Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      Ольга устала от постоянного присутствия посторонних. Она уже привыкла держать руки за спиной: так она демонстрировала всем свой немой протест. После того, как хранители надели темные очки, она полностью лишилась последней возможности оборонятся. Графине оставалось лишь предупреждающе шипеть, словно рассерженной кошке, держа своих тюремщиков на расстоянии.       После своей попытки разжалобить Кривича Воронцова получила одни неприятности. Костя наорал на Ольгу Анваровну, а когда она напомнила ему о роли Жана в лечении Бредихиной, ещё и пообещал «навести порядок» в подвальном помещении.       Константин Сергеевич имел солидный опыт в оптимизации. Сократив число тюремщиков, он добавил в экипировку хранителей чёрные очки. Это спасало от гипноза Воронцовой. А чтобы графиня даже не пыталась вырваться из подвала, используя свою вампирскую силу, — стремительный рывок Ольги из медпункта в коридор и отброшенный охранник изрядно напугали Бредихина, — к её клетке подключили электрический ток. Пришлось провести инструктаж по технике безопасности среди хранителей, но в целом идея имела успех.       Ольга сначала смеялась над слабыми человечками, которые так сильно её боятся. Но потом стало не до смеха.       Прогулок до медпункта больше не было. Жан теперь посещал её прямо в подвале. Время замерло и словно не двигалось с места. Ольга даже перестала считать дни. В клетке не было восхода и заката. Словно и солнце исчезло навсегда, когда графиня Воронцова погрузилась в свою подземную гробницу.              — Он думает меня этим напугать? — нервно кривя губы, спрашивала Ольга у доктора Дешама. — Константин Сергеевич очень ответственный работник. И здесь он решил перестраховаться, — аккуратно отвечал Жан, думая о чём-то своём. — Но ты ведь понимаешь, что меня этим не удержать, — ноздри Ольги подрагивали, выдавая её раздражение, — Если я захочу, никакая клетка меня не удержит! — Милая моя, это мы уже обсуждали. Выйти не проблема. Но что делать дальше? Ты подумала, куда ты пойдешь? Как будешь добывать кровь? Что с тобой будет, если понадобится медицинская помощь?       Жан не стал говорить, что в случае маточного кровотечения счет может идти на минуты. Ребёнок был бы обречён, ведь в таких ситуациях всегда спасают мать. Даже если она и не будет нуждаться в этом. По крайней мере, пока регенерация Воронцовой работала почти в полную силу. — Всё время забываю про этого мерзкого ребёнка! — Оленька! Нельзя так говорить. Ребенок ни в чем не виноват. Он не мерзкий, — Жан укоризненно глянул на графиню. — Хорошо, хорошо. Он самый прекрасный на земле. Пускай. Жан, это, — Ольга указала на свой живот, — точно меня не убьёт?       Жан сдержал грустную усмешку, видя, что палец направлен не на матку, а намного выше и, кажется, в излюбленное графиней место, куда однажды она так отчаянно ударила ножом. — Ты бессмертна, дорогая. Тебя ничто никогда не убьёт, — отвечал Жан с невыразимой печалью. — Но меня могут казнить, — голос «ангела-Оленьки» уже звенел от эмоций. — Могут, но казнь обещали отложить до родов, — рассудительно произнес Жан, стараясь сохранить холодную голову.       Из глаз Ольги брызнули слезы. — И ты так спокойно говоришь о казни! — трагически воскликнула она. — Потому что её не будет. И тебе нечего бояться, — монотонно отвечал Жан, — Костя преувеличивает, занимается очковтирательством. Ты же видишь, кто достался ему в подручные. Послушные исполнители, рабы и телом, и духом. — Я покусаю парочку, когда выйду на свободу. И не отговаривай меня. — Давай о приятном потом. А пока будь очень осторожна с ними. Не провоцируй.       Ольга презрительно улыбалась. — Они такие трусы. Ни на секунду не снимают очки. — Ольга, ты можешь побыть серьёзной хотя бы пять минут? Мы во власти дементных стариков. Дедуля хотел обратить Бредихину! — Мне всё равно, пусть хоть папу Римского обращает. Как только я выберусь отсюда, сразу уеду из Смоленска, — горячо воскликнула графиня в приступе возбуждения.       Жан тоскливо смотрел на решётку. — Ну это понятно… Но пока ты здесь, прошу, не давай им повода. — Ты душный, Жан. — И тебе приятно оставаться. — Жан поднялся и развернулся к выходу, крикнул тюремщикам: — Я выхожу!       Собственно, подобные разговоры обычно так и заканчивались: взаимными упрёками. Жан не ожидал ничего другого, в очередной раз спускаясь по винтовой лестнице в подвал.       Хранитель меланхолично листал журнал для взрослых. Жан даже посочувствовал недотепе, вынужденному довольствоваться картинкой вместо живой женщины. Жалкое зрелище, жалкая жизнь.       Впрочем, ничего удивительного. Увалень не вызывал никаких эмоций, кроме гадливости. Жан с трудом сдерживал клыки, пока этот гопник оставлял отпечатки потных рук на его летнем костюме. Мерзко, противно. Но раз графине приходится круглосуточно находиться в подобном обществе, то он и подавно стерпит.       Ольга лежала на кровати. Маленькая хрупкая женщина. У Жана каждый раз сжималось сердце, когда он переступал порог её камеры. — Сегодня, кажется, у меня есть, чем тебя порадовать. Я принес тебе маленький подарок, — постарался пошутить Жан, чтобы прогнать мрачное настроение. Его взгляд невольно задержался на выложенной из фрагментов картинке на полу.       Кажется, этот паззл символизировал душевное состояние Ольги. «Крик». Безмолвный крик. А в глазах графини Воронцовой поселился ужас. Вот с того самого февральского утра, которое Ольга не зря окрестила мерзким.       Рассказав о Барановском, Жан умолчал о том, что попробовал кровь паренька и, уловив зарождающийся очаг воспаления, сделал ему одну дозу панацеи. Не удержался. В том, что Сергей попал в больницу была и их вина. Пусть живёт, наслаждается своей свободой и музыкой. Концерты и гастроли должны были вернуть Барановского в мир людей. Жан даже почувствовал облегчение, понимая, что, возможно, он сумел уберечь бывшего студента Ольги от Смоленской хтони. — Жан, сделай что-нибудь, вытащи меня отсюда.       Ольга была на грани срыва. Доктор Дешам понял, что надо срочно уходить. Рассказать Ольге о готовящемся побеге было бы преждевременно. Один раз Жан уже дал ей ложную надежду, и ничем хорошим это не кончилось. Теперь надо было действовать наверняка.       Но Ольга видела перед собой равнодушного к её участи вампира и каждый раз с трудом удерживала себя от того, чтобы не броситься за ним следом прочь из камеры. Интересно, что сделает Жан, увидев, как она натыкается на железные прутья и падает от разряда тока? Уйдет и не обернется? Или…       Ольга не хотела проверять. К тому же утром она забыла об осторожности и дотронулась до решётки. Это было достаточно больно. Поэтому теперь она просто выскочила перед Жаном и встала у двери, ведущей в коридор. — Доктор, пока она не зайдёт в клетку, я вас не выпущу, — нагло заявил хранитель.       Ольга не возражала бы против такого развития событий. Вот интересно, как быстро Жан начнёт шипеть и скалиться на тюремщиков, умоляя их вывести его в туалет? Когда он ужаснется, осознав, что уже не задыхается в подвальном помещении, потому что забыл, что такое свежий воздух и солнце?       Вот и закончился очередной визит. Стоило железной двери лязгнуть за спиной Жана, как он взлетел вверх по лестнице. Очевидно, медлить больше нельзя. Ольга теряет остатки терпения, Ирине Витальевне может взбрести в голову что угодно в любой момент, Костик от трусости способен на абсолютно любую жестокость… Затянувшийся тюремный эксперимент Кривича . Весь мир сошел с ума.       Жан регулярно проверял состояние Бредихиной, и в один из таких визитов нашёл палату больной в полном беспорядке. Вся комната была завалена архивными материалами, листы были разбросаны даже на полу, а Ирина Витальевна, кряхтя, ползала между ними на карачках. Дешам сглотнул. Вампир, благодаря острому зрению, мог различить написанное. Некоторые рукописи были старше его самого. — Вот видите, Жан Иванович, чем приходится заниматься? — голос Ирины Витальевны дрогнул.       Щеки ее затряслись, по морщинистой коже покатились старческие слезы. Ну что же, плаксивость, упадок духа, депрессивное состояние, нелепое поведение… вполне ожидаемо. Паранеопластическая энцефалопатия плюс перенесенное ОНМК. Потеряв власть, Бредихина заметно сдала. Увы, таков удел всех тиранов. Пусть Костя смотрит хорошенько. Придет и его время платить по счетам. — Ирина Витальевна, зачем же так зрение портить? Сядьте к столу, в кресло, — ласково-увещевательно начал Дешам, — включите лампу поярче, возьмите лупу… Нельзя переутомляться в вашем состоянии. — Да это Святослав Вернидубович читает. А я так, слушаю, вспоминаю…       Жан кивнул. Что там она может вспоминать?! Но Жан уже слышал от деда, как Ирина Витальевна зачем-то несколько раз переписывала приговор для первой неудавшейся казни Женька, подражая старинным образцам. А спустя всего несколько часов рвала написанное и вопила, что можно обойтись и без этих церемоний, она вот этими руками сама их всех уроет!       Собственно, всё указывало на стремительное ухудшение психического состояния. И только слепой не мог этого видеть. Но хранители привычно повиновались приказам выжившей из ума предводительницы. И без заминки были готовы убивать хоть правых, хоть виноватых. Им-то что? Они просто исполняют приказ, они как все, что им, больше всех надо, что ли? Обыденность зла. Среднестатистический человек с легкостью превращается в палача, стоит ему только получить приказ от кого-то важного. Увы, увы.       Сидя в клетке, в приюте для животных, Жан думал о том, как нелепо оборвётся жизнь. Стоило прожить почти двести лет, чтобы погибнуть от руки дементной старухи и заросшего волосьем дикаря, ополоумевшего от четырехсотлетнего прозябания под камнем и возомнившего себя царём среди шелухи? А всё дедов конформизм и угодливость, пресмыкательство перед любой властью, поклонение праву сильного… Впрочем, кто бы говорил.       Всю свою жизнь Жан пытался приносить пользу. В их семье было принято служить людям. Доктор, учительница и полицейский. Профессии, призванные помогать, защищать и учить. Вампиры щедро делились накопленным опытом, пополняли свои знания, трудились во имя будущих поколений смолян… Дешам успокаивал себя такими иллюзиями, верил в то, что Святослав Вернидубович и впрямь любит родную землю и готов на все ради соотечественников. А он лишь старался быть полезным, угождать! Старый подлец… Лицемер. А вот Бредихины из поколения в поколение видели в семье Кривича только распухших от крови упырей, сидящих на сундуках с золотом.        По их мнению все были, как они: доктор Дешам чисто из любопытства ставил изуверские эксперименты над больными, его подружка из «бывших» ошивалась около молодёжи, погрязнув в разврате ещё в начале ХХ века. О разгуле и кокаиновых вечеринках Серебряного века в архиве хранителей сохранилось много интересных документов. Капитан милиции Остроумова и вовсе числилась безжалостной сукой, занимавшейся отстрелом всех неугодных главе семейки и обеспечивающей алиби в рамках закона. Последней каплей стал Женя Дятлов, начавший свою вампирскую жизнь с коллективного убийства. Три трупа за один раз были из ряда вон выходящим событием. Бредихина перетрясла весь архив и не нашла там ничего подобного.       Жан знал, какого мнения о вампирах придерживаются все смоляне, посвящённые в тайну. И ничего поделать с этим не мог. Ровно до тех пор, пока не увидел одного из тюремщиков Ольги в своем кабинете. — Что с Ольгой? Надо было сразу позвонить…       Жан тут же схватил сумку, подымаясь. — Жан Иванович? — вошедший остолбенело посмотрел на вампира в белом халате, словно не веря своим глазам. — Да все хорошо с Ольгой Анваровной. Я, это… Насчет жены. Она мне там сказала, типа… Какой-то врач пришел, что-то ей вколол, и всё. Спас. Без операции обошлось. Вооот… — А, это…       Жан рухнул на стул. Хм. Неожиданно. — Кошелева? — уточнил фамилию пациентки Дешам. — Да, — выдохнул мужчина. — Угу. Да.       Жан чуть покраснел. Он ведь зашёл в гинекологию за донорской кровью. Дедуля последнее время опустошал холодильник с бешеной скоростью. Жрал как не в себя! Приходилось вечно рыскать в поисках, у кого бы слить кровцы. Молодые женщины в гинекологии были не таким уж плохим вариантом, да и гинекологические операции самые кровавые, донорская льется рекой, выпросить у знакомых оперирующих гинекологинь пару пакетиков «для научных целей» нет-нет, да удавалось… Он зашел в отделение, нашел свою приятельницу в оперблоке, уже моющейся перед операцией. В предбаннике томилась беремняшка на 6-м месяце с угрозой отслойки, и все дело шло к экстирпации матки, а значит, женщине рожать бы уже не пришлось никогда… Жан посомневался и вкатил ей прихваченную на всякий случай дозу панацеи: в основном, чтобы посмотреть, как она зайдет беременной, мало ли, придется вытаскивать Ольгу в экстренной ситуации. Без особой надежды, но чудо случилось. Гинекологиня была шокирована. Жан даже испугался, что спалился, но… Нет, пронесло. А беремняшка его, значит, запомнила… Ну-ну… — Хм. Повезло. У меня просто оказалась с собой лишняя доза того лекарства, — прищурившись и внимательно разглядывая хранителя, сказал Жан. — Того самого лекарства.       На лице Гриши промелькнула догадка. — Это то, которое Ирине-то колют? — Оно самое, — спокойно согласился Жан. — Это же кучу денег наверно стоит, — испугался Гриша.       Жан странно посмотрел на хранителя. — Не напечатали еще таких денег, любезный… — протянул он. — Как с женой, с ребенком, все в порядке? Телефон мой запиши. Если что случится с Ольгой, звони сначала мне. А потом уже по инструкции… — Как же… Да… Да! — хранитель выдержал некоторую внутреннюю борьбу и кивнул. — Да вы так не бепокойтесь! Она ж бессмертная всё-таки! Разве что пожар только, но у нас там все есть, огнетушитель, фиго-мое…       Жан коротко вздохнул. — Ольга беременная женщина. Прежде всего. Ребенок живой. Прежде всего! А держите вы ее, как скотину в загоне! — Ну… это… других возможностей нет… Она ж особо опасна! — Кто тут еще особо опасный… Ольга отличается специфическим чувством юмора, да, но казнить её точно не за что. — Ну, вообще… — Гриша почесал в затылке. — Так-то все по понятиям. Наш сотрудник вашего пацана мочканул, по ходу. Все отказывались, а он взялся. Ну, графиня его и того! Око за око, зуб за зуб, типа, да. Тем более, что пацан-то, по ходу, и не особо виноват был… Ну. Да. Но, это… нас-то не трогать! По договору. По «Договору» не положено! — Это был несчастный случай, Гриша, — вкрадчиво сказал Жан. — Ольга того хранителя просто шугануть хотела, да силы не рассчитала. Брюхатая, что ты хочешь. Крышу от гормонов сносит. Психанула, только и всего. Кстати, кто у вас теперь головы рубить будет? Не ты, случаем? — Я-то чего сразу?! Не-е! На такое охотников больше нет! Все жить хотят. Костян на говно исходит. У нас многие на выход было засобирались, но он тоже… Вход копейка, выход рупь. Так просто с подводной лодки не свалишь, все кровью замазаны… — Вот как… Спасибо за информацию, — усмехнулся Жан. — Ладно, Гриша, баш на баш. Я о твоей жене позаботился, ну а ты о моей не забудь. — А вы чего, правда расписаны, что ль? — Венчаны, Гриша. В наше время венчались в церкви, раз и навсегда, — задумавшись о своем, произнёс Жан. — Так чего, ребенок-то ваш? — Увы, нет, — отмёл смелое предположение хранителя доктор Дешам. — Мертвые не родят. Случай Ольги уникальный. На свет появится гибрид человека и вампира. Всё сложно, Гриша. Так что… Смотри в оба. На тебя возложена большая отвественность, — Жан поднялся, похлопал хранителя по плечу и заглянул ему в глаза, скалясь во все клыки.