Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      Графиню Воронцову хоронили шесть раз. Чаще всего в качестве надгробия ставили крест. В советское время с этим возникли определённые проблемы, и место последнего покоя Ольги Воронцовой было отмечено лаконичной могильной плитой. В XXI веке хранители снова водрузили крест. Деревянный, а не каменный.       Жан подошёл к участку на кладбище, прекрасно зная, что там всё содержится в порядке. Дед следил за могилкой. Святославу Вернидубовичу это даже доставляло удовольствие. Эдакое своеобразное хобби. — И чего, сынок, ты к Олюшке своей на кладбище не сходишь, не навестишь? — любил спрашивать Святослав Вернидубович с умильной улыбкой. — Дедуль, мне и живой Ольги Анваровны хватает, — подозрительно косился на деда Жан. — Ну ничего, потерпи. Недолго уже осталось. — Кхм… Честно говоря, давно пора её отпустить. — Костя сказал, что до родов будет сидеть, — сокрушался Кривич, — мне с ним ох, как тяжело! Ириночка Витальевна, не в пример, лучше была. А ведь как вы её не любили. Прямо, как Женечка.       На глаза старика тут же как по команде наворачивались слезы. Аннушка бросалась утешать любимого дедулю. А Жан, опешив от удивления, плотно сжимал губы, утверждаясь в мысли о том, что добром это не кончится.       После неудачной попытки Ольги поговорить с Кривичем состоялся ещё один важный разговор.       Дед вызвал к себе Жана и степенно уселся в единственное кресло, стоявшее рядом с гробом. — Видел я твою зазнобу. Нешто её так плохо содержат? Совсем с лица спала, — участливо вздохнул дед, глядя на Жана, стоявшего перед ним, как провинившийся школьник. — На состоянии Ольги сказывается беременность. — Ну и как дитë? Растёт? — Развитие плода соответствует сроку, — осторожно ответил Дешам. — Вот что, Жанчик. Ирина Витальевна меня просила тогда, а я всё сомневался, — задумчиво начал Кривич. — Но потом, когда Ванечка про хранителя весть принёс, предложил я Ириночку обратить. Но тут уже она задурила... — Ну, это могло быть одним из признаков начинающейся деменции. Старческого слабоумия. Частые смены настроения, нелогичные поступки, капризы, слабодушие... На фоне химиотерапии психическое состояние могло стремительно ухудшиться. — Думаешь, из ума выжила?       Кривич впился в доктора цепким взглядом. — Не исключено, — твёрдо ответил Жан, окончательно переставая понимать, куда клонит дед. — Так что же, выкупить у них твою Оленьку?       Жан опешил. — Обратив Бредихину?! — Очень уж ей помирать страшно. — Вампир с онкологией будет страдать вечно, — пустился в рассуждения Дешам. — Если считаешь, что это будет достойной расплатой за предательство, почему бы и нет. — Ну так пущай подлечится сначала, зачем же век страдать? Не настолько она и виновата, — понурился Святослав Вернидубович. — Горазды вы стариков позорить!       Жан разволновался. — Пока ещё рано говорить о полном выздоровлении. Положительная динамика есть, но Ирина Витальевна перенесла острое нарушение мозгового кровообращения, к счастью, транзиторное... — А как же твоё лекарство? — Да, кстати, о нём. Надо постепенно убавлять дозу, — решительно произнес Жан. — Панацея содержит «кристалл». И вызывает привыкание.       Кривич изумлённо поднял брови. — Ирина Витальевна становится зависимой от наркотика, — объяснил Жан. — Теперь ей достаточно обычных лекарств. А Ольгу освободить просто необходимо. Ей невыносимо находиться взаперти. — Всё так, всё так, — пригорюнился дедуля.       Пообещав Жану во всём разобраться и уладить дело по-семейному, Кривич закончил аудиенцию требованием, от которого у Жана волосы на голове зашевелились. — Крови, сыночек, побольше приноси.       Крови в больнице было много. Но лишней никогда не было. И сколько ни пытался Дешам объяснить это дедуле, всегда натыкался на искреннее недоумение. — Больше? Но зачем? Я Ольге беру по норме, как обычно. Плюс для ребёнка ей надо свежей. Мы же договорились. — Мне бы Женечка помянуть. Так и тянет за душу. Ты уж не жадись…       Дед жалобно сопнул носом. — Дедуль, ну чего ты в самом деле? — обнял Кривича Жан, — Не надо… Принесу крови, принесу.       Жан неожиданно понял, что весь разговор и затевался ради этого последнего заявления.       Спорить с дедом Жан не любил, да и не умел. Продолжая приносить кровь, как раньше, то есть с учётом Женька, маркиз занялся подготовкой к отъезду графини Воронцовой из Смоленска.       Первым делом Жан начал потихоньку снимать наличные, а потом занялся поиском транспорта и водителя, который сумеет держать язык за зубами. И задумался о документах. Вспоминая своих благодарных пациентов, Жан был готов даже пообещать обратить того, кто окажет им с Ольгой подобную услугу.       Бегство было запланировано на второй триместр, когда токсикоз прекратится, а живот ещё не будет сильно мешать. Жан мог унести Ольгу на окраину города, сил бы хватило, а там посадить в машину своего сообщника.       Уехать самому было слишком рискованно. Если убежит графиня, дед смолчит. А вот француза точно из когтей не выпустит. Да ещё и Ольгу может заодно убить, для отстрастки.       У Жана всё не выходила из ума история Клима и Иванки. Дед был жесток и никого не щадил. Отдать на казнь любимую женщину своего обращённого, а потом заживо похоронить безутешного вампира, чтобы он столетиями страдал, лёжа под каменной глыбой, — для язычника Кривича это было в порядке вещей. О том, что дедуля приготовит для них с Ольгой, Жан и думать не хотел.       Увидев у могилы Ольги Воронцовой Барановского, Жан оторопел. Конечно, Серёжа так и жил в особняке, но что могло заставить его прийти на кладбище?       Жан с трудом сдержался, чтобы не выбросить мальчишку за ограду. Как далеко зашла откровенность Ольги?             После похищения графини из поезда Серж безошибочно заявился к ним на квартиру и сказал Ивану, что здесь живут родственники Олечки. Поэтому капитан Жалинский и доверился бывшему подозреваемому в серийных убийствах, сделал его своим помощником.       Сорвав злость на букете роз, Жан успокоился. Ладно, Барановский не самая большая проблема. Тем более, что парень уже нашёл утешение. Юное создание в коротких шортах было вполне ожидаемым явлением. Жан сладко улыбнулся даме Барановского. Вот, кто занял место Оленьки в тёплой кровати быстро повзрослевшего мальчишки.       После пережитого кошмара студент был лишь тенью прежнего себя. Густая неряшливая борода исчезла. На аккуратно выбритом лице блуждала рассеянная улыбка, ногти на руках блистали свежим маникюром. Красавчик с картинки журнала. Да, именно таким и должен быть кумир молодёжи.       Ольга была роковой женщиной — femme fatal, а Серёжа стал рок-звездой. Графиня Воронцова безошибочно выбрала возлюбленного. Когда-то Ольга предпочла скромного врача, француза–эмигранта всем светским львам, соперничающими за её внимание. Теперь Ольга Анваровна разглядела в студенте–романтике нового «рыцаря печального образа».       Жан усмехнулся про себя тому, какую услугу оказала Ольга Барановскому. Эта грусть, безутешная тоска и слезы по навеки потерянной любви были прощальным подарком графини своему сердечному другу. Они явно сделают его творчество душевнее, проникновеннее. Трагичнее. Стопроцентный успех. — Пойдём, выпишу тебе что-нибудь посильнее, — покровительственно произнёс Жан, торопливо сбегая с кладбища.       Оставаться здесь и видеть это надгробье было выше его сил. Ольге грозила реальная опасность. И Барановский даже не представлял, какие муки на самом деле испытывает его Олечка.       Жан сел в машину Сергея и уставился в окно. — Жан Иванович, забыть её не могу. Это как… — Гипноз, — пробормотал Жан. — Наваждение… — Посвящаешь стихи своей «прекрасной даме»? Это хорошо, поможет тебе выйти из депрессии, — одобрил Жан. — Группу собрал, выступать будем. Я зал снял.       Жан окинул Серёжу докторским взглядом. — Не тяжело с гитарой стоять? — Да я… Ну это. Вы же корсет давали. И потом обезбол… — О! Так дело не пойдёт. Сереж, а у тебя нет знакомого, который умеет водить машину и которому нужны деньги? Мне надо помочь одному хорошему человеку тихо уехать из Смоленска. — Если хорошему, я бы сам отвёз. Вы мне столько раз жизнь спасали. — Не тебе одному, — холодно ответил Жан, не нуждаясь в благодарности Барановского. — Ну я в память об Ольге... Вы ж типа, родственники... — Оля тут при чем? — оторопел Жан, — Ты должен забыть о ней! Прости, Серж, но… Ты только делаешь себе хуже. Её не вернуть. Ты потерял её навсегда. Лучше на дорогу смотри.       Жан откинулся на сиденье. Мысль о том, что никто не сможет позаботиться об Ольге лучше, чем отец её ребёнка, пронзила вампира. Неужели это Барановский сможет увезти графиню Воронцову? Именно Серёжа тот, кто ему нужен. Нет, это бред! Бред! Мальчишка едва на ноги встал и наверняка до сих пор злоупотребляет алкоголем.       Прогнав нелепые мысли об участии Барановского в рискованном предприятии, Жан все-таки решил выполнить желание парня — вернуться на сцену, — и сделать Ольге приятное.       Не первый раз Барановскому приходилось выступать в роли донора для вампиров, но теперь всё проходило в максимально комфортных условиях. После процедуры Жан дал Серёже новую пачку успокоительных и посоветовал бросить пить. — Жан Иванович, вы не понимаете… — За руль сейчас не садись. Твоя девушка может тебя подвезти? — Да, может. — Позвони ей, а пока посиди здесь. Голова не кружится? — Да нет, я в порядке. — Вот посмотрим твою кровь и узнаем, в каком ты порядке, — ласково произнес Жан.       Серёжа давно превратился для него в обычного пациента. О той злополучной ночи, когда он увидел Барановского, вышедшего из спальной Ольги, Жан давно забыл. Пустяк, мелочь на полуторавековом пути жизни с графиней Воронцовой. Были у них проблемы и посерьёзнее.       Проводив рокера до больничной стоянки и посмотрев вслед уезжающей машине, Жан отправился на остановку автобуса. Сегодня ещё предстояло навестить Ольгу. Кровь в его сумке должна была обрадовать пленницу.