Назланмак

      Стамбул для Тэхёна пахнет пятном кофе, въевшимся в рубашку, ночной прохладой и чем-то притягательно таинственным — как спрятанный под подушкой личный дневник, который хочется вскрыть любыми возможными способами, наступив на собственное горло и карман.

                           Тэхёна нисколько не смущает его рубашка, на которой пестрит расплывчатое кофейное пятно, когда он входит в кабинет юриста. Йылдыз Джошкун встречает их добродушной улыбкой, не выказывая и тени недовольства за то, что его вынудили приехать на работу в такой поздний час.              Дизайнер бросает мимолетный взгляд на Чонгука, вошедшего следом и, видя недовольство в чужом взоре, улыбается лишь уголками губ. По дороге сюда они не разговаривали, юноша только пытался узнать, как Тэхён нашёл его, но тот упрямо молчал, не собираясь сознаваться. На самом деле Гаён связалась с управляющей бизнес-центра, которая и нанимает обычно кейтеринг для мероприятий. Так они выяснили, что Чонгук явился вместо другого парня, контакты которого Гаён дали без проблем, взирая на статус и положение её начальства. Хосок без раздумий ответил, где можно будет найти Чонгука, когда ему сообщили, что его друг забыл взять оплату за смену. Только вот Тэхён целенаправленно не признаётся, догадываясь о том, что Чонгук возьмёт это на заметку и будет осмотрительнее в случае чего. Не нужно ему знать того, как легко на самом деле его можно обнаружить. Для Тэхёна, конечно же, легко.              Его размышления развеивает юрист, приветствуя приятным голосом.              — Джошкун, я так рад видеть тебя! Спасибо, что не отказал в моей просьбе и так оперативно смог всё подготовить, — Тэхён вальяжно рассаживается в кресле. — Только, боюсь, что сейчас предстоит немного подправить некоторые пункты. Этот молодой человек имеет право на это.              Чонгук жаждет закатить глаза, слыша язвительный тон дизайнера, но сдерживается, чтобы не оскорбить специалиста, который очевидно намного старше него и выше по положению.              — Что ж, давайте для начала ознакомимся, — предлагает Джошкун, протягивая руку к ящику стола и вынимая два уже подготовленных экземпляра.              — Меня не волнует содержание, — отказывается от документов Тэхён. — Главное, чтобы молодому господину всё понравилось.              Чонгук медленно набирает воздух носом, специально выказывая тем самым всё своё раздражение, но принимает договор и пускается в изучение. По факту, ему важны только два момента: сроки и размер гонорара, но по мере того, как он скользит глазами по бесконечным строчкам, начинает осознавать, что от него хотят куда больше, чем пара фотосессий.              — Прошу прощения, — он оборачивается к дизайнеру, сужая глаза. — «Участие в показе полноценной моделью»? Вы говорили лишь о фотосъёмках. Это ещё что такое?              — Прощаю, — язвительно кивает Тэхён, любующийся вспыхнувшим огнём раздражения в чужих зрачках. — Это небольшое наказание за твой обман.              — Придумайте что-то другое. Никаких показов с моим участием.              — Ты будешь главной моделью, если не перестанешь ерепениться.              Чонгук опускает веки, тяжело и продолжительно выпуская воздух из лёгких и пытаясь справиться с желанием прямо сейчас удавить этого мужчину. Что ж, нужно попробовать с другой стороны.              — Господин Ким, — говорит он мягче, не раскрывая глаз, — постарайтесь понять меня: никому нельзя знать, что я участвую в чём-то подобном. Тем более…              Тэхён оставляет маску язвы в стороне и становится более серьёзным, видя, что юношу действительно что-то сдерживает. Казалось бы, что сложного представить украшения и получить за это огромную сумму денег, которую здесь никогда не заработать? Нетрудно, но что-то останавливает.              — Тем более? — пытается подтолкнуть к честному ответу, догадываясь, что его не будет.              Чонгук открывает глаза и смутно косится на юриста, не готовый говорить при нём. Тэхён всё понимает, вскидывает ладонь, и Джошкун послушно приподнимается, но юноша останавливает его:              — Нет, нет, не нужно. Что вы, бога ради. Я всё равно не озвучу истинных причин. Просто поверьте на слово, — он переводит взгляд на дизайнера. — Мне категорически нельзя. И я переступаю через многое, соглашаясь даже на то, чтобы предоставить вам только лишь свои руки.              Уверенность в том, что он обязательно выяснит, в чём же дело, селится в Тэхёне так стремительно, что он покорно кивает.              — Хорошо, этот пункт убираем. Что-то ещё смущает из предложенного?              Глаза Чонгука снова обращаются к его обязательствам, проверяя, не упустил ли он чего, но нет, всё в порядке: три съёмочных дня с включёнными в них обедами и расходами на транспорт до и от места назначения.              — Нет, остальные пункты в порядке.              И он изучает документ дальше, доходя как раз до самого интересного раздела, где прописаны его гонорар и условия его выплаты. Только вот глаз снова цепляется за строку, которая выбивает из колеи.              — Неустойка — миллион триста пятьдесят тысяч лир? Это что за ненормальная цифра?              — Это всего лишь мои меры подстраховки. Ты ведь понимаешь, что после вчерашнего, я не могу тебе верить на слово? — Тэхён равнодушно пожимает плечами, смотря на свои начищенные туфли.              — Но если что-то пойдет не так, где я возьму такие деньги? Это неподъёмная сумма, — возмущается Чонгук так, будто уже планирует не выполнить условий и угроза выплаты штрафа висит над головой в эту самую минуту.              — А ты что, собираешься подвести меня? — сужает глаза дизайнер, сдерживая улыбку.              Его до жути забавляет этот юноша: каждая его реплика, каждый вопрос и каждая эмоция доставляют столько щенячьего удовольствия, что Тэхён готов обсуждать данный договор бесконечно, лишь бы как можно дольше любоваться Чонгуком, то краснеющим, то распаляющимся от возмущения.              — Нет, — тухнет юноша, отводя глаза в сторону. — Конечно, нет. Но вдруг меня собьёт машина? Или я сломаю руку?              — Подобного рода причины твоего отсутствия на съёмке не служат условием выплаты неустойки, и прописано это чуть ниже, — констатирует Тэхён. — Штраф ты обязан будешь выплатить только в том случае, если не явишься просто так. Как вчера.              Как же он любит напоминать, аж бесит. Чонгук сжимает плотно губы до побеления, лишь бы не ляпнуть чего лишнего и искоса таращится на дизайнера, надеясь на то, что тот по взгляду поймёт, что хватит уже.              Тэхён, конечно же, читает это в колючих зрачках, но питаться этим пыхтящим от негодования лицом так вкусно, что сдерживать себя не выходит.              — Этого больше не повторится, — твёрдо отвечает Чонгук, переворачивая страницу.              — Нет, если ты хочешь, мы можем изменить штраф, — Тэхён складывает руки на груди, отчего пиджак на его плечах чуть натягивается. — Например, вместо такой громадной для тебя суммы я могу предложить то, что уж точно отвадит тебя от мысли обмануть меня.              — Например?              Юноша недоумевает, ведь что может быть хуже, чем такие неприличные деньги, которые ему в жизни не сыскать в случае чего? Вряд ли есть что-то.              — Свидание со мной, — буднично отвечает дизайнер, смотря с нескрываемой заинтересованностью в своих же словах.              — Вы… Сумасшедший!              Чонгук задыхается от возмущения и чувствует, как в эту же секунду его щёки заливаются слишком говорящим румянцем, отчего приходится опускать голову и часто-часто дышать. Сказать такое в присутствии постороннего взрослого человека. Мужчины. Турка… Безумие. Тэхён явно ненормальный, раз смеет говорить о подобном в обществе, где такое порицается. И юноше крайне трудно обратиться взглядом к юристу, чтобы оценить его реакцию, но он всё же несмело поднимает голову и… Не видит ничего. Ни осуждения в глазах, обрамленных морщинами, ни бескрайнего удивления. Лишь смешок в изогнутых тонких губах и какой-то даже огонёк озорства в опытном взгляде, направленном на дизайнера. Со стороны это выглядит так, будто отец умиляется выходке любимого сына.              Чонгук немного расслабляется, не боясь уже быть выгнанным отсюда за непозволительные беседы, и вновь смотрит на Тэхёна, покорно ожидающего ответа.              — Свидание с вами хуже, чем миллион лир, — цедит юноша, не кривя душой.              — Что ж, отлично, — ухмыляется дизайнер, кивая Джошкуну, и тот делает пометки у себя в компьютере. — Тогда так и запишем. Достаточная мотивация для прилежной работы, верно?              Но Чонгук не хочет больше отвечать и своими репликами баловать самолюбие этого мужчины, он утыкается лицом в договор и дочитывает всё до конца, больше не находя мест, о которые можно споткнуться. Он откладывает бумаги на стол, смотря на Тэхёна с некоторой долей вызова.              — Спрашивай, — вздыхает мужчина.              — Я ведь могу добавить условия? Вы сами так сказали.              — Ты можешь всё.              — Что ж, тогда я всё же включаю пункт «Не командовать мной».              От того, насколько серьёзно юноша это произносит, сидя с прямой спиной и важным видом, Тэхён внезапно разражается громким смехом, снова кутающим юношу в себя словно махровый плед. Но он не может не смеяться — Чонгук такой прекрасный в своей своеобразности и простоте, что даже несколько завидно.              — Так, — кивает, отсмеиваясь дизайнер. — То есть перед тем, как сказать «Поехали», я должен буду сказать «Пожалуйста»? — издевается он, кладя локти на широко расставленные колени и наклоняясь к юноше ближе.              — В идеале, — Чонгук немного теряется от тяжёлого пытливого взгляда, коим на него снизу вверх смотрит Тэхён, — вы должны интересоваться тем, желаю ли я вообще делать то, что вы приказываете. Думаю, это для вас непривычно, так ведь? — теперь его время язвить, знакомя со своим вздорным характером.              — Ради своей цели я буду стараться, — откидывается обратно дизайнер, продолжая гулять цепким взглядом по неоднозначному юноше. — Что-нибудь ещё?              — Да. Ни на одном фото не должно промелькнуть моё лицо.              Тэхён ненадолго прикидывает тяжесть этого условия в своей голове, ведь он уже так отчетливо видит фотографии Чонгука, на котором не только кольца, но и украшения, обвивающие шею, серьги и множество поз, где его окольцованные руки играют с волнистыми каштановыми прядями наперегонки с ветром. Он уже не может отказаться от своих фантазий и идей, но в то же время он считывает в голосе юноши тяжелую ноту неоспоримости своего условия, что вынуждает Тэхёна крепче задумываться.              — Могу я поинтересоваться, почему?              — А вы хорошо умеете приспосабливаться, — не скрывает усмешки Чонгук, расправляя спину. — Вот уже так вежливо спрашиваете.              Дизайнер прикрывает глаза, пока его губы машинально расползаются в улыбке — не той, что предостерегает, а той, что одобряет. Этот юноша, кажется, своим острым языком, умеющим изрекаться колко, но вместе с тем осторожно, уже пленяет не только своими рабочими ладонями. Тэхён потому и улыбается — до страшного нравится этот норов, который обуздать нестерпимо хочется ещё со вчерашней встречи. И пусть сегодня всего лишь вторая, дизайнер уже не может не думать о третьей, даже если она будет лишь в строгом рабочем ключе.              — Это личное, я не хочу вдаваться в подробности, — уклоняется от прямого ответа Чонгук, косясь на юриста, который всё это время молчит и лишь что-то изредка клацает в компьютере по мере их диалога. — Но это самое важное условие, без которого я не подпишу договор.              — Как скажешь, — снова соглашается Тэхён, кивает Джошкуну и глазами возвращается к юноше. Тот кажется несколько застывшим, будто он проваливается в свои мысли ненадолго, давая дизайнеру тоже каплю времени на размышления.              Нет, он обязательно нарушит этот пункт договора — он не намерен отказываться от лучших снимков, которые могут получиться, если привлечь не только руки. И он обязательно добьётся их от Чонгука, просто теперь нужно тщательно подумать, как лучше это сделать.              — И ещё одно, последнее.              Он не наглеет, не собирается просить чего-то сверхъестественного или невыполнимого, но отделаться от мысли, что это условие тоже должно быть включено, не может. Чонгук за сутки так и не смог выкинуть одну маленькую деталь, которая до сих пор ввинчивается в сознание крошечным шурупом, норовя закрепиться и не давать забывать о себе.              То самое касание.       То, как Тэхён всего пару раз огладил костяшку его безымянного пальца.              Это прикосновение спустя день по-прежнему фантомно лежит на коже тонким слоем, который смыть не получается, и более того, сейчас, когда они сидят рядом — оно словно ведёт себя смелее и жжётся яркой памятной вспышкой.              Вчера ночью, безуспешно пытаясь уснуть, Чонгук натирал злополучное место, словно помеченное, и на мгновение представил, как дизайнер касается снова, смотря пронзительным взглядом куда-то глубоко внутрь целого естества. И от того, как зашлось быстро сердце, стало даже тошно.              — Чонгук?              Он возвращается к разговору, когда его из раздумий в реальность возвращает глубокий голос, льющийся патокой в его взвинченное сознание.              — Прошу прощения, — он едва заметно дёргает головой, прогоняя туман. — Так вот. Никаких контактов. Моё последнее условие, и можем подписывать.              Ему всё-таки очень неловко проговаривать это вслух, сидя при постороннем человеке, пусть по его реакции и ясно, что ничего критичного в разговорах на подобную тему он не видит. Есть ощущение того, что Джошкун — лицо, которому Тэхён может доверить очень многое, иначе пункта о свидании в качестве штрафа не было бы, а потому Чонгук таки озвучивает последнее, что его волнует. И тут же следит за реакцией юриста — тому всё равно. Он лишь молча выжидает окончательного решения по данному пункту, чтобы добавить в договор.              — Поясни, — сухо просит Тэхён, но по метнувшемуся взгляду напротив понимает, что звучит это как приказ. — Пожалуйста.              Он так легко принимает условия?       Даже самому себе дюже интересно становится.              — Только рабочие отношения. Под контактами я подразумеваю личные беседы, физические контакты, любые действия, выходящие за рамки профессионального.              — А с чего ты вообще взял, что я планирую позволять подобного рода взаимодействия? — Тэхён щурится, а лицо не выражает ни тени забавы. Его начинает несколько раздражать наглость этого юноши, потому что это глупое условие уже заставляет чувствовать себя скованным и не принадлежащим самому себе.              Если он захочет спросить о личном — не имеет права. И всё, потому что этот несносный Чонгук так захотел? Уму непостижимо.              Юноша на несколько секунд теряется от такого вопроса, прибивающего к стулу и дающего повод задуматься: а действительно? Не много ли он себе нафантазировал?              Нет, нихрена подобного. Он вновь вспоминает вчерашнее прикосновение, которое будоражит его плоть, и добавляет к нему кучу взглядов, которые тяжело назвать равнодушными, поэтому уже не сомневается в том, что этот пункт — обязателен. И даже если Тэхён и вправду не планирует больше позволять себе лишнего, то лучше перестраховаться, чтобы ощущать себя целиком и полностью в безопасности. Отнять это желание у него никто не имеет права. Даже Тэхён, даже если он платит.              — Если я ошибаюсь и что-то мог расценить неверно, прошу прощения, — но он точно уверен в том, что он правильно толкует каждый взгляд, направленный на себя и извиняется для галочки. — Но тем не менее прошу включить данное условие в договор.              — При нарушении? — Тэхёну вновь доставляет удовольствие всё происходящее, ведь он не мог предположить, что юноша окажется столь хватким и не таким простым, каким кажется на первый взгляд.              — За каждое вы выплачиваете ту самую неустойку, которую изначально прописали.              Дизайнер толкает язык за щеку, выдавая этим наглым жестом всю свою спесь, смешанную с искажённым наслаждением от каждого слова Чонгука и самоуверенного тона его мелодичного голоса.              Кажется, что они так похожи, и это как пугающе привлекает, так и стремительно заставляет распаляться.              — То есть, если я спрошу тебя о том, какие фрукты ты любишь и какой последний фильм ты смотрел, я должен буду выкатить тебе почти полтора миллиона лир?              — Не язвите, будьте любезны, — кривится Чонгук. — Это не настолько личное, вы же понимаете. Но суть вы уловили верно.              Оценка его умственных способностей от этого спесивого юноши не бесит, не злит, а как и всё остальное — добавляет очков Чонгуку, которого теперь, напротив, очень даже хочется колупать личными вопросами и видеть удушающее раздражение. Только вот почему он так реагирует? Тэхён вчера не вёл себя с ним чересчур заносчиво или грубо. И даже сегодня он вполне ловко проглотил тот факт, что обычный разносчик кофе наплевал на их вчерашнюю договоренность и не явился на съёмку, пусть и вынужден теперь подписывать договор о сотрудничестве. В глубине души он понимает, что эта выходка не всколыхнула в нём пламенных языков агрессии, да и вообще она даже кажется очень подходящей Чонгуку. Он довольно органичен в своих действиях, и это притягивает.              — Принимается. Это всё? — дизайнер не сопротивляется, поглядывая на наручные часы.              — Да.              — Джошкун, ты всё внёс и исправил?              — Конечно, господин Ким, заполним контактную информацию и можем подписывать, — юрист заканчивает печатать, когда оба дают необходимые сведения, и позади него начинает шуметь принтер.              Мужчина вручает оба экземпляра своим клиентам, те ставят подписи, каждый думая о своём, и после Тэхён поднимается первым.              — Да будет доволен вами Аллах, — по-турецки благодарит он юриста, закрепляя слова рукопожатием и улыбаясь. — Я здесь ещё пробуду несколько дней, обязательно забегу к вам на чашку чая.              — Всенепременно, господин Ким, буду ждать.              Чонгук почтительно прощается с Джошкуном и первым выходит из кабинета, гадая, поймает ли он сейчас автобус в такое время.              — Позволите ли вы отвести вас домой, молодой господин? — вкрадчиво интересуется Тэхён, выходя следом. — Не слишком ли личное моё предложение?              Юноша смеряет его снисходительным взглядом, думая лишь о том, что ему нужно всего-то несколько дней потерпеть эту извечную издевку в чужом голосе и пляску бесовских вспышек в почти что чёрных томных глазах.              — Спасибо за вашу внимательность, — не прикрывает наигранности своей интонации Чонгук и направляется к лифту. — Не стоит.              — Уже слишком поздно, не выделывайся, — дизайнер входит за ним следом, сбрасывая минутную вежливость. — Тебе сейчас не найти транспорта.              — Я работаю каждую ночь в ресторане, как-то домой добирался до этого и без вас всё это время.              — Но я теперь есть, уж прости. И это в моих же интересах — мне нужно быть уверенным в том, что ты беспроблемно доедешь. Вдруг на тебя нападут и завтра тебя на площадке снова не окажется, — Тэхён картинно опускает уголки губ в рассуждении, сдерживая излюбленную усмешку.              Чонгук молчит до того момента, пока лифт не останавливается на первом этаже, и они не оказываются на улице, что ночным ветром ласкает кожу и треплет непослушные волосы. Район знакомый, но рядом ни остановки, ни стойки с самокатами, которые можно было бы взять напрокат. Нехотя признавая безысходность своей ситуации, он обращается к Тэхёну, мирно ожидающему у своего автомобиля с лицом победителя.              — Не волнуйся, никаких контактов, не хочу башлять тебе в первые же десять минут после подписания договора, — и он открывает переднюю пассажирскую дверь, приглашая сесть.              Но юноша показательно распахивает заднюю с другой стороны, обходя машину и усаживается внутрь.              Тэхён роняет голову, пока игривая улыбка расползается по лицу ещё шире, а после садится за руль и выезжает на трассу. Чонгук намеренно сел прямо позади дизайнера, чтобы в этот раз не было возможности пересечься взглядами через зеркало заднего вида — так проще. Он прекрасно помнит свои вчерашние ощущения, чётко осознавая, что конкретно они несут, и намерен отказываться от каждого, заставляющего его внутренности скручиваться от каждого значительного взгляда. Нужно гнать прочь всё, что лезет в голову, чтобы оно не вздумало основательно спускаться вниз, к глубине его души. Ему это всё уже очень хорошо знакомо, как и то, что может последовать за пока что призрачным трепетом внутри — поэтому нельзя позволять. Плата может быть слишком большой.              Чонгук чересчур глубоко зарывается в свою голову, снуя между тяжёлых мыслей словно в потоке машин, пока его не вынуждают покинуть зудящий улей и вернуться в салон автомобиля.              — Ты не сказал, куда ехать.              Он называет адрес, надеясь на то, что этот вопрос будет на сегодня последним, но устало прикрывает глаза, когда эта надежда гаснет под звук тихого голоса:              — Имей в виду, я заплачу штраф, если ты ответишь честно.              — Отвечу на что?              — Почему ты так против своего лица на снимках?              Повисает тишина, которую Тэхён усердно выдерживает, давая юноше возможность подумать и решиться на то, чтобы ответить. Он уверен в том, что сейчас получит честность, и ему будет достаточно того, что она может быть обёрнута всего лишь парой слов. Он не обманывает, не юлит — сегодня же отдаст приличную сумму за один короткий ответ, который почему-то ему сейчас кажется очень важным и весомым. В первую очередь по той причине, что он сможет натолкнуть дизайнера на мысль о том, как переубедить Чонгука и получить все те кадры, которые заманчивой, пахнущей успехом, картинкой мелькают в его голове второй день.              Для юноши ведь это только на руку: сорвать крупный куш помимо основного гонорара посредством искреннего ответа, оттого Тэхён спокойно выжидает, петляя ночными улицами.              — Вы ждёте ответа? Так долго молчите, — слышится позади смешок Чонгука, и мужчина в недоумении с мгновение медлит с репликой.              — Да, жду, — честно, с нотой покорности.              Юноша такой интонации ещё от Тэхёна не слышал, отчего она сейчас кажется слишком громкой и прививающей призрачное чувство вины за то, что он действительно заставляет ждать, намеренно сохраняя молчание. Но Чонгук сразу же подбирается, мысленно ругая себя за секундное сомнение в своём поведении и думает о том, что этот простой тон может быть нарочито обманчивым, чтобы получить желаемое.              — Не стоит. Бессмысленно, — отрывисто бросает он.              — Тебе ничего не стоит ответить мне всего парой фраз и получить заветную сумму, — напирает Тэхён, немного злясь на то, что получить необходимое оказывается не так просто.              Ничего не стоит? Чонгуку до жути смешно. Пугающе смешно от того факта, что для этого мужчины это кажется чем-то простым — обнажить душу. Да, Тэхён понятия не имеет о том, что для него ответ на этот вопрос имеет столь сильную значимость, откуда ему? Но что-то подсказывает юноше, что знай Тэхён об этом, привычно одарил бы его насмешкой и продолжил давить, подгоняемый одержимой жаждой всегда получать желаемое.              Возможно, характер и нрав дизайнера являются превалирующей причиной нежелания отвечать. Но и в такой же степени слишком болезненная правда сдавливает Чонгука тяжёлыми пальцами в районе шеи, не давая и шанса на то, чтобы издать звук. Он тянется руками к горлу, мнёт его, пытаясь избавиться от тяжкого груза, и с облегчением выдыхает, когда на долю отпускает. Но фантомные сухие пальцы отца по-прежнему отпечатками гуляют по медовой коже, покрытой колкими мурашками.              — Чонгук, с тобой всё в порядке?              Слух Тэхёна отчётливо улавливает некую возню позади, за сиденьем, а последующий за ней хриплый выдох рождает всплеск беспокойства в груди.              — Да, да, — сипло отзывается юноша, чувствуя дикую сушь в глотке. — Душно стало, только и всего.              Окно сразу же плавно опускается вниз на треть, позволяя ночному воздуху проникнуть в салон и обдать лицо Чонгука свежестью, уже подавившей жар сентябрьского дневного солнца. Юноша жадно глотает прохладные потоки, прикрывая глаза и потягиваясь навстречу в попытке избавиться от болезненных ощущений.              Через время становится легче, мысли перестают раздражать голову, а горло больше ничего не сжимает. Через сиденье перекидывается рука, протягивающая бутылку с водой, а сам Тэхён ничего не говорит, глядя в зеркало и пытаясь разобрать лицо юноши в темноте.              Осунувшийся, часто дышит, глаза плотно закрыты. Мужчина тормозит у обочины и оборачивается к Чонгуку, пытаясь протиснуться меж сиденьями, но выходит не очень ловко, и он решает вылезти из машины.              — Выйди, подыши немного, — встревоженно просит, открывая заднюю дверь.              — Не нужно, прошу, поедем.              Чонгук даже сквозь толщу остаточного недомогания чувствует эту дурацкую злость на самого себя. Позволил неприятным ощущениям взять над собой верх рядом с тем человеком, которому свою слабость показывать хочется в самую последнюю очередь.              — Ты весь бледный, — Тэхён присаживается на корточки, чтобы лучше видеть его лицо. — Нужно побольше кислорода.              — Дверь на всю распахнута, этого достаточно, — юноша откидывается сильнее на спинку и укладывает затылок на подголовник, не раскрывая глаз. — Простите, что задерживаю.              — Не говори чепухи. Лучше скажи, что с тобой, чем я могу помочь?              — Наверное, переутомление, — лжёт Чонгук, а после делает глоток воды и молится на спасительно приятное ощущение увлажнённого горла.              — Даже не думай, оно тебя не спасёт от завтрашней работы.              Голос мягко обволакивает юношу, звуча по-доброму и давая понять, что это всего лишь шутка, помогающая разбавить напряжённость обстановки. Чонгук вяло улыбается одним уголком губ и устало отвечает:              — Даже не надейтесь. Я и мёртвым приползу, лишь бы с вами на свидание не идти.              — Вот досада, сам себя лишил такой чудесной возможности, — улыбается Тэхён, любуясь нежным лицом, залюбленным солнцем. — Не нужно было подсказывать вариантов штрафа.              — Скажите, — юноша несколько сомневается, стоит ли сейчас спрашивать, нужно ли вообще, но что ему терять? — А вам не было стыдно озвучивать подобное при… Турке?              — Подобное — что именно?              Чонгук на миг сжимает плотно губы, не решаясь отвечать, неторопливо поднимает веки и бродит мутным взглядом по улице. И Тэхён сразу же понимает, что так волнует юношу — вдруг кто-то услышит контекст их разговора. И там, в кабинете, он постоянно косился на Джошкуна, будто стыдясь даже намёка на что-то мало-мальски близкое между ними, хотя по факту нет ничего.              — Наше свидание, — едва слышно отзывается Чонгук, уже пялясь в чёрный потолок салона.              — А почему мне должно быть неловко? — искренне удивляется мужчина, вставая, так как ноги уже прилично затекают в такой позе.              — Вы ведь всё понимаете, не вынуждайте меня произносить вслух, — фырчит вздыбившимся котом юноша.              — Да что произносить-то? Ты так боишься своих же мыслей, будто мы там говорили о чём-то чересчур откровенном.              — Свидание двух мужчин — не откровенно для вас?              — Нет, — без раздумья отвечает Тэхён, искренне не понимая, почему Чонгук придаёт этому столько значения. Да, он вполне может быть сторонником традиционных отношений, тем более учитывая турецкий менталитет, но никто ведь не запрещает говорить на такие темы?              — Я должен был догадаться, что в вашей стране гораздо проще с этим, — не упрёк, а констатация. — Просто у нас такое даже вскользь упоминать порицается… А вы при взрослом почтенном человеке про наше свидание ляпнули.              — Не просто ляпнул, а в договор добавил, — ухмыляется Тэхён, облокотившись на автомобиль. — Если тебя ужасно волнует то, что подумает господин Йылдыз, то успокою тебя: Джошкун — мой очень давний знакомый, он друг моих родителей, и ему я могу доверить многое. Поэтому то, о чём мы говорили в его кабинете, дальше тех стен никуда и не выйдет.              — Это точно?              — Абсолютно. Чонгук, всё, что я говорю никогда не имеет под собой лжи, запомни. Зная это, тебе будет проще со мной работать.              — Мне эта информация не пригодится вовсе, — отмахивается юноша.              — Как скажешь, — дизайнер в улыбке облизывает нижнюю губу, будто каждый раз, когда Чонгук уходит в сопротивление, он особенно этим подпитывается и ждёт следующего нахальства. — Тебе лучше?              — Да, можем ехать.              — Если нужно, постоим ещё, — Тэхён кладёт руку на крышу машины и заглядывает внутрь, оценивая состояние юноши.              — Не нужно, я в порядке.              Он упрямо смотрит в сторону, не желая сталкиваться взглядом с чужим, пронзительным и острым, но при этом выдавливает короткую благодарность:              — Спасибо.              — Было бы за что.              Больше бесед они не заводят, едут молча всю оставшуюся дорогу, и когда Чонгук понимает, что улицы, мелькающие за окном, становятся слишком знакомыми, то немного подаётся вперёд и просит:              — Пожалуйста, остановите у той парикмахерской, что почти на углу.              — Зачем? Я довезу тебя до самой двери, не переживай.              — Нет! — слишком резко бросает юноша и спохватывается. — Нет, прошу. Здесь, пожалуйста.              Тэхён снова смотрит в зеркало и видит откровенную тревогу в забегавших глазах, радужки которых заметно темнеют и очевидно, что от страха. Столько странностей, но абсолютно ясно, что спрашивать сейчас смысла нет.              Он послушно прижимается к кривому тротуару прямо возле указанной парикмахерской.              — Что ж, как и просил. Твой дом далеко отсюда?              — Нет, через пару улиц, я просто хочу пройтись перед сном и ещё немного подышать, — неуверенно проговаривает Чонгук, что проницательный Тэхён в мгновение считывает, как обман.              — Это верное решение, тебе не помешает. Тогда, доброй ночи и до завтра, Чонгук.              — До завтра.              И он стремительно выбирается из машины, озираясь — не заметил ли кто, не загорелся ли в каком окне свет. Но всё тихо, улицы родного района спят в такое время, и становится на процент спокойнее. Не оборачиваясь на дорогущий автомобиль, Чонгук спешит вверх по улице, крепче сжимая ручки портфеля на груди. Быстро сворачивает в свой переулок и уже замедляет шаг, ощущая, как от быстрой ходьбы в гору сердце в груди больно толкается о рёбра.              Он проскальзывает в дом, где в нос тут же бьёт привычный запах вечернего чая, обычно витающий в гостиной до самого утра, и поднимается по лестнице к себе. Сил на то, чтобы принять душ совсем не остаётся: Чонгук лишь стягивает с себя надоевшую за день одежду и заваливается в постель, утыкаясь носом в любимую прохладу мягкой подушки. Ещё бы минута, и он обязательно провалился в сон, если бы не дребезжание телефона где-то в штанах, скомканных на стуле.       

      «Ты уже дома?»

             Он хмурится, но тут же догадывается, от кого сообщение. Однозначно, Тэхён взял номер его телефона из договора, где указаны личные данные. Чонгук подписывает новый контакт как «Заноза» и набирает ответ.

      

      «Да. Но больше не пишите мне сообщения в такое время».

             Тэхён не может не улыбаться такому ответу, потому что что-то в таком духе он и ожидал получить вместо короткого «Да». Но он не собирается слушаться — он намерен влезать в его личное пространство столько, сколько ему понадобится, чтобы получить ответы на вопросы, которые за такое короткое количество времени их знакомства уже успели зазудеть в голове. Почему от вопроса о его лице на снимках у Чонгука ухудшилось физическое состояние? Это связано, очевидно, но Тэхёну теперь очень нужно знать причину. Почему он не позволил довезти его прямо до своего дома? Ведь он может заглянуть в договор и влёгкую узнать адрес, приехать и своими глазами посмотреть на жилище юноши. Может, он просто стесняется? Район бедный, старый, и дом его будет точно таким же. Что ж, только в этот момент, пока Чонгук сам не позволит — Тэхён не полезет дальше.              Но самый главный вопрос — почему его так сильно беспокоит тема свиданий с представителем своего же пола? Он не выглядит как гомофоб, за два дня не давал повода подумать так о себе, но что-то за этим тоже кроется. И дело не только лишь в воспитании и менталитете Стамбула, это он видит слишком отчётливо.              Тэхён готов платить за каждый ответ, готов задать ещё кучу других, зная наперёд, что и за них нужно будет вывалить круглую сумму, но ему уже отчего-то очень необходимо узнать о Чонгуке больше. И времени ведь совсем немного, нужно им пользоваться.              «Постараюсь, но обещать не могу», — посылает он ответ и отъезжает от парикмахерской, способный думать лишь о том, что уже завтра он увидит этого юношу снова.              И оттого на душе трепетно.              

      Стамбул для Чонгука пахнет родными кривыми улицами, ночной тошнотой и чем-то исключительно неловким — как желание зарыть собственное прошлое под толстый слой напитанной солнцем земли и быть пойманным кем-то, кому попасться хотелось бы меньше всего.