Бегство

Тилл прожил вне белых стен всего месяц, но они обратились коварными незнакомцами, в которых легко потеряться. Месяц существования в дряхлом баре Урака стёр большинство нейтральных и хороших воспоминаний. Остались только: вонь алкоголя, от которой голова шла кругом, постоянные избиения и унижения, а также насмешки над сопротивлением. И то, что Тилл заставил себя забыть или забыл из-за наркотиков. Восстановить режим и перестать задыхаться стало первостепенной задачей в условиях, когда Тилл не знал причин следующего приступа. Пробудить болезненные воспоминания могло всё: от мерцающего зелёного света ламп в лаборатории до звука душа по утрам. И ещë эта фраза «Давай сбежим» и пустой смех подливали масла в огонь.

***

Тилл встретил участника второго раунда — Акорна, когда возвращался с завтрака. В мыслях было так пусто, что становилось жутко. Неприметный шатен был окружен компанией из двух парней и возмущённо рассказывал о результатах последнего тестирования. Судя по всему, он получил балл ниже, чем ожидал. Тилл должен был догадываться, на какую оценку тот рассчитывал, но кроме Мизи, красного цвета и сломанной гитары — ничего не запомнил. Тилл попытался вспомнить хотя бы смерть знакомого, но безуспешно. Чувство вины накрыло с головой. Тилл изменил песню до неузнаваемости, не сообщив Акорну, а прямо перед выступлением вел мирную беседу о будущем. Будущем, которого в мыслях Тилла для Акорна не существовало. Громкий смех заставил Тилла резко обернуться. — Давай сбежим, — раздалось изнутри. Позади ничего не было, только бесконечный ряд дверей, уходящий в пустоту. Парни тоже скрылись в одной из многочисленных комнат коридора, он был абсолютно один. Что-то прикоснулось к шее и нешуточно испугало, но спустя секунду он осознал: это его собственная рука. Тилл поспешил спрятаться в комнате, но силы покинули тело, вынуждая ковылять вдоль стены. Мир вокруг стал нечëтким, что уж говорить о мыслях. И тогда тепло, передавшееся сквозь ткань футболки, не позволило Тиллу рухнуть. — Тилл, — обеспокоено позвал неповторимый голос, звук которого неоднократно достигал сердца, когда он оказывался на краю бездны и был готов исчезнуть с лица Земли. Мизи. Прекрасная, добрая и невероятная Мизи. Его муза и жизнь. Он встретился с испуганными зелёными глазами и улыбнулся. Облегчение нахлынуло волной: Тилл не устоял и скатился по стене, но продолжил неотрывно смотреть на травянистые луга, скрывавшиеся в блестящих радужках. — Тилл! Ты в порядке? — Мизи убрала руку, не в силах удержать рослого парня. А следом склонилась так близко, что у Тилла вспыхнуло сердце. — Я, — он начал говорить, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Мизи, мне кажется, я схожу с ума. Я каждый день вижу кошмары, я умираю в них снова и снова. Только твоё присутствие в них смягчает острые углы. Я забываю как дышать, когда вижу твои слезы. Помоги, мне так плохо…» Но Мизи выглядела столь обеспокоенно, что Тилл вынужденно опустил голову. Он не смог произнести ни слова. — Я, — запнулся, — Я плохо поел, вот видимо и… — получался только бессвязный бред, — Ну, ещё тренировки там. Усталость. Да и последний раунд, — голос пропал. Он испуганно поднял взгляд на Мизи, но увидел лишь отражение неясности озвученных слов — хмурость. — Не беспокойся, Мизи. Я дойду до комнаты и отдохну, — эти слова прозвучали так убедительно, что сам Тилл удивился. — Нет уж, — отрезала Мизи, — Вставай, я помогу тебе дойти. Тилл глупо уставился на протянутую руку. Он слышал только гул сердца, но не мог отказаться. Тилл обнаружил, что у Мизи очень мягкая кожа, и, когда она потянула его наверх, практически усмехнулся. Это мило, ведь Мизи не способна поднять двадцатилетнего парня. Поднявшись на ноги, он не спешил отпускать ладонь. Кажется, от прилива крови к голове он был готов снова упасть. Но Мизи не собиралась останавливаться на этом. Она подошла ближе и проскользнула под руку Тиллу, позволяя облокотиться на плечо. Мизи чувствовала обязанность помочь человеку в беде, а за одно зачитать лекцию о правильном питании. К сожалению, Тилл не понял ни слова. Интересно, она слышит, как вырывается его сердце, заточенное в грудной клетке? Сосредоточенное выражение лица Мизи, пытавшейся отругать Тилла за халатное отношение к здоровью, показалось ему самой чудесной вещью на свете. Её голос — музыка для ушей, а сияющие глаза — настоящая драгоценность. Мизи догадывалась, что Тилл не слушает. Не только беззаботное выражение лица, но и однотипное «угу» на все вопросы наводили на определённый вывод. Иногда у него подкашивались ноги, и Мизи приходилось поддерживать больший вес, чем она могла. Она хорошо постаралась, чтобы довести Тилла до комнаты, и наконец смогла выдохнуть. На самом деле свежий воздух был ей крайне необходим. Суа явно не обрадуется опозданию. Корпус ведь находился в противоположной стороне. У них будет около десяти минут в компании друг друга. Мизи ожидала услышать слова благодарности, но Тилл стоял спиной к двери и пялился на неë. Повисло неловкое молчание. Тилл был весь красный, и она попыталась прикоснуться ко лбу, на что парень резко дёрнулся и отступил назад с неоднозначным чувством. — Прости за неудобства, — раздался щелчок дверной ручки, — Спасибо за помощь. Пока. Он спрятался в комнате, не дождавшись ответа. А затем подошёл к кровати и рухнул лицом в подушку. Сейчас Тилл был самым счастливым человеком на свете. Но он не смог позволить Мизи прикоснуться к себе: побоялся увидеть отрывки прошлого и напугать.

***

Тилл стал замечать, что другие питомцы избегают его. Уже несколько дней он проводил в одиночестве большую часть времени. Да и если садился слишком близко к другим, то от него отсаживались независимо от места. Вот и сейчас также. Тилл ничего не нарушал, ни с кем не дрался и не ругался, но стоило поймать чей-то взгляд в столовой, как его поспешно отводили. Быть не может, чтобы в радиусе двух метров не сидело ни души без причин. «Это его проделки? Что он сделал?» Иван, словно отвечая на вопросы Тилла, появился в поле зрения и сел напротив, совершенно не стесняясь ужасного запаха. — Привет, — непринуждённо заговорил Иван. Стоило признать, он выглядел лучше, чем полторы недели назад. Лицо посвежело, усталость, проступавшая в движениях, стала незаметной, в глазах снова мелькал нездоровый блеск. — Привет, — тихо буркнул Тилл и повернулся к еде. Перешептывание прошлось тайфуном по столовой, нервируя Тилла, готового сдетонировать в любую секунду. — Это твой новый способ взбунтоваться? — осторожно спросил Иван и встретился с недоумеванием Тилла, — Оу. — О чем ты вообще? — Тилл забавно хмурился, даже не пытаясь мыслить логически. — Тилл, когда ты в последний раз мылся? — уже напрямую подсказал Иван. Тилл нешуточно смутился, и недовольство как рукой сняло. Но у него не было времени корить себя за глупость. — Нет, я не против. Мне нравится, что я могу сидеть с тобой в любое время, — внезапно продолжил Иван, вгоняя Тилла в краску, — Но если это не бунт, то? Тилл зашипел на него, приказывая заткнуться. А в ответ получил смешок. Иван был доволен проделанной работой, но продолжал ждать ответ, изучая реакцию. Тилл не стал скрывать: — Я забыл о запахе. После одной из модификаций он от меня не исходил, — он понизил голос, но если бы остальные услышали, всё равно ничего бы не поняли. — Разве ты сам не чувствуешь запах? Тилл жалел, что вообще начал отвечать на вопросы. Иван больше ни разу не поднимал тему побега, но неоднократно заводил беседы на отвлечённые темы. Когда на Тилла накатывало одиночество особой силы, связанное с тайной, которую он никому не мог раскрыть: разговоры с Иваном становились единственным выходом. — Какая разница? — Тилл, — дразняще протянул Иван. — Да чувствую я запахи, заткнись уже, — Тилл и без того считал себя идиотом. — Но почему ты ни разу не помылся? Тилл посмотрел на него как на умалишенного, а после принялся игнорировать. Он всегда так делал, когда Иван надоедал с расспросами или спрашивал лишнее. Однако с каждым днём Тиллу становилось всё тяжелее общаться с другими воспитанниками. Дискомфорт от постоянных недоговорённостей, от внезапных приступов и слуховых галлюцинаций заставлял отдалиться от людей. Но Иван всё понимал. Он спрашивал, просто чтобы поиграться с Тиллом, чем невероятно бесил. Интересно, как Иван себя чувствовал, когда был здесь совершенно один?

***

Закрывая глаза, он умирал от невзаимной любви. Открывая глаза, он просыпался в кровати в саду Анакт. Голова раскалывалась надвое, а тело отказывалось шевелиться, словно органы перемололи в кашу, но накачали обезболивающим. Преодолев тяжесть, Иван сел и глубоко вдохнул. Ему приснился кошмар, показавший будущее, к которому он стремится. Это был вывод, сделанный той же ночью, спустя два часа размышлений. Но в точности повторившийся день принятия в семью (он же день рождения) и постоянное чувство дежавю медленно, но глубоко проникали в мысли, подменяя понятия. На праздничной вечеринке, организованной хозяином Унша, он пережил первую паническую атаку. Под взглядом десятков инопланетян Иван ползал по полу и пытался отдышаться. Самыми жуткими были глаза Унши, полные пренебрежения и готовности выбросить неугодного питомца. В избавлении от Ивана не было никакой выгоды, но он не мог здраво соображать. Всё казалось ему враждебным и чужим. Иван до сих пор помнил страх перед дверью в кабинет. Тогда он пришёл попросить запись на лечебные курсы. Ему удалось избежать биологических модификаций, а следом и пристального наблюдения, посредством высоких оценок на тестировании, которое проводили на той же неделе. Иван успешно скрывал нервные срывы от окружающих. Однако он рисковал сорваться, когда попытался сблизиться с Тиллом. Это был не тот Тилл. Тилл, которого он любил семь месяцев назад. Тилл, но не его Тилл. Чувство одиночества пировало, будучи его вечным спутником. Оно вонзало клыки в гниющие раны и причиняло невыносимую боль. Имел ли он право любить фальшивого Тилла? Когда он осознал, что ничего не осталось, самочувствие резко ухудшилось. В тот день он не спал. Иван стал сомневаться в смысле своего существования. С определённого момента он начал жить ради смерти. Происходящее вокруг перестало волновать, а люди казались бездушными оболочками. Дни сменялись друг за другом, но их содержание — нет. Почему он тогда пошёл в изолятор? Почему не мог бросить здешнего Тилла на произвол судьбы? Всё просто. Это ведь Тилл.

***

«Давай сбежим». Тилл уже знал, что это галлюцинация и никак не отреагировал, продолжая выстукивать ритм пальцем, сидя за письменным столом. Он продумывал текст для надвигающегося экзамена, поскольку терпеть не мог повторения. Дважды спетая песня не сохраняет вложенных в первый раз чувств. Но процесс застопорился после первых двух строчек, в которых он попрощался с прошлым. Может, дело в том, что его отвлекала необходимость помыться. Тилл раздражённо оттолкнул лист, и тот слетел, захватив с собой парочку других. Он разложился на столе, упираясь в гладкую поверхность левой щекой. Приятная прохлада остудила голову Тилла, и он прикрыл глаза. Один только звук душа возвращал в тот дождливый день и беспощадно надавливал на вину. Иван никогда не поднимал тему чувств, а значит Тилл не обязан на них отвечать, но это и не было главной проблемой. Кровь, смерть, крики, дождь. Всё превращалось в единый сумбурный ком, сносивший голову. Тилл потёр шею пальцами, но отдернул руку из-за внезапного стука. Он выпрямился и подождал, пока незваный гость тихонько откроет дверь и заглянет внутрь. Иван первым делом осмотрел Тилла, который оставался тем же грязнулей, а затем обратил внимание на разбросанные по полу листы. Десятки строчек на каждом из них были перечëркнуты, за исключением двух. Но Иван не успел их прочитать: Тилл подошёл к нему вплотную и закрыл обзор. Сказать честно, даже Ивану было дурно от запаха, но он настолько скучал по Тиллу, что готов был вытерпеть что угодно. — Что надо? — Тилл сразу перешёл к делу. — Пришёл удостовериться, что ты помоешься, — Иван звучал слишком насмешливо и надменно. — Ха, серьёзно? — Тилл собирался выгнать нахала за дверь, а потому попытался толкнуть его в грудь. Но он никак не ожидал, что его запястья перехватят и потянут вперёд. Тилл потерял равновесие и свалился в объятия, а Иван, видимо, не ожидавший такого результата, сжал запястья сильнее. Он не отпустил, даже когда Тилл отступил назад. — Ты придурок, — он попытался выдернуть руки, но оказался слабее, чем прежде. — Нет, это ты придурок, — невозмутимо вернул оскорбление Иван, — Пошли. Я подожду пока ты помоешься. — Блядь, я себе няньку не нанимал, — Тилл зыркнул на него со всем негодованием, накопившимся после множества неудачных попыток написать музыку. Однако глаз, полных веселья и подколок, он не обнаружил. На него неотрывно глядели две чёрные бездны, наполненные тревогой и бесконечным теплом. Тилл почувствовал странное напряжение и попытался освободиться еще раз. — Я не хочу быть тебе нянькой, — голос стал спокойнее и тише, словно разговор вёлся с непослушным ребёнком, — Я хочу просто помочь тебе помыться. Либо докажи, что я к этому не причастен, либо позволь мне искупить вину. Иван наконец отпустил запястья, но руки Тилла не спешили прижаться к телу. Он совершенно не понимал, о какой вине идет речь. За что Иван себя винил? Тилл открыл рот, но ничего не произнёс. Есть вещи, которые лучше не знать, чтобы спать крепче по ночам. Он отвернулся, взял полотенце с одеждой и пошёл следом за Иваном к проклятому душу.

***

Вода, скатывающаяся по обнажённому телу, пронзала кожу тысячами тонких игл, заставляя мыщцы непроизвольно напрягаться. Вопреки ожиданиям, Тилл стойко выдержал шипящий звук и мокрые волосы, прилипшие к щекам. Он желал поскорее покончить с этим, но не взял шампуня или других моющих средств, а потому без всякого удовольствия позвал Ивана. Только тот не откликнулся ни через секунду, ни через десять. Тилл посмотрел под ноги и увидел кровавую жидкость вместо воды, он услышал металлический запах и крики восхищенной толпы сегейнов. В этот момент мозг отключился, остались только он и сцена. В тоже время Иван побежал за собственным шампунем. Отвечать на просьбу не показалось необходимым, поскольку Тилл не любил лишней болтовни. Особенно из его уст. Поэтому он совершенно не ожидал вернуться и услышать грохот из душевой. — Тилл, — Иван крикнул достаточно громко, но Тилл не услышал из-за дождя, стремительно глушившего другие звуки. Иван прикоснулся к ручке кабинки. Они договаривались, что он откроет её в крайнем случае, потому Тилл не заперся изнутри. Ему пришлось сглотнуть вязкую слюну, прежде чем потянуть дверь на себя. Ко взору предстал Тилл, сидевший на коленях, который в ужасе уставился в одну точку и не реагировал. Он был так бледен и неподвижен, что напоминал труп. Иван первым делом выключил воду и поставил шампунь, а после опустился на колени и попытался привлечь внимание без слов. Освободительный щелчок пальцами, и Тилл уставился на его лицо, явно не осознавая ситуацию. Тилл протянул заледеневшую руку, но вместо лица, Иван аккуратно приложил её к груди, где колотилось сердце. Он проклинал себя за то, что его грязная любовь очерняет даже хорошие поступки. — Тилл, — позвал Иван, — Тилл, ты меня слышишь? Кивок в ответ. — Подожди немного, я скоро вернусь с ведром. Я заметил пустое в одной из лабораторий, пока шёл обратно с шампунем, — Тилл сжал пальцы на футболке, отказываясь отпускать, — Я живой, разве ты не чувствуешь, как бьётся моё сердце? Тилл отвернулся, стесняясь настойчивых глаз. Кажется, он немного пришёл в себя, после того как шум воды прекратился. — Минута. Мне потребуется примерно столько.