Научи меня дышать

Тем временем Феликс, опаздывая на следующий урок, бежал по уже опустевшему коридору. В руках у него были учебники и тетради, но он все равно боялся, что что-то забыл. Сегодняшний урок математики должен был состояться в другом классе, номер которого благополучно испарился из головы парня, и теперь, судорожно вглядываясь в номера кабинетов, он не мог вспомнить, в какой именно класс ему нужно. Поворот налево и восьмая дверь по коридору. Феликс протягивает руку, собираясь толкнуть дверь, но его внезапно настораживают странные звуки, доносящиеся изнутри. Приглушенные голоса и стоны. На мгновенье Ли перестает дышать, слыша, как сердце бешено колотится в груди. Это же не то, о чем он думает? Мало ли что может происходить сейчас за этой дверью, и это вовсе не его дело. Однако любопытство, приковавшее его к месту, не позволяет уйти. Аккуратно берясь за ручку, Феликс легонько толкает дверь и прислоняется глазом к щели. Его словно окатывает ледяной волной шока, током бьющего по нервам. Опираясь на парту поясницей, в пустом классе стоит Джисон. Его ширинка расстегнута, глаза прикрыты, а рука лежит на голове парня перед ним. Тот стоит на коленях, старательно вылизывая его член и совершая головой поступательные движения. Он то ускоряется, заглатывая глубже, то замедляется, дразня языком набухший орган Хана. От приятных будоражащих ощущений Джисон резко выдыхает и тихо стонет. Хватая парня за волосы, он заводит головку ему за щеку, а затем рывком прижимает за затылок к своему лобку. Тот мычит в ответ, однако не отстраняется. — Блять, да!.. — бормочет Хан, начиная резко толкаться в узкую глотку. — Я сейчас кончу. Парень вновь мычит и цепляется руками за его бедра. Для Феликса со стороны это выглядит совершенно дико и противоестественно. Чтобы два парня занимались таким, да еще в стенах учебного заведения? Уму непостижимо! Но им обоим, кажется, нравилось происходящее, и это смущает Ли больше всего. Джисон делает еще несколько резких толчков бедрами и замирает, приоткрывая рот в блаженном выдохе. Вдруг осознав, что он слишком засмотрелся, Феликс резко отпрянул, теряясь в переполняющих его эмоциях: изумление, испуг и что-то еще. Что-то, чего он никак не может понять. Что-то, неуловимо влекущее его к себе, словно запретный плод. Как бы он ни пытался убедить себя в неправильности происходящего, аргументов было недостаточно. Ведь на лице Джисона было написано такое удовольствие и наслаждение, которое Феликс никогда не испытывал сам. Из-за постоянных панических атак, у Ли и мыслей не возникало о сексе. Конечно, ему хотелось бы попробовать встречаться с кем-то, однако он безумно боялся, что все испортит. Вот как сейчас. Хан открыл глаза, медленно отстраняясь от незнакомого Феликсу парня, и их взгляды вдруг встретились. Страх сумасшедшим адреналином ударил в голову, а лицо покраснело от стыда. Да, он не должен подглядывать за ними, но разве то, что он увидел, это правильно? Один парень делает другому минет посреди класса прямо во время урока, и их это совершенно не смущает? Торопливо сорвавшись с места, Феликс бросился прочь. Естественно, ни о каких занятиях больше не могло быть и речи. Пусть ему поставят пропуск, но его мозг сейчас точно не настроен на учебу. Позади послышался звук открываемой двери, и парню показалось, что кто-то окликнул его по имени. Однако он не остановился. Завидев лестницу, Ли не придумал ничего лучше, чем взлететь по ней наверх, на этаж, где жили старшеклассники. Не решаясь идти в свою комнату, он стучится к Сынмину, и через несколько мгновений дверь перед ним медленно открывается. — Феликс? Ты чего, что-то случилось? — Ким, открывший ему дверь, удивленно смотрит на него снизу вверх. — Разве у вас сейчас не урок математики? — Да, — пытаясь отдышаться, младший кивнул. — Но не думаю, что пойду на него. Можно мне войти? — Конечно, проходи. Сынмин отъехал на своей коляске в сторону, пропуская Феликса внутрь. Ли вошел и сел на край его кровати, чувствуя некоторое облегчение. Старший озадаченно посмотрел на него и, выждав несколько минут, все же спросил: — Так расскажешь, что случилось? — Я кое-что увидел, но не уверен… — Не говори, если не хочешь, — пожал плечами Сынмин. — Мое любопытство, конечно, от этого пострадает, однако оно не сравнится с любопытством Джисона. — Речь как раз о нем, — Феликс неловко посмотрел на Кима. — Просто Джисон, он… он правда спит с парнями? То есть… не то чтобы это касалось меня, я понимаю, что это его дело, и все такое, просто… — Дай угадаю, ты увидел его с кем-то? — Сынмин переплел пальцы рук, сложив их на коленях. — С кем он был на этот раз? — Не знаю. Я не успел рассмотреть, потому что убежал. — Да, Джи ведь рассказывал тебе, что его заперли здесь из-за его ориентации, — проговорил старший, тяжело вздохнув. — И он этим вполне пользуется. — Но как? Ведь… ведь их может кто-то увидеть. Он же говорил, что ему нравится Минхо. — Это так, но у него, как и у всех, есть свои потребности, — спокойно откликнулся Сынмин. — И как он их удовлетворяет, меня не волнует, пока его ручонки не лезут ко мне в штаны, — он фыркнул, однако, заметив, что младший его шутку не оценил, досадливо поморщился. — А почему ты сам так о нем переживаешь? Феликс замолчал, не зная, что на это сказать. В голове всплыли слова Хенджина о том, что ему необходимо довериться хоть кому-то в этом месте, чтобы не сойти с ума. — Дело в том, что после того, как мы пили, я забыл половину из того, что было после. Но утром, когда я проснулся… в общем, мы с Хенджин спали вместе. — Хочешь сказать, вы проснулись в одной кровати? — Сынмин присвистнул. — Да, но я ничего не помню. После того, как мы спустились по лестнице и разминулись, то едва не натолкнулись на смотрителей. А потом просто темнота… — И ты боишься, что между вами что-то было, — констатировал Ким. — Поэтому тебя так беспокоит Джисон. Он делает все, что захочет, и ему плевать на мнение окружающих. — Не знаю, — Феликс растерянно пожал плечами. — Наверное, ты прав. — Эй, не грузись так, — Сынмин вдруг пододвинулся к нему и похлопал по плечу. — Я не думаю, что между вами что-то было. Хенджин не такой, он бы не воспользовался тобой в нетрезвом состоянии, — от этих слов Ли вспыхнул, словно сигнальная ракета. — Но, чтобы окончательно прояснить все между вами, я предлагаю тебе просто поговорить с ним. — Я чувствую себя максимально неловко, даже говоря об этом с тобой, — Феликс покачал головой, представляя, как он пытается намекнуть Хвану о том, что они «провели вместе ночь». — Как я должен спросить об этом у него? — Прямо. Так будет проще всего, — задумчиво сказал Сынмин. — Конечно, он, наверняка удивится твоему вопросу, но не более. Как ты уже понял, проявление эмоций не его сильная сторона. А если продолжишь тянуть с этим, только сильнее будешь изводить себя. — Эх, я понял, — Ли вздохнул и поднялся. — Пойду к себе.

***

Так как уроков сегодня больше не было, Феликс решил немного отдохнуть. Правда, нервное хождение по комнате из угла в угол едва ли можно было назвать отдыхом. Парень был ужасно напряжен, а тревога нескончаемыми импульсами била по оголенным нервам. В очередной попытке успокоиться он сел на кровать и взял в руки книгу. Сняв с нее супер-обложку с другим названием, чтобы при обыске книга случайно не оказалась в мусорке, он погладил переплет. «Пятьдесят дней до моего самоубийства». Многие бы поспорили с ним о ценности вклада этой книги в современную литературу, но ему было все равно, что говорят критики. Она была его любимой. Имея чувственную и ранимую душу, он искренне сопереживал персонажам истории, огорчался и радовался, сомневался и плакал. Феликс прочитал ее от корки до корки уже несколько раз, но каждый раз подмечал что-то новое. Глория, девочка-подросток с голубыми волосами и кучей проблем, казалась ему родственной душой. Ли также понимал, почему она поставила себя на счетчик. Когда ты чувствуешь, что твоя жизнь стремительно несется в черную бездну, и понимаешь, что ничего не можешь исправить, а в сердце зияет болезненная пустота, руки опускаются. Тебе больше не хочется ни есть, ни пить, ни спать, ни чувствовать, ни жить. Тогда ты и принимаешь решение — покончить с этим раз и навсегда. Пятьдесят дней, чтобы дать жизни последний шанс. Пятьдесят дней, чтобы делать все, что хочешь, и не жалеть ни о чем. Пятьдесят дней, чтобы проститься с близкими. Феликс часто шутил, что он — Глория Макфин, а Чанбин — его Ребекка Донелл. Со тоже был скромным, умным, тихим и не особо общительным. Собственно, как и сам Феликс. Сам по себе Ли являлся натурой дружелюбной и даже наивной, но чем старше становился, тем больше замыкался в себе. С самого начала для него не имело значения с кем общаться. Будучи ребенком, он легко мог подружиться с кем угодно. Однако со временем из-за его диагноза все начинали считать его странным, слабым и слишком ранимым, стараясь, словно фарфоровую куклу, оградить его от любой потенциальной опасности. В их взглядах сквозила снисходительность, а в действиях — осторожность. Это не могло не раздражать. И Феликс научился не привязываться. Уж лучше он будет один на один со своими мыслями, чем смотреть на чужие лицемерные улыбки. Ведь стоило людям увидеть хоть один его приступ, как его тут же начинали жалеть или, что еще хуже, смеяться над ним. «— К чему ты стремишься? — Какой сложный вопрос… я даже никогда не задумывалась об этом. — Правда? — Да. У меня всегда были более приземленные мечты. — Какие, например? — Полюбить. По-настоящему, как в книгах. Почувствовать то, что ощущали твои любимые герои. — Ты думаешь, это вообще реально? — Мне кажется, да», — читает он одну из любимых цитат, выделенную ярким желтым маркером. На лице сама собой появляется улыбка, но так же быстро исчезает. Будучи запертым здесь, он вряд ли сможет встретить настоящую любовь. Как минимум, потому что до сих пор не видел в интернате ни одной женщины младше сорока, как максимум, потому что он не гей. «Я же… я же не такой, правда?» — проносится в голове мимолетная мысль с оттенком сомнения. «Но что же тогда я ощутил там, в коридоре, когда Хенджин оказался так близко?..» Словно откликнувшись на его мысли, Хван резко распахнул дверь и вошел в комнату широким шагом. Феликс вздрогнул от неожиданности, едва не выронив книгу. Несмотря на очевидную неспособность испытывать сильные эмоции, старший выглядел злым. — Что-то случилось? — осторожно спросил Ли. — Это ты меня спрашиваешь? — Хенджин недобро усмехнулся. — Какого черта, Феликс?! Значит, я пытаюсь быть к тебе максимально лояльным, а ты в ответ поступаешь вот так? — О чем ты? — младший взволнованно прикусил губу, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Я не понимаю. — Ах, не понимаешь? Что ты, сука, наплел Сынмину?! — воскликнул Хван, выходя из себя. — Он смеялся надо мной весь урок! — Я не… боже… Прервав самого себя на полуслове, Ли наконец понял в чем дело. Его щеки залились краской, а пальцы нервно сжали край покрывала. Он первым собирался поговорить с Хенджином о случившемся, но, кажется, Ким сделал это за него. Хван между тем подошел к нему, с вызовом глядя в виноватые глаза. — Что мы с тобой, якобы, того, — он показал пальцами неприличный жест, от которого Феликс стушевался еще больше. — Ты не пойми меня неправильно, — Хенджин нагнулся, дотронулся рукой до чужого подбородка и заставил Ли поднять на него бегающий взгляд. — Мальчики мне тоже нравятся. Но это последнее, о чем я хочу думать сейчас. — Прости, — едва слышно пролепетал Феликс. Грудную клетку предательски сдавило. Чувство неотвратимости и удушья подобралось слишком близко. — Я лишь сказал Сынмину, что не помню, что произошло той ночью после того, как мы ушли с крыши. Мало ли что могло случиться, пока я не контролировал свои действия… И конечно, я испугался, наутро проснувшись с тобой в одной постели. — Так ты испугался того, что мы переспали? — Хван выпрямился. Весь его облик вновь принял холодное и равнодушное выражение. — Можешь не волноваться. Между нами точно ничего не было, — он развернулся, направившись к двери. — И да, я неприятно удивлен, что ты решил, будто я могу воспользоваться тобой. Что ж, видимо такое впечатление я произвожу. — Это не так… Но ему ответил только грохот захлопывающейся двери. Феликс глубоко вдохнул воздух в легкие, медленно выдыхая под мысленный счет. Паническая атака прошла мимо него, однако на языке тлеющим пеплом осела горечь. Сожалел ли он, что так вышло? Да. Хотел ли все исправить? Хотел. Если бы у него была возможность повернуть время вспять, воспользовался бы он ей? Вне всяких сомнений. Но все это было уже невозможно. Почувствовав наворачивающиеся на глаза мерзкие слезы бессилия, которые он старательно пытался сдержать, Феликс подтянул ноги к себе и уткнулся лицом в колени. Его плечи задрожали от накатывающих волнами рыданий. Он не понимал, почему так больно. Он хотел позвонить Чанбину, услышать его успокаивающий голос и попросить, чтобы друг забрал его из этого ужасного мрачного места. Но он не мог. У него не было даже чертового телефона, а права на звонок он еще не заслужил. От резкого порыва ветра из приоткрытого окна страницы книги, лежащей рядом с парнем, зашелестели. Будто невидимая рука перелистнула несколько глав — случайно открыв другую цитату, выделенную зеленым цветом. «Я полюблю эту жизнь только тогда, когда меня в ней кто-нибудь полюбит».

***

— Так зачем ты подходил вчера к учителю Бану? — хитро прищурившись, спросил Джисон. — У вас с ним что, внеклассные занятия? Глядя на то, как Хан поигрывает бровями, Чонин тяжело вздохнул. Ему была приятна компания озорного красноволосого парня, но временами его пошлые намеки ужасно раздражали. — Не совсем. Просто на днях он сказал, что у меня хорошо получается писать сочинения и эссе, поэтому я мог бы поучаствовать в олимпиаде. Это помогло бы мне в будущем при поступлении в университет на факультет журналистики. — Вау! Ты никогда не говорил нам об этом. Едущий рядом с друзьями на коляске Сынмин посмотрел на младшего одновременно с удивлением и восхищением. — На самом деле это моя большая мечта, — заламывая руки, как он всегда делал, когда нервничал, откликнулся Ян. — Однако я всегда думал, что у меня нет таланта для этого. — Чонин, ты очень талантлив, — улыбнувшись ему, вдруг с необычайной серьезностью сказал Ким. — Даже не смей в этом сомневаться. Я уверен, что ты сможешь добиться всего, чего захочешь. — Ты правда так думаешь? — с надеждой спросил младший. — Конечно. Сынмин взглянул в блестящие глаза напротив, и было в его взгляде нечто нежное и светлое, адресованное именно Яну. То, что всегда нравилось Чонину в старшем, то, что дарило необъяснимое, но такое приятное тепло, заменяя беспокойные мысли и сомнения в разуме блаженной тишиной. Ведь именно Ким помогал ему бороться с болезнью, всегда поддерживал и утешал в трудные моменты. Ощутив разлившуюся в груди трепетную благодарность, парень улыбнулся в ответ. Заметив, что его друзья отстали, Хан обернулся. — Конечно сможет! Особенно если захомутает нашего Кристофера, да? — он подмигнул Чонину, и щеки того покрылись ярким румянцем. — Делись, какой у тебя план по его соблазнению? — Прекрати выдумывать, Джисон! — Сынмин закатил глаза, досадливо морщась. Искра между парнями погасла так же внезапно, как вспыхнула. — В смысле выдумывать?! Ты что, не в курсе? — Хан ухмыльнулся, переводя взгляд с красного как рак Яна на старшего и обратно. — Наш малыш сохнет по мистеру Кристоферу уже целый год! — О чем он, Чонин? Это ведь шутка, да? — недоверчиво спросил Сынмин, пораженно наблюдая за смутившимся парнем. — Ты… это же невозможно. — Мда, — Джисон покачал головой. — Так ты, выходит, и правда не знал. Нет, ну как можно было этого не заметить? У него буквально сердечки в глазах пляшут, когда он видит нашего классного! — Я… кхм, — Ким нахмурился, его плечи опустились, а пальцы сжали подлокотники. — Это очень неожиданно. — Боже, мне так неловко, — не замечая состояния Сынмина, Чонин стыдливо закрыл руками лицо. — Только, пожалуйста, не говорите никому, ладно? — Да кому мы можем рассказать? — со смешком спросил Хан. — Разве что Феликсу и Хенджину, но не думаю, что их это сильно удивит. — Все равно! Пообещай, что никому не скажешь! — упрямо воскликнул младший. — Ладно-ладно! — сдаваясь, Джисон поднял руки в шутливом жесте. — Можно подумать, я собирался. — Уж мне ли не знать, какой у тебя длинный язык! — Звучит очень двусмысленно, не находишь? — по-утиному вытянув губы, Хан полез было целовать отмахивающегося от него Чонина, но вдруг обнаружил, что старшего нет рядом. — Эй, Сынмин, ты куда? — заметив, что Ким неожиданно развернулся на сто восемьдесят градусов и поехал обратно, Джисон замахал другу вслед. — А как же ужин? С трудом сглотнув царапающий горло ледяными иглами ком, Ким на секунду зажмурился. В ногах, где давно не было никаких нервных окончаний, запульсировала острая фантомная боль. Каким же он был идиотом! Конечно, кто добровольно захочет быть с таким, как он?! С инвалидом-колясочником, от которого отказались даже собственные родители, посчитав его обузой? С тем, кто не может ходить? С тем, кто никогда не познает прелестей секса и не сможет удовлетворить своего партнера? «Блять, это просто смешно!» — Идите без меня, — едва сдерживая рвущую его на кусочки обиду, боль, ненависть и отвращение к себе, ответил он. — Я не голоден.

/Неделю спустя/

На третьем этаже образовательной коррекционной школы располагался большой спортзал рядом с плавательным бассейном. Общая раздевалка со шкафчиками и душевыми насчитывала около двухсот мест, так что заниматься одновременно могло несколько групп учеников. У входа в бассейн, как и в другие помещения, регулярно дежурили смотрители. Проверив Феликса на наличие колющих и режущих предметов (такие проверки проводились на ежедневной основе, а одноразовые бритвенные станки выдавались раз в три дня на один час для личных нужд), надзиратели все же впустили его. Но перед этим провели долгий и муторный инструктаж по технике безопасности и поведении в воде. Иногда, когда Феликс чувствовал, что приступ только начинается, он мог справиться с ним благодаря физической нагрузке. По возможности покидая людные места, он шел на пробежку, делал несложные силовые упражнения или плавал. Плавание помогало справиться с надвигающимся страхом лучше всего. Казалось бы, он наоборот должен бояться воды, ведь в ней легко утонуть и захлебнуться. Однако собственные уверенные движения давали столь необходимое ему ощущение контроля над ситуацией и успокаивали нервы. Даже сейчас, когда парень был относительно спокоен, тренировка принесла ему облегчение. Поплавав отведенные сорок минут, он направился обратно в раздевалку. К сожалению, не имея с собой чистой сменной формы, он нашел запасную на одной из полок в шкафчике. Сняв с себя мокрые плавки, Ли завернулся в полотенце и пошел принимать душ. — Ты сам знаешь, что это не правда, — услышал он где-то впереди знакомый голос. Из-за горячей воды душевая была скрыта от глаз густыми клубами пара. — Да ладно, моя сестра бы все равно согласилась с тобой встречаться! Феликс почти подошел к свободной кабинке, когда дорогу ему преградили двое высоких парней. В одном из них он с удивлением узнал Хенджина. Мокрые волосы старшего липли ко лбу и шее, по обнаженному торсу стекали капли воды, а повязанное на бедрах полотенце обнажало натруженные косые мышцы вместе с переплетением вен. Нервно сглотнув от смешанных эмоций, Ли перевел взгляд на его спутника. Это был незнакомый Феликсу старшеклассник, более худощавый, нежели Хван, но с полным презрения взглядом. — Эй, малявка, смотри, куда прешь! — бросил он Феликсу, неловко уставившемуся в пол. — Прости, — испуганно прошептал парень. — Что ты там лепечешь? Ну-ка, повтори погромче! Что, язык проглотил?! Ли покачал головой, ощущая, как на него медленно накатывает знакомое чувство. Паника. Дышать стало сложнее, сердце зашлось в бешеном ритме, а руки мелко затряслись. При каких бы условиях это ни происходило, каждый раз все было одинаково. Как и сейчас, с той только разницей, что, увидев полуобнаженное тело Хенджина, Феликс сначала очень смутился, а потом ощутил давящее в груди отчаяние. Второй парень тем временем продолжал откровенно надсмехаться над ним, выставляя его посмешищем на всеобщее обозрение. — Извини, — негромко повторил Ли. — Нахер мне твои извинения, дебил?! Что ты вообще тут забыл, а? Только посмотри на себя, дохляк! Вот умора. Ты не сможешь выполнить ни одного упражнения! — Даже если и так, то что? Пытаясь сосредоточиться на биении собственного сердца, Феликс прикрыл глаза. Вдох. Раз, два, три. Выдох. И снова. Вокруг начинала собираться толпа зевак, а он неподвижно стоял посреди этого пара, понимая, что гравитация усиливается, с тройной силой придавливая его к земле. — И что?! Только посмотрите, он мне еще и хамит! — старшеклассник, будто вставший на дыбы жеребец, принялся широко раздувать ноздри и указывать на него пальцем. — Оставь его в покое, — донесся будто откуда-то издалека голос Хенджина. — Почему ты его защищаешь? — тотчас вскинулся парень. — Он что, твой приятель? — Тебя это не касается, Чу Ён, — ровным голосом отчеканил Хван. — Просто отстань от него. — Да ладно! Только не говори, что теперь ты дружишь с такими отребьями, как тот придурок Хан Джисон. Или ты у нас теперь тоже педик? — Джисон мне не друг, но ты не имеешь права так о нем говорить, — нахмурившись, жестко парировал Хенджин. Феликс тем временем отчаянно пытался прикрыться полотенцем. Паника нарастала, подступая все ближе. — И все твои слова — полная чушь, поэтому закрой свой рот. Дальше Ли не слышал. Ритм сердцебиения сбился, превратился в беспорядочный стук вот-вот взорвущейся бомбы. Тело забило судорогой. Воздуха в легких катастрофически не хватало. Перед глазами начало резко темнеть. Чувствуя, как сознание мечется в его черепной коробке, Ли попытался сделать единственное, что могло его спасти: забился в угол, опустившись прямо на кафельный пол, и попытался полностью накрыться полотенцем. Его легкие отказывались перекачивать кислород. Вокруг было слишком жарко. Одышка вновь привела к поверхностному дыханию — началась гипервентиляция. Феликс неумолимо терял контроль. Над мыслями, над ситуацией, над своим телом. Трясущиеся руки напрасно сжимались в кулаки, вонзаясь ногтями в онемевшую кожу. Сознание отказывалось цепляться хоть за что-нибудь. Парню казалось, что он слышит вокруг какие-то крики и возню, но в ушах стоял только оглушающий гул. — Феликс, эй, ты меня слышишь? — прозвучало откуда-то издалека и сразу затихло. Что-то влажное прикоснулось к нему, и из глаз от ужаса хлынули слезы. Паника захватила его разум, поглотив полностью. Мира вокруг больше не существовало, он сузился до одной точки, схлопнулся и исчез. Феликс закричал. Он кричал так громко, как только мог. Кричал так, как не кричал никогда в жизни. Крик. Боль. Пустота. И резко обрушившаяся на него абсолютная тьма. Больше не было ни боли, ни страха. Только полное забытье. Все глубже погружаясь на дно пучины своего отчаяния, крушения надежд и страхов, Феликс на подсознательном уровне ощутил — небытие может стать для него самой мягкой колыбелью.