленьке. Крови ей привези. — Дедуль, ей бы свежей. Поохотиться бы, жаль времени нет. — Ладно уж, по дороге сделайте остановку у стадиона. Только смотри у меня, охотник. Чтобы все живы были! — Сердце бьётся... — бормотал Жан, укладывая саквояж и пряча термосумку в пакет.       Графиня была особенно бледна. Её светлые волосы были уложены в строгую причёску. Никаких воздушных локонов, легкомысленных и увлекающих мужские сердца. Платье было вчерашнее и шелковый бант слегка потускнел. — Олечка, ты хорошо себя чувствуешь? — тревожно спросил Жан, заметив чёрные круги под глазами Воронцовой. — Лучше всех, — гордо ответила Ольга Анваровна. — Прости, прости.       Жан поцеловал руку своей пациентке. — Сейчас я тебя покормлю.       Ольга раздражённо хмыкнула. — Мне выдают паёк. Не беспокойся. Не будут же они пить кровь, которую ты приносишь.       Жан молча извлек из саквояжа термокружку со свежей кровью и преподнёс Ольге. — Теплая? Merci.       Дешам сел на кровать, оставив Ольге единственное кресло в комнате. — Вот что мы сделаем, — начал Дешам, — Тебе нужны витамины. Я буду каждый день ставить капельницу, курс составит три недели. — Так долго? — недовольно вздохнула графиня. — Потом придумаем что-нибудь ещё, — осторожно сказал Жан.       Ольга сузила глаза и поставила стакан на столик. — Здесь невозможно находиться! — с надрывом произнесла графиня. — Помоги мне бежать. Немедленно. Сейчас!       Жан терпеливо выслушал Ольгу и глубоко вздохнул, прежде чем ответить. — Мы уже об этом говорили и ничего не изменилось. — Что сказал дед? — Он злится. И по-моему, ещё не простил тебя за то, что ты хотела уехать, не попрощавшись. — Я могу извиниться. Я признаю, что должна была просить у него разрешения. Но мы же все пострадали. Я лишь спасала свою жизнь. А он отпустил вас с Аннушкой. Не понимаю, что ещё я должна сделать? — Да ничего не надо,— Жан располагающе улыбнулся, — твоя главная задача — забота о ребёнке. — Жан, а если ты со мной выпрыгнешь в окно? Мы пронесемся через двор и укроемся в лесу. — В лесу Кривич, конечно, тебя не найдёт... — Да кто он такой?! — вспылила Воронцова, — Я свободная женщина. И я подписала все мерзкие бумажки. — Что ты подписала? — побелел маркиз Дешам. — Ты признала свою вину? — Я же отбросила от Ивана хранителя. И очень в этом раскаиваюсь, — насмешливо потупила глаза Ольга.       Но Жану было не до смеха. — В обмен на твою подпись Костя пообещал тебя отпустить? — грустно глядя на графиню, спросил Жан. — Знаешь, Жан-Клод, у меня даже пластикового стаканчика нет. А так мне принесли плойку, смену белья. Лет через пятьдесят об этой бумажке все забудут. Я могу себе это позволить. — Они не забудут, — пораженно произнёс Дешам. — И обязательно отыграются ещё не раз. Да каждый новый хранитель будет считать тебя особо опасной. — Пусть только попробуют меня казнить!       Жан опомнился и кивнул Ольге, соглашаясь с её словами. — Об этом и речи не идёт, — горячо заверил Жан графиню, — Мы с дедулей завтра приедем вдвоем. Хранительница должна прийти в себя. Она уже реагирует на речь, но пока почти всё время спит. Я снизил дозу обезболивающих. Дед хотел что-то обсудить. Наверняка это касается тебя. Не хочу сглазить, но, может, завтра мы вернёмся домой втроём.       В глазах Жана мерцали искорки надежды. Ольга скептически усмехнулась. — Прочтешь Ave Maria, Жан-Клод? — Ольга, я...       Жан хотел рассказать про состояние Барановского, но графиня неожиданно прижалась к его груди и порывисто вздохнула. — Я тоже, Жан. Я тоже. Всегда буду твоей Ольгой. Ты ведь не оставишь меня?       Жан растерянно погладил Ольгу по спине, ожидая, что в любую минуту эта непостижимая женщина разразится издевательским смехом или обрушит на него поток упрёков. — Милая моя, я всегда буду с вами. Ты и твой малыш — наша семья. Тебе ли не знать? — на всякий случай напомнил Жан о связывающим их кровном родстве. — Спасибо, Жан. Ты так добр, — печально произнесла Ольга, разрывая объятия.       Никогда ещё графиня не жалела так о разлуке с Жаном. Как только доктор ушёл, ей сразу пришлось вернуться в свою камеру.        Пересекая двор Бредихинского дома, графиня вспомнила прошлое. Когда-то маркиз Дешам привёл её сюда первый раз. Теперь Ольга могла понять, почему Жан смотрел на вход в подвал с застывшим ужасом в глазах.        Подавив тяжёлый вздох, графиня спустилась по железным ступенькам лестницы.