Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      Ольга уныло оглядывала свою комнату. Железные решётки наводили на мысли о зоопарке. Было неприятно чувствовать себя животным. Но окружающие её люди относились к своей подопечной хуже, чем к дикому зверю. Для них графиня Воронцова была нелюдью, нечистой силой, ведьмой. — Ты не думай, ей почти двести на круг. Сто пятьдесят лет назад обратили и плюс её человеческий возраст. Вот и считай. — А выглядит ничего так. — Да это иллюзия. Оптический обман. Она как Баба Яга.       Грубый смех охранников доносился из-за тонкой стены, заставляя Ольгу скрежетать зубами от злости.       Ночью нестерпимо захотелось в туалет. Привыкнув за последние тридцать лет к комфорту своего особняка, графиня, проклиная судьбу, воспользовалась установленным за перегородкой санитарным креслом. Руки помыть было негде, а оставить влажных салфеток не догадались.             Тюремный быт и запахи из-за ширмы заставили графиню тоненько взвыть. Уткнувшись в подушку, Ольга рыдала, пожалуй впервые за долгое время испытывая настоящий ужас.       Утро началось с просунутой сквозь решётку пайки крови. Ольга и не думала, что настолько проголодается. Осушив содержимое пакета, она уселась на кровать и стала ждать Жана.       В камере не было часов. Лампочка беспощадно резала воспаленные от бесконечных слез глаза.       Спустя вечность раздался скрежет двери. — Встаньте лицом к стене и уберите руки за спину.       Ольга послушно выполнила все требования. Решетка распахнулась и раздалась новая команда, от которой графиню пронзило током сильнее, чем от шокера. — На выход. — С вещами? — попробовала пошутить Воронцова. — Ага, разбежалась. Разговорчики! — Куда меня ведут? — проигнорировав грубость, спросила Воронцова. — В медпункт, ваш доктор пришёл. Просил поторопиться. — Он мне не доктор. Он… — Муж? Или у вас эти... стаи? — Не хамите, — Ольга царственным взглядом остудила пыл забывшегося стражника, — Маркиз Дешам мой обративший вампир. — В личном деле написано, что муж. Извините, барышня. — Merde! — А вы не выражайтесь, — прикрикнул второй хранитель, — Можете хоть жалобу подать, данные положено обновлять каждые сто лет. Это не наша забота. Мне вообще, на пенсию скоро.       Жан был взволнован и Ольга заметила, что в его волосах прибавилось седины. — Жан, я всё время вспоминаю прошлую ночь. Когда нас заперли в клетках, в приюте. Я так боялась гореть заживо. Они же хотели отрубить нам головы и сжечь! — Прошлую? Олечка, прошло уже две ночи.       Жан отрегулировал поступление раствора витаминов в вену графини и сел на стул рядом с кроватью. — Какая разница? Я потеряла счет времени! Там настоящий склеп. И воняет туалетом.       Ольга Анваровна брезгливо поморщилась. — О… Придётся потерпеть, — сожалея, вздохнул Дешам, — Видишь ли, Ирина Витальевна очнулась, но ходить пока не может. У неё был микроинсульт. Так что строгий постельный режим. Плюс её лекарства по онкологии. — А что сказал Кривич? — Он ещё не приезжал. Я сам жду с нетерпением.       Ольга пронзительно взглянула на Жана. — Ты хоть что-нибудь делаешь, чтобы вытащить меня отсюда? — Ольга схватила его за руку и стиснула изо всех сил. — Скажи честно, Жан! — Arrête, — пробормотал Дешам, — тише, тише! Ты так пропорешь себе вену иглой. — Да мне плевать на эти трубки и лекарства! Ни в каком лечении я не нуждаюсь!       Ольга резко выдернула иглу и уронила стойку капельницы. Жан ошарашенно смотрел, как на полу разливается остро пахнущая лужа из разбитого флакона. — Ты что творишь?! С ума сошла? Прекрати немедленно! Это не шутки…       Жан прижал руки Ольги к постели, пытаясь удержать её от дальнейшего погрома. — Отпусти, отпусти меня! Ненавижу. Ты мне мстишь. За то, что было в особняке. За ту ночь, — извиваясь всем телом, с отвращением и неподдельной злобой твердила она. — О чем ты говоришь? — непонимающе уставился на Ольгу Жан-Клод. — О Барановском! Ты видел его в нашем доме. — О! Нашла, о чем вспоминать… — Жан разжал руки.       Ольга зарыдала, падая на пол перед Дешамом. — Я знаю, ты можешь отвезти меня домой! Давай всё забудем, начнём сначала. Pardonne-moi, Jean! S'il vous plaît, ayez pitié… — Безумная женщина. Встань! — с укоризной смотрел на графиню Жан-Клод. — Ты губишь и себя и меня. Костя решит, что ты сумасшедшая и будет прав. Reprenez vos esprits. Avez-vous oublié que nous ne sommes pas dans votre maison? Ne vous mettez pas dans l'embarras. Mon Dieu!       Жан выскочил из комнаты в коридор. — Принесите швабру или половую тряпку. Я уронил флакон с лекарством.       Руки маркиза дрожали. — Сейчас вызову дежурного, — хранитель полез в карман за телефоном, — Константин Сергеевич строго запретил покидать пост. — Но вас здесь двое! Один-то может дойти до подсобки?! — Не положено. Ваша графиня одного с ума сведёт. Ей это пара пустяков, сами знаете. — Ну я же здесь? Её сиятельство плохо себя чувствует. И наведите порядок в помещении, — принялся отчитывать охранника Дешам, — Посторонние запахи недопустимы! Она — беременная женщина, а вы не можете в туалете прибраться. — Я не нанимался парашу выносить. Раз в неделю уборка. — Может, решим этот вопрос полюбовно?       Жан достал из внутреннего кармана пятитысячную купюру и продемонстрировал хранителю. Глаза последнего алчно блеснули. — Сам иди убирайся, — развязно ответил страж, выдергивая купюру, — Я хранитель, а не уборщик. Подсобка вон она, там все есть, и швабра, и ведро… — Жан Иванович, температура спала, но он пока в делирии. Чушь несет... Не зря его в острое отделение отправили. — Хм. Ну давайте его все-таки с дексемедина снимать, не такое уж и возбуждение... Можно обезбол с транками намешать, и достаточно. Пусть поспит. — Ну да, мы как дозу убираем, начинает телефон искать, от сектантов спасаться и какую-то Олю звать... Может, дать телефон-то? Авось ума хватит включить и разблокировать, хоть родственников разыщем... — Какой ему телефон? — ужаснулся Дешам, — что он там разблокирует?! За свертываемостью следите, он наркоман хренов, там тромбофлебит по всей переферии и без нас. — Ну это понятно. Насчет родных. Жан Иванович, его в прошлый раз тетка какая-то в платье с барахолки навещала, может, хоть ее отыскать? Вы её не знаете? — Это не родственница. Его преподаватель из университета, — промычал Жан и тут же пришёл в ярость, глянув на переднюю брюшную стенку Барановского, — Вы бы лучше за катетерами следили! Вон, все красное! И приемники до верху уже... Надо антибиотики менять, не заходят... — Жан, что Ивану сказать? Он про Ольгу с Барановским спрашивал. — Не знаю. Что хочешь, то и говори, Анют. — Как думаешь, меня к Ивану в Москву отпустят? — А это ты у Хранителя спроси. А лучше у дедули.       Дед достал расчёску и аккуратно пригладил волосы. Жан задержал дыхание, ожидая долгожданной вести. — Вот что, сынок. Олечке твоей легенду поменяли...       Ирина Витальевна несколько дней назад начала разговаривать и дед тут же нанёс ей визит. Жан ожидал чего угодно, только не тривиального уведомления о прекращении очередной жизни Ольги. Прямо скажем, сейчас это была явно не основная из их проблем, но... — Значит, документы на выброс. Ясно. Паспорт заграничный дадут или опять невыездные будем, как в прошлом веке? — А ты куда это собрался? Ишь ты, какой прыткий! Не будет ей никакого пачпорта. А вот могилку хранители обустроили. На новом кладбище. — Давно? — Двадцать седьмого марта. И в университете объявили, что погибла в аварии. Помянули...       Жан траурно замолчал. — Шесть раз твою графиню хоронили... Пожила всласть. И хватит с неё, нагулялась. — Дедуль, ты чего? — побледнел Дешам. — А Женек наш так и числится в без вести пропавших. Не по-людски это! Ни могилки, ни поминок приличных... Ты бы, Жанчик, лучше б крови с работы принес побольше...       Жан скрипнул зубами, сдерживаясь из последних сил. — Жан Иванович, что-то я до Оли дозвониться не могу. И капитан Жалинский тоже трубку не берёт, — доверительно сообщил Барановский своему лечащему врачу. — Ну, капитан человек занятой, — ответил Жан, что-то быстро черкая в истории болезни. — А Ольга номер поменяла? — Нет. Она... Она не может тебе сейчас позвонить. — На гастроли уехала с театром?       Жан неопределённо качнул головой. — Я как выпишусь, сам к ней приду. С цветами. — До выписки пока далеко. Вот, смотри. Это корсет. И пока тебе придётся носить его, не снимая. Нам ведь не нужны осложнения. — Жан Иванович, случилось что-то плохое? Скажите... Мне уже можно.       Жан смотрел, как Серёжа облизывает пересохшие губы. В общем-то, лучшей возможности может и не быть. — Случилось. Ольга больше не сможет к тебе прийти. Она погибла в аварии. Ну тише-тише-тише... А говорил, что уже можно.       Жан аккуратно уложил смертельно побледневшего Барановского на кушетку. — Вот и поговорили.       Жан принялся вызванивать их больничного консультанта-психиатра. Прихватив Серегину историю болезни, Жан отловил психиатра в соседнем отделении, вернулся, дописал новые препараты в лист назначений своему пациенту.       Барановский застонал на кушетке. — Осторожнее поднимайся. Я там тебе добавил лекарства, они помогут успокоиться. На днях к тебе психиатр зайдет, поговоришь с ней. — Жан, Оля умерла... Какой, нахер, психиатр?! — Да, это печально, — согласился Дешам, — Но ты жив. И у тебя впереди много, очень много хороших, счастливых моментов. Иди вперёд, забудь о прошлом. Про алкашку и дурь я тебя уже предупреждал. Если не хочешь закончить свою жизнь в психушке, забудь о "кристалле" и прочей отраве. Не подведи меня, mon cher. — Как она умерла? Ее эти сектанты нашли? — Со временем тебя отпустит, Сереж. Главное, что ты выжил. Твоим друзьям не повезло, но полиция поймала маньяка. Тебе ничего не угрожает. Всё, иди. Жду тебя на следующей неделе.       Нащупав в кармане сигареты, Дешам пошёл в курилку. Ветер нещадно рвал полы медицинского халата, прорываясь сквозь распахнутое настежь окно. Нервов уже просто не оставалось. Март и апрель для вампирского семейства оказались еще хуже февраля. И лично для маркиза Дешама «восстание Клима» померкло перед заключением графини Воронцовой в тюрьму. — Жан, зачем мне эти капельницы? Вампирам не нужны человеческие лекарства. — Тебе может и не нужны. Но твоему ребёнку витамины необходимы.       Жан достал термос со свежей кровью и поставил туда пластиковую соломинку, помня о предпочтениях Ольги. — Оля, тебе ещё что-нибудь привезти? — От тебя мне ничего не нужно, — графиня гордо вздернула подбородок. — Значит сухой шампунь, влажные салфетки, бумажные платки, — сделал пометку в телефоне Жан. — И гелевые подушечки для глаз. — О... С твоёй божественной кожей это совершенно не требуется. — Не подлизывайся, — довольно усмехнулась Ольга и стала неспеша потягивать кровь. — Я говорю только то, что вижу, ma chérie. — Ну я ещё не выжила из ума, как Бредихина. Так что не надейся... — Она и в самом деле уже в деменции и полностью отошла от дел. Так что будь осторожна. Костя совершенно распустил своих людей. А дедуля всё хочет договориться по-хорошему. Ну, ты его знаешь. — Знаю, — кивнула Ольга, — Я что-нибудь придумаю. Вот увидишь, Жан.       Дешам печально посмотрел на графиню. — Этого я и боюсь. Первый триместр закончился. Но всё равно не испытывай судьбу. — Со мной всё в абсолютном порядке, — придя в возбуждение от свежей крови, уверенно заявила Ольга, — Я их всех переживу. Вот увидишь. — В этом можно не сомневаться, — согласился Жан.