Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      «Подарила мне судьба любимого,

Долгожданного, терпеливого…

И живу я теперь красивая,

Несвободная, но любимая…»

      Константин Сергеевич вошёл без стука в компании своих недобрых молодцев. Жан только что выслушал оглушительную новость о смерти Ивана и сочувственно смотрел на Анну.       Было не до конца ясно, почему Иван так и не стал вампиром и умер, как обычные люди. Ведь этого никогда не должно было случиться. Очередная потеря была настолько внезапной, что даже вампиру, успевшему ко многому привыкнуть за две сотни лет, стало невмоготу.       Беда не приходит одна. Эту поговорку француз слышал много раз на русской земле. Казалось бы, нельзя ударить больнее, но… Ольга сбежала.       Жан так и не встал со стула, выслушав гневный окрик Бредихина. Дед что-то отвечал и даже вяло переругивался с главой хранителей. Но Жана не утешали дедовы шпильки в адрес Костика. Ему было страшно даже представить, что происходит с Ольгой в эти минуты. Он и не представлял. — Вы преувеличиваете тягу графини к этому дому…       «Ну конечно, она сбежала к Барановскому. Куда еще ей бежать? И все это по моей вине. Нельзя было говорить, что мальчишка окончательно выздоровел. На кой черт, надо было вкалывать ему панацею?! Они же в самом деле уедут! А как же ребенок?! И где потом их искать?»       Но как только за хранителями хлопнула входная дверь, Жан схватил тревожный чемоданчик и пошел к выходу. Дед с кряхтением шаркал следом. — Да, Жанчик, от этой бабы чего угодно ожидать можно. — Но она же никого не убила. Просто хотела на волю, что такого, — заискивающе пробормотал Жан. — Ежели людей губить начнет, сам знаешь. Разговор у нас с ней будет короткий, — сказал как отрезал Кривич. — Ольга не голодна. Да она, скорее всего, к Барановскому пойдет. Там и встретим, — торопливо говорил Жан. — Стемнело уже. Зря они это затеяли. Отпустили бы. Вот зачем им Ольга нужна? Ну не голову же ей рубить?       Святослав Вернидубович развёл руками — А я теперь уже и не знаю, сколько душ на ее счету.       Пока дед заводил «Москвич», Жан весь извелся. Поехали быстро, ночью улицы были почти пустые. Но стоило выбраться на шоссе, как у Кривича зазвонил телефон.       «Святослав Вернидубович, Ольга Анваровна сдалась в своем доме. Мы везем ее обратно». — Вот оно как… — протянул Кривич, заставляя Дешама покрыться капельками холодного пота, и круто развернул машину, пересекая двойную сплошную. — Обратно едем, Жанчик. Без нас обошлись. Ты уж завтра навести зазнобушку свою. А сейчас домой. Домой, я сказал!       Жан, дернувший было в бессмысленном отчаянии ручку двери, обмяк на сидении, закидывая голову назад.       И что теперь будет?!       Ольга сидела на кровати, пытаясь осмыслить всё, что произошло этой ночью. Прогулка наполнила её адреналином и теперь было сложно даже просто спокойно лежать. Тело потрясывало, а во рту всё пересохло от жажды.       Покинуть подвал оказалось не так уж и трудно. Но то, что произошло дальше, сломало все дерзкие и самые смелые планы. Хотя сначала Ольга даже смогла немного пошалить.       Было что-то фантасмагорическое в этих стражниках, которых Воронцова знала на протяжении долгих лет. Должность передавалась из поколения в поколение. И вампиры прекрасно помнили всех «хранителей мира и равновесия». Фамильное сходство было налицо. А уж скольких из них Жан лечил лично! Даже опустив за скобки то время, когда дворня Бредихина служила добровольными донорами в поместье графини Воронцовой и господина доктора.       С лёгкостью определив слабое место Ильи, графиня заставила его расстаться с чёрными очками.       Всего-то и требовалось постонать погромче и продемонстрировать свои ножки в чёрных чулках. А Жан ещё удивлялся, зачем она до сих пор их носит, тем более здесь. Власть над мужскими сердцами заключена в мелочах.       Ольга улеглась так, чтобы у любого желающего подсмотреть в дверной глазок, был хороший обзор. Актрисе с её стажем было легко войти в роль. А вот Илья совсем забыл о своей роли Цербера. Как только раздалось сопение и лёгкий шорох — победа, он снял очки! — Ольга предстала перед горе-стражником во всей красе. Внушив недотепе, что он видит Константина, а не графиню Воронцову, узница потребовала открыть железную дверь.        Уже покинув клетку, Ольга задумалась о достойном возмездии для похотливого самца. Но женское сердце дрогнуло. Сама не зная почему, графиня вспомнила маленького мальчика. Они приехали с Жаном за новыми паспортами и застали почти семейную сцену. Маленький Илюша пришел с папой на работу, умудрился намочить шорты и в одной рубашонке носился по лужайке дома Бредихиных, пытаясь схватить красивую бабочку.       «Эх ты, шпана бесштанная, — усмехнулась Ольга, — А ведь какой хороший был мальчуган».       Посоветовав попробовать журнал на вкус, графиня покинула негостеприимный подвал.       Дверь скрипнула, и Ольга опьянела от свежего воздуха. Здесь была и летняя смесь разнотравья, и хвойный аромат соснового бора. На шоссе воняло бензином. Ольга без труда поймала попутку и доехала до своего особняка.       Скользнув в открытую дверь, графиня прислушалась. Из спальной — её спальной с удобной кроватью под балдахином, витражным окном, выходящим в сад, и с роскошной ванной в соседней комнате — доносились звуки гитары.       Барановский будет удивлён, но это мелочи. Главное, что она вернулась домой. И они могут наконец-то остаться вдвоём.                    Графиня давно ждала этого дня. Представляла ночами, как повиснет на шее у незадачливого папаши. Оглушит его признанием в беременности и умчит в суровый северный город, столицу империи.       Иногда Ольге казалось, что время повернуло и бежит в обратную сторону. Тогда в её голове воспоминания о жизни человеческой и вампирской мелькали, словно рассыпавшаяся колода карт. Она не могла сказать, почему выбрала Петербург своим убежищем. Там всё было по-другому. Но Ольге казалось, что стоит ей вернуться, как она пригласит Барановского в свой дом и лакей откроет парадную дверь.       Нет, Ольга Анваровна не была столь наивна. Но в своих мечтах, лёжа на кровати в подвале, она представляла себе анфилады комнат и восторженный взгляд Сережи при виде мраморных лестниц и роскошных плафонов в залах.       Ладно, плевать на свечи и хрустальные люстры. Бог с ним, с давно потеряным домом! (Сразу после свадьбы с Дешамом потеряным навсегда). Лишь бы увидеть того, кто так трогательно признавался ей в любви. Шептал ей слова песен, едва придя в сознание. За «Олечка» из уст Барановского Воронцова была готова продать душу.       Сережа был не один. Ольга сразу почувствовала мыльный запах дешёвых духов. Но, увидев девчонку в своей кровати, сдержалась и не оскалилась. Жан предупреждал, что Барановский долго лечился от кошмаров. Не стоило его пугать.       Потребовалось мгновение, невидимое глазу, чтобы прикусить лишнюю свидетельницу, а затем спокойно выкинуть с кровати.        Её сиятельство впилась поцелуем в губы Серёжи. Но счастливое воссоединение не состоялось. — Тебя же нет… Я приходил на могилу, я цветы дарил… — ошарашенно бормотал Барановский.       Серёжа смотрел на Ольгу, как на привидение. Вкус поцелуя объяснил Ольге всё лучше любого химико-токсикологического анализа. Пощёчина слегка отрезвила Барановского. — Серёж, давай уедем в Питер прямо сейчас.       В окно уже светили фонарики хранителей.       «Быстро же они приехали», — с сожалением подумала Ольга, оставляя Серёжу на кровати и возвращаясь в гостиную.       Надо было достойно встретить незваных визитеров. И наглядно показать, кто такой вампир. И почему его следует не только уважать, но и бояться. — Не убивайте, пожалуйста! — взмолился Гриша, не успев нацепить очки и столкнувшись с буквально материализовавшейся перед ним посреди сплошной тьмы графиней нос к носу.       Зарезать его и вдосталь напиться горячей крови было бы легче легкого, но на самом деле Ольга была не настолько кровожадна. Если бы ей когда-нибудь доставляло удовольствие то, что называется убийством, она давно бы погибла от рук Кривича. Потому что остановиться после первого раза было бы невозможно. А жизнь предоставляла самые широкие возможности для убийств. Массовых убийств. Жан-то с дедом во время войны насытились кровью сполна. Но они мужчины…       Илья был более дисциплинированным. Или прошлый урок пошёл ему на пользу. Очки он не снимал. Но шансов против Воронцовой у него всё равно не было.       Не тратя лишних слов, графиня внушила хранителям первую попавшуюся чушь, пришедшую в её голову. Жан простонал бы что-нибудь вроде «ты страшная женщина». Но Ольга считала это забавной шуткой. — Ты давно хотел сделать «это» с мужчиной. Воплоти с ним свои самые грязные желания. Он не против…       Однако, стоило Ольге зашипеть, отгоняя вновь прибывших хранителей, как она почувствовала какое-то движение внизу живота. Что-то затрепетало. Ожило…              Прижав руку к животу, графиня замерла. Жан предупреждал её, что ребёнок будет шевелиться. Но почему это случилось именно сейчас? Не завтра или послезавтра, когда она будет далеко от Смоленска? Почему?!       Внезапно все тревоги Жана показались Ольге весьма обоснованными. Бежать в таком состоянии, да ещё и с несчастным «обдолбанным» Серёжей было невозможно. — Олечка, давай завтра поедем. А что тут за херня происходит?       Ольга подхватила Барановского и увела в комнату. — Я тебе сейчас всё объясню.       Графиня не отказалась, если бы сейчас кто-нибудь ей самой всё объяснил. Разложил по полочкам. Успокоил и помог принять правильное решение. Как назло, на ум приходил только унылый Жан-Клод Дешам со своими нравоучениями…       «Волноваться нельзя, провоцировать нельзя…»! Теперь-то Ольга понимала, что речь шла не об охранниках. Как только ребёнок так явно заявил о себе, всё перевернулось с ног на голову.       Слава всем богам, что хотя бы она не умрет в родах. Дешам очень определённо заверил в этом Ольгу. Из своей человеческой жизни Ольга помнила, что матери частенько погибали, производя на свет младенцев. Когда-то это страшило мнительную графиню не меньше чахотки. Узнав о беременности, Ольга сразу же спросила Жана о грозящей опасности. Но вроде бы вампирская регенерация должна была спасти её от любых осложнений.       И если даже разряд электрического тока её не убил, то, значит, всё будет хорошо.       Но после первого же толчка Ольга поняла, что не будет. Ничего и никогда у неё больше не будет. Жизнь кончена. Теперь она не принадлежит себе. Свобода выскальзывала у графини Воронцовой сквозь кончики пальцев.       Именно поэтому, прижимая руку к тому, что поселилось внутри и подчинило её своим потребностям и желаниям, Ольга запихала Сергея в шкаф. — Это сон… Завтра ты проснёшься и всё будет по-прежнему… А теперь спи!       В самый последний момент она вспомнила, что так и не успела признаться Серёже в беременности. Но мальчик уже заснул.       Надо было торопиться. Выбрав платье поудобнее, чтобы не жало в талии, Ольга вышла к набившим оскомину хранителям. Сброд с фонариками был напуган её появлением, несмотря на шокеры в их руках. Наверное, Ольга раскидала бы их, как котят, захоти она только. Тем более, что можно было бы сорвать с них дурацкие очки и натравить друг на друга. И бежать. Только прав был Жан. Как она будет добывать кровь? Что, если начнётся маточное кровотечение? А вдруг она в решающий момент потеряет сознание? Не будь Серёжа так сильно пьян, Ольга рискнула бы и взяла его с собой. Но…       Жан был прав. Барановскому и так досталось. И это путешествие его добьет. Придётся рассказать о вампирах, о ребёнке. Не слишком ли много для слабого смертного человечка?       Жан был прав. Ольга теперь готова была безропотно согласиться со своим бывшим мужем. Без Барановского она проживёт, жила же раньше, а вот потерять ребёнка было нельзя.       Покоряясь животному инстинкту, Ольга оберегала драгоценность, скрывавшуюся внутри её тела.       «Всё будет хорошо. Я тебя не подведу. Со мной ты в безопасности», — обращалась к своему малышу Ольга, возвращаясь в тюрьму.       Впервые захлопнувшаяся дверь не раздражала. Окружающий мир пугал, а здесь, в подвале, было спокойно и привычно. Скоро ей принесут кровь, потом придёт Жан. А когда настанет время родов, о ней позаботятся.       Утром всё предстало в совершенно ином свете. Ольга пришла в ярость и прокляла приступ слабости, помешавший её побегу. Но было уже поздно что-то менять.       Изводя себя сожалениями и проклиная судьбу, графиня поняла, что когда-то очень сильно нагрешила. Ей и так было плохо. Но увидеть перед собой Остроумову… О! Какой садист выдумал столь изощрённое наказание?!       Железная решетка со сводящим с ума скрипом впустила Аннушку. Отвергнув обвинения в очередных убийствах, (да в этом городе постоянно кто-то кого-то убивал. Что за пошлые вопросы?) Ольга устало смотрела на точеную фигурку девчонки. Ну хоть у кого-то из этой семьи будет счастливая жизнь. — Почему ты так просто сдалась? Что с тобой происходит? — развернулась у самого выхода Аннушка. — А я сейчас расскажу тебе, что со мной происходит.       В голове мелькали, наслаиваясь друг на друга, воспоминания. Конец февраля и Серёжа в её кровати, пропахший алкоголем и потом. Заросший бородой. Такой беззащитный и бесхитростный, будто младенец. На лице остались одни глаза. Он смотрел на Ольгу и что-то говорил, говорил… Тогда она не слишком придавала этому значение. — За мной гонятся. Меня хотят убить. Олечка, запри дверь. — Тише, тише, мой хороший. Ты просто переутомился. Всё позади. Этот идиот больше тебя не потревожит.       Тогда Ольга ещё не знала про Никиту Шумилина. О том, что беду на семью накликал Женек, ей рассказал Жан. И все это казалось досадным недоразумением.       Ругая себя за то, что потревожила Серёжу, Ольга смотрела на стены и потолок. Надо навсегда забыть про Барановского. Он молод, полон сил и счастлив со своей ровесницей. Наверняка у него будет ещё много детей. А про этого он никогда не узнаёт. И это будет единственным правильным выходом.        Жан был прав. Им не раз меняли легенду. Надо порвать все связи с людьми и отсидеться какое-то время. А потом зажить, как будто ничего и не было. После родов ей выпишут новый паспорт, сделают ребёнку свидетельство о рождении. Придумают очередную легенду. Всё решится так, как решалось уже вторую сотню лет. И Серёжа останется жив. — Вот здесь у меня был мой ребёнок, — рука графини легла на живот, — а здесь — папа моего ребёнка, — произнесла Ольга, показывая пальцем на свою голову и глядя в глаза Остроумовой.       Спасти жизнь Барановскому можно только навсегда с ним попрощавшись. Поэтому она больше не будет пытаться увидеть его. А Аннушка пусть радуется своему капитану. И оставит ей Жана. Нельзя же оставаться совсем одной? Тем более с беспомощным ребёнком на руках. — Иван погиб… — ответила Аннушка, и глаза у неё были безжизненными, как у мертвеца, так что сомневаться в правдивости сказанного не приходилось.       Ольга почувствовала холод внутри. Значит, сердце Аннушки снова свободно. И не стоит гадать, чем был занят Жан этой ночью. Наверняка стал отличной жилеткой для слез Остроумовой. От этого факта тошнило ещё сильнее, чем от трупа на фотографиях, котрые совала ей под нос Аннушка, пытаясь обвинить в убийстве.       Изобразив карикатурное сожаление, Ольга достигла своей цели. Аннушка оставила её в покое.       Чтобы не расплакаться по-настоящему, графиня принялась танцевать. Пусть эти морды в очках видят, что у неё всё замечательно. Она наслаждается каждой минутой своей вечности. И никакая клетка не может ей помешать.       Жан пришёл как всегда в самый неподходящий момент. Ольгу штормило как никогда раньше. Ее бросало от полного отчаяния к беспричинной надежде на будущее. От бурной радости к слезам. — Решил заглянуть в зоопарк, покормить животное?       Ольга никогда ещё так сильно не хотела вцепиться зубами в его шею. — После твоего ночного променада условия могли быть хуже, — как обычно витая в своих мыслях, ответил Жан.       Ольга бросила столик в решётку. Сноп искр, кажется, разозлил Дешама. — Оставь кровь и убирайся, — кипящий гнев клокотал и графиня была готова выплеснуть его на Дешама. — Мне нужно тебя осмотреть, — рискнул Жан, видимо всерьёз обеспокоенный состоянием Ольги после ночной вылазки. — Смотри, — Ольга сделала оборот в танце, — Не насмотрелся ещё? Твоя сестрёнка мне уже всё рассказала про своего Ванечку. Вы с Кривичем её по очереди утешали, или дед только смотрел?        — Ты с ума сошла? — попятился назад Жан.       Но Ольга настигла его одним резким движением. — Всю долгую ночь, — соблазнительно шептала Ольга, — Целовал её за ушком, называл своей девочкой? А потом набросился как хищник. Я прекрасно могу представить, как ты это сделал, сколько раз и куда именно, — графиня отпрянула назад и засмеялась, — Я всё помню, Жан-Клод. — Это было так давно, — вздохнул Жан, облизывая пересохшие губы. — Но я помню, — Ольга загадочно улыбнулась, а потом резко сменила тон, — Как ты был жалок! И совсем ни на что не годился. Маленький француз. Моя крошка… — Замолчишь ты или нет?       Истеричные нотки пугали Дешама. Если бы Ольга не была в положении, можно было заподозрить её в безумии. Беременность и роды, гормональная перестройка нередко провоцируют психоз… Поэтому доктор Дешам изо всех сил старался проявить терпение и понимание. — Ты полное ничтожество, Жан. Твоя женщина в беде, а ты прислуживаешь её похитителям, — продолжала нащупывать слабые места в его обороне Ольга. — Прекрати истерику. Сюда могут войти. — Ах, так я смущаю вашу стыдливость, маркиз? — расхохоталась Ольга, — А вот мне пришлось смириться с потерей приватности. Этот глазок в двери оказался слишком мал, поэтому на меня теперь будут пялится сквозь окно в стене… Двадцать четыре часа в сутки. Что ещё они придумают? Что ёще ты им позволишь со мной сделать? — Оля, кто я такой, чтобы что-то позволять или не позволять?! Перестань, прошу тебя.       Жан бережно обнял Ольгу и прижал к себе, чтобы помешать ей громить всё вокруг. — Кто ты? — Ольга потерлась своей щекой о его плечо, словно кошка. — Ты тот, кто отдал меня хранителям. Ты соучастник этого преступления. Вы все вместе держите меня в этом подвале. Господин доктор. Врач с большой буквы, — иронично произнесла графиня и тут же продолжила трагическим шепотом. — Ты тоже предал меня. Пре-да-тель. Трус!       Дешам резко расцепил руки. — Ну хорошо! Я это сделал. А что сделала ты? — потерял терпение Жан. — Зачем ты сбежала, да ещё понеслась к этому Серёже? Туда, где тебя прежде всего станут искать?! Могла бы головой подумать! Ты должна была прийти ко мне. Ты даже не представляешь, как я злюсь, что допустил это. Если бы с тобой что-нибудь случилось… — Мне не нужна твоя приторная и притворная забота. Ты просто трус. Обычный бесхребетный трус. Разве я не права? — Права, ты у нас всегда права, — не противоречил Жан. — Не переживай, ничего нового ты для меня не открыла. А волноваться вредно. — Жан Иванович, вас Константин зовёт. Срочно! — ворвался в эпицентр семейной ссоры Гриша.       Жан был рад представившейся возможности и тут же ретировался. — Прости, я должен идти, — на ходу, больше себе самому под нос пробормотал он. Ольга, опустив руки, смотрела ему вслед. О да… Она, как всегда, права. Ничтожество.