Второй сезон глазами Ольги и Жана. Дневник заключенной

      Жан поднялся по ступенькам наверх, особенно резко ощутив разницу между подвальным воздухом и свежим ветерком, доносящимся от леса. Ольге нужны были прогулки. Нельзя было лишать её таких элементарных вещей!       Гриша торопился, но Жан не собирался лебезить и бежать рысцой. — Что за спешка? Что там такого могло случиться? — недовольно процедил Дешам. — Константина сиделка позвала, срочно. А он за вами отправил.       Француз недовольно вздохнул. Много шума из-за пустяка, скорее всего. Костик туп к нуждам других, но чрезвычайно чувствителен к своим шкурным интересам. Нервическая барышня! Небось, несварение желудка или просто приступ паники. Некогда всесильная и могущественная Ирина Витальевна теперь нуждалась в самых элементарных вещах. И требовала к себе особого внимания. Как водится, страдали от этого, в первую очередь, окружающие и подчинённые.             Хотя, если быть до конца откровенным, Ирина всегда именно такой и была. — Что, Жан Абрамович, совсем стыд потеряли? Морально разлагаетесь! Наслышана о ваших подвигах. Прикрываетесь нашей легендой и головы девчонкам морочите. Зря только надежду даёте. — Ирина Витальевна, я не понимаю, чем заслужил такое внимание к моим личным делам. — Так жалобы на вас поступают. Кровь пьёте у народа. Или решили, раз советская власть закончилась, можно и про «Договор» забыть? Не выйдет. Мы всё помним, — Ирина помолчала и выдавила из себя с отвращением, — маркиз… — Кровь я пью по норме. Это со Святославом Вернидубовичем обсуждайте. Паспорт мой готов? — Готов, готов. У нас всё в порядке. — Тогда давайте, я распишусь в ведомости о получении. И если не затруднит, могу заодно и паспорт Ольги Анваровны Воронцовой забрать. — Не затруднит. Вам что же, опять штамп о браке поставить? — А это мы без вас решим, — огрызнулся Жан. — Да что вы без нас-то можете, — ядовито улыбнулась Бредихина.       Жан взял их с Ольгой загранпаспорта и резко втянул воздух. Возможность выехать за границу представлялась совершенно фантастической. Нереальной. Он и мечтать не смел. Но время изменилось, и границы открылись. — Au revoir. — Смотри мне, — рявкнула Бредихина вслед французу, — если хоть одна жалоба будет, я тебя в подвале сгною.       Жан молча закрыл дверь.       Тогда он ещё не знал, что вернётся в Смоленск. И впереди будет несколько десятков бессмысленных лет. И мечта о Франции снова станет несбыточной грезой.       Чисто теоретически, Жан мог бы уехать. Но на практике… Слишком много «но» возникало перед доктором Дешамом. Да и дедулю бросать не хотелось. Кривич громко вздыхал и начинал причитать, как же хорошо у них в Смоленске. Жан смирялся, и всё шло по-прежнему. — Что, Жан Иванович, устала ваша панацея меня оживлять?       Жан проверил рефлексы, глянул показания датчиков. Состояние Бредихиной было вполне объяснимо. — Наступила резистентность, — сообщил Жан Косте, хотя, скорее, самому себе.       Он давно уже предупреждал Кривича, но никто не прислушался. Что ж, в таком случае, пусть получают то, что заслужили. — Попробуем увеличить дозировку препарата. «Кристалл» заканчивается, — прямым текстом сказал Жан Косте. — Учту, — кивнул Бредихин.       Жан открыл холодильник, в котором хранились ампулы с лекарством. Тем самым, которое спасало жизни. Жидкое золото. Да что там золото! Эти ампулы дороже всего в мире. В них — избавление от всех недугов… — Эээ… Куда пропала одна ампула?       Жан взял очередную дозу для Бредихиной, угрюмо пересчитал оставшиеся.       Исчезновение препарата, подлежащего строгому учету, было страшным сном для любого врача. Каждый подобный инцидент грозил служебным расследованием, кучей объяснительных и возможными неприятностями с правоохранительными огранами. Жуткая нервотрепка, конфликты, подставы… С работы можно было в два счета вылететь, да ещё и с «волчьим билетом». А то и статью с пола поднять. Здесь, конечно, спросить с него некому, но бдительность в таких вопросах въелась Дешаму в плоть и кровь. Вампиру надо быть особо осторожным. Всегда. Не привлекать к себе внимания — первое и наиглавнейшее правило! — Сиделка разбила, — торопливо соврал Костик. — Полимерную ампулу, — добавив металла в голос, уточнил Жан. Ну-ну. А что же ты так занервничал, Костенька? Или ты тут не хозяин?!..       Костя лопотал жалкие оправдания, выдумывая на ходу. Пообещал, что в следующий раз сиделка будет осторожнее, и прочая, и прочая…       У Жана пробежал нехороший холодок по спине. Что он так юлит?! Этот придурок решил поиграть с огнем?! Раскрыть тайну панацеи? Он понимает, что это страшнее, чем ядерное оружие?! На свете не существует тех жертв, на которые люди не пойдут ради избавления от смертельных болезней.       Ладно. Будем надеяться, что он просто умирал от абстиненции и решил поправить здоровье себе. Зажравшийся тупенький барчук. Выродок. Результат многолетней дегенерации Бредихиных. Гнилое яблоко от паршивой яблони.       Жан кусал губы. Потенциальные последствия того, что кто-то поумнее Костика узнает о существовании панацеи были… воистину катастрофическими. — Ольге нужны прогулки, — напомнил Косте Жан. — Маме получше станет, тогда и поговорим.       Но даже после того как Ирина Витальевна успокоилась, ответа на свою нижайшую просьбу доктор Дешам не получил. Ах ты ж сученыш!       Глупо было рассчитывать на его договороспособность. И вообще, времени практически не осталось. Такими темпами Бредихина скоро окончательно перестанет контролировать себя и будет жить от дозы до дозы. Прелестно…       Жан представил себе, что их ждёт. Мало ему было переживаний из-за пропажи крови в больнице. Теперь ещё и это. Подыхающая Бредихина, подсевшая на наркоту. Отличная дилемма между наркотической ломкой и смертельно опасными побочками «кристалла»!       На душе кошки заскребли. Сил возвращаться к Ольге и выслушивать от неё поток оскорблений уже не осталось. Дешам понимал, что ему следует постараться успокоить Ольгу. Раньше у него это получалось. Чуточку внимания, пара комплиментов. Больше и не требовалось. Графиня Воронцова только выглядела требовательной и неприступной. Но, как и все женщины, таяла, когда мужчина исполнял её капризы. И Жан был не против этого. Но сейчас были те, кому его помощь была намного нужнее. Аннушка, например. В тот роковой вечер, когда стало известно о гибели Вани, они с дедом сначала долго ждали на кухне, пока Анна сидела, запершись в ванной, а потом потихоньку выскользнула из дома на дежурство и вернулась только под утро.                           Жан в ту ночь, хмелея от крови, рассказывал истории из своей практики. Доктору Дешаму пришлось стать свидетелем многих горьких потерь. Святослав Вернидубович молча кивал. Соглашался с Жаном, что жизнь несправедлива, и не стоит ждать благодарности за добрые дела. — Сколько она жизней спасла, — восклицал Дешам, — И Ваня тоже. Столько сволочей поймал. — За други своя погиб, — трагически изрёк Кривич, игнорируя скупую слезу, выкатившуюся из глаза. — Женек наш тоже. Безвинный голову сложил. А эти, Бредихины, всё жируют. Ну ничего же их не берёт! — не удержался Жан. — Значит, так надо. Вот и не берёт. Ваши-то, боговеры, не зря толкуют: у всякого свой крест.       Жан задрал бровь в немом удивлении. Дед редко прибегал к религиозной риторике. М-да…        На сем тот ночной разговор и затих сам собой. И теперь, вернувшись домой, Жан был рад увидеть деда в бодром состоянии духа. Найденная Аннушкой девочка Мила начала говорить, и дед Слава так и светился от счастья. Ну что ж, может и Аннушку забота о ребёнке сможет отвлечь от ее горя. Хотя пока Остроумова, как обычно, с головой ушла в работу, и забота о найденыше полностью легла на плечи Кривича.       Не успел Жан присесть, как дедуля тут же отправил его на помощь сестре. Ну вот, не зря торопился домой. Как знал, что Аннушке одной не справиться. — А что случилось? — Жан залпом осушил стакан воды и все-таки взял пакет с кровью и быстро перелил в бокал, пока девочка не видит.       В холодильнике снова обнаружилась недостача. Похоже, дед основательно стал налегать на кровь. Жан прикинул в уме, где еще можно разжиться донорской. Ольге же ещё надо будет завтра занести. Без охоты не обойтись. Только когда прикажете этим заниматься? — Помнишь, лет тридцать назад, был у нас в Смоленске случай. Плохой. Девушек молоденьких изверг один убивать повадился, — помрачнев, произнёс дед. — Как не помнить, — кивнул Жан. — Ты ведь о том маньяке, который на Бредихину напал? Как только она сумела от него вырваться… на нашу беду… — Огонь-баба, крепкого замеса. Что ей тот маньяк. Она в молодости ещё бойчее была. — И что? Маньяка же убили. Неужто костомахой стал? — торопливо глотая кровь, спросил Дешам.       Дел досадливо махнул рукой. — Не про то речь. Ловили они того убивцу с пареньком одним, из Москвы. Капитан Усачёв. Андрей Петрович. Так вот он сюда приехал и с Аннушкой нос к носу в кафе столкнулся. И признал ее сразу! — Oh-la-la… Попала наша Аня… Так, и что, Костик уже взял его в оборот? И что он с ним может сделать, с москвичом-то? Ну и, конечно, обвинил Аннет во всех смертных, так?! Что, еще одну в подвал, да?! — Да Косте про то знать не надобно, — поморщился от такого напора дед. — Какой подвал! Анютку-то за что?! Ну, испужалась. Однако ж, сообразила всё-таки, сказала, дескать, обознался. У неё же имя другое было тогда. Тамара. — Да, да. Помню. Тамара, — нараспев произнёс Жан, почувствовав прилив энергии после перекуса. — Ну и что? Какая разница, как ее тогда хранители обозвали?       Дед провел когтями по голове, привычным жестом приглаживая волосы. — Ты бы, Жанчик, помог сестре. Они сговорились позже обсудить всё. Объясниться. Ну а ты-то с людями привык разговаривать. У тебя получше, поди, выйдет. Ты же врач! От слова «врать»… Поди, да наплети ему с три короба, заморочь голову, расскажи там, что да как. Мол, Тамара умерла, дескать, раз, и всё, рак лёгких. А Анютка это, вроде как, дочка ее. Или там племяшка… — Ну да, ну да. Совсем ничего сложного, — Жан быстро ополоснул пустой стакан и вытер полотенцем руки, — Обвести вокруг пальца матерого московского следака. Это кто такую нереалистичную легенду состряпал, Ириночка твоя свет-Витальевна, да? Не сильно задумывалась, крыса старая. Ну да, конечно. Молодая здоровая женщина, на виду у всех носившаяся по лесам, как лосиха, сгорела за несколько месяцев! И никто ничего не заметил! Идиотка… Нет бы придумать, что вышла замуж за иностранца, допустим! Или, как обычно, несчастный случай инсценировать… Дрянь ленивая! Неохота было напрягаться. Выписали липовое заключение о смерти, и всё! Чики-пики. Бандитское сознание, на два хода вперед даже не пробуем подумать… Ладно, поеду спасать нашу Аннушку.       После того, как Воронцова побывала в своём особняке, подвал для нее словно бы уменьшился в размерах. Всё вызывало раздражение. Графиня заметно ослабела.             Облизав губы, Ольга сделала глоток из пакетика, который принёс Жан, и её чуть не вырвало. Какой отвратительный металлический привкус! Неужели когда-то ей это нравилось?!       Ольга осела на пол и стала рисовать. Кровью на полу. Деревянный настил вполне подходил на роль холста для ее живописи. Голубки, два целующихся голубка: Ольга и Жан. Когда-то, в романтическом XIX веке, они с доктором любили смеяться и рисовать в альбоме голубков — символ вечной и чистой любви. Ольга усмехнулась воспоминаниям. Всё течёт, все меняется. Теперь эти голубки — Ольга и Серёжа. Барановский был таким же трогательным, как она и помнила. Живой, теплый, полнокровный. Вот и как теперь его забыть, если эти голубки будут напоминать о её Серёженьке?       Ольга вздохнула, понимая, что стереть картину не удастся. Но можно было кое-что исправить…       Дверь загрохотала и надзиратель грузными шагами подошёл прямо к прутьям. — Стирай, сука!       Ольга довольно разглядывала надпись: «Илья+Гриша».       Шутка удалась. Но разве это быдло сможет оценить подобный юмор? У них же ни грамма самоиронии, ни капли достоинства. Светский человек всегда посмеётся над своей неудачей.       Ольга не была в настроении, чтобы читать им лекции по этикету. К тому же, постоянная грубость стала действовать на нервы.       Забыв об опасности, графиня поймала зазевавшегося Илью и что есть силы ударила о прутья клетки. Падая на пол, Ольга не слышала проклятий хранителя. В воздухе завоняло горелой плотью.       Илья в последний момент прикрылся рукой и теперь кожа на предплечье покраснела и вздулась волдырями. Гриша повёл напарника в медпункт. Конечно! Надо же немедленно оказать первую помощь. Ой-ой-ой, Человеку же больно!       Ольга распростерлась на деревяном помосте без признаков жизни. И лицо её было белее мела. Но на неё никто не обратил внимания. Ну да, она-то всего-навсего упырь.       Когда Гриша вернулся на свой пост, он первым делом взглянул в окошко в стене. — Ольга Анваровна! — Чо там эта тварь? Смеётся? У, жаба старая! — погрозил здоровой рукой Илья.       Григорий испуганно смотрел на неподвижное женское тело. — Там что-то не так. Она на полу лежит. — Прикидывается, нежить. — Наверное, — согласился Гриша. — Ну и ладно. Как скажешь. Пусть лежит. Я думал, может её тоже током ударило. — Ты чо, дебил? Её уже сто раз этим током било. Она отползает и всё. И всё! — закричал Илья, но, взмахнув пострадавшей конечностью, жалобно ойкнул и пробормотал сквозь зубы. — А у меня теперь мазь эта, и рука болит, и температура будет… — Это тебе Жан Иваныч сказал? — Да пошёл он, кровосос! Чтоб я ему позволил ко мне прикасаться! Сиделка перевязку помогла сделать. — Ты бы лучше Жан Иванычу показал, руку-то. Он врач. А это, типа, санитарка, горшки за Ирин-Витальной выносит. — Ты чо, невдупляешь, да?! — зарычал Илья. — Упыри все всегда заодно! На нас им насрать, мы для них жрачка! Ну ничего, я ей ещё покажу, где раки зимуют! Попляшешь еще у меня, тварь… — Хранитель все никак не мог успокоиться, продолжая сетовать на судьбу. — Костян, поди, еще и оштрафует… За нарушение техники безопасности… И больничный не жди… Ну что за…       Он обильно пересыпал свои горькие жалобы отборной бранью, все более цветастой, и наконец закончил их каким-то уж совсем хитромудрым матерным загибом, в котором мстительно перечислил всех упырей и Бредихиных, коротко, но емко охарактеризовав их душевные качества и противоестественные отношения между собой. — Вот что. Торчи тут один, — засобирался на выход Илья, — А чо?! Я пострадавший, у меня вон, температура поднялась, а эта всё равно насосалась, как пиявка, и спит! — Ладно, ладно. Иди, конечно, раз такое дело, — легко согласился Гриша. Напарник его успел изрядно утомить своим нытьем.       Но, оставшись в подвале один, Гриша невольно вспомнил разговор с Дешамом и его острые клыки.       Вот жеж работа, между молотом и наковальней! А ну как графиня эта и впрямь на тот свет отправится?! Ей-то что, она и в аду не сгинет, а ему отвечай. — Константин Сергеевич! У нас форс-мажор. Графиня как бы не померла! Да чо сразу «дурак»? Она уже полчаса лежит и не встаёт. И не шевельнется! Да, это тут… типа, током её от решетки шибануло. Может, ну его, нафиг, выключить рубильник? А то если этот, ну доктор, будет возникать, что сказать? Не-е! Я её пальцем не трогал, и Илюха тоже! Может, наконец от старости сдохла? Сами говорили, ей уж больше сотни…       «Мне плевать, что с ней! Меня больше не беспокоить!», — рявкнул Костик и бросил трубку.       Гриша уныло встал, подошел и снова посмотрел через оконце в камеру. — Ольга Анваровна! Вы меня слышите? Кивните хоть…       Гриша превратился в слух, ловя малейшее движение или хотя бы вздох. — Тогда я вызываю врача. По инструкции, — строго произнёс Григорий сам себе, и так и не дождавшись возражений, набрал номер маркиза.