Научи меня дышать

— Ну нет! — Ли нахмурился, недовольно глядя на младшего. — Я тут действительно беспокоюсь о его состоянии, а он… — А что я? — Нагло пользуешься своим положением! — Ну пожалуйста, — Хан состроил максимально жалостливое лицо, на которое только был способен. — Это то, что мне просто необходимо прямо сейчас. Надув губы, он грустно шмыгнул носом. Минхо закатил глаза и тяжело вздохнул. Торговаться этот парень явно умел. Однако он проиграл в этой битве заранее — показав младшему свое беспокойство, он практически в открытую признался, что Джисон ему небезразличен. А значит, Минхо готов на что угодно ради него. — Только один раз, — сдавшись, тихо сказал он. Хан молча кивнул. Старший нерешительно приблизился к парню, глядя на его приоткрытые губы. Они были сухими и потрескавшимися, но в то же время оставались самыми желанными в мире. Да, как бы тяжело Минхо ни было это признавать, он тоже хотел этого. Наблюдая за дерзким, ярким, жизнерадостным вне зависимости от обстоятельств и так откровенно влюбленным в него парнем, он в итоге капитулировал. Вся его категоричность исчезла, растаяв как утренний туман в первых лучах солнца. Несмело взглянув Джисону в глаза, главный надзиратель осторожно коснулся его губ. Веки младшего дрогнули. Запутавшись пальцами здоровой руки в каштановых волосах, он поцеловал Минхо более смело. Легонько прикусил верхнюю губу, заставил приоткрыть рот и скользнул внутрь языком. Ли резко выдохнул. Подобного напора от раненого парня он точно не ожидал. Тогда, решив перенять инициативу, он смело ответил на его касания. Ладонь скользнула под одежду, сжав талию, а горячий язык вторгся в чужой рот, выбивая стон. — Хаа… Минхо… Ли на миг отстранился, едва позволив младшему вдохнуть, и поцеловал снова. Несмотря на боль в спине, Хан обхватил его шею руками. Их языки сплетались в каком-то безумии, а осторожный вначале поцелуй перетек в жадный. Словно оба торопились насладиться друг другом, пока у них было время. — Джисон, — прошептал Минхо в перерыве между хаотичными касаниями губ. — Джисон, подожди… — Что? — не отрываясь от него, Хан растворялся в этих поцелуях, теряя себя. — У тебя кровь, — аккуратно, но уверено убрав руки младшего со своей шеи, Минхо отодвинулся и покачал головой. — Теперь твоя рана будет заживать еще дольше. Все же не стоило мне соглашаться на твои уговоры. Сейчас, я позову врача. — Постой, — внезапно ощутив слабость и вновь усилившуюся боль, Хан встревоженно посмотрел на старшего. — В этот раз ты же не сделаешь снова вид, что ничего не было? — Нет, — задумавшись лишь на миг, Минхо покачал головой. — Но ты должен пообещать мне, что о нас никто не узнает. Никто, понимаешь? Даже твои друзья. — Хорошо, — Джисон серьезно кивнул, а затем вдруг довольно улыбнулся своим мыслям. — И все же ты поцеловал меня больше одного раза.

***

Дверь комнаты распахнулась, внутрь вошли двое. Сумки с книгами моментально полетели на пол. Притянув своего соседа к себе, высокий парень поцеловал его в лоб. Тот тихо засмеялся, ощущая все еще непривычное тепло ладоней на своей талии. Чужое горячее дыхание щекотало кожу. Жажда касаний, преследующая на протяжении всего дня, казалось, стала просто невыносимой, а волнующая близость опьяняла. — Ты уверен, что смотрители к нам не зайдут? — тая от рассыпающихся по его лицу поцелуев, прошептал Феликс. — Если мы будем вести себя тихо, то у них не будет на это причин. Хенджин улыбнулся ему, и Ли невольно отметил про себя, как же старшему идет улыбка. После их первого осознанного поцелуя прошла уже пара недель, а они все никак не могли насытиться друг другом. Да, из-за их психологического состояния отношения были все еще далеки до идеала, но оба парня старались, бережно выстраивая мост доверия и взаимности, чтобы смело идти по нему в будущее, держась за руки. Они много разговаривали друг с другом, делились мыслями и чувствами и, разумеется, много целовались. Юношеский азарт и игра гормонов заставляли желания бить ключом. Но, несмотря на это, парни не спешили торопить события. — Снова будешь учить меня целоваться? — соблазнительно закусывая губу, спрашивает Феликс. — А ты не хочешь? — продолжая улыбаться, Хенджин вопросительно поднимает брови. Ли специально выдерживает небольшую паузу, заставляя своего бойфренда понервничать. — Даже не знаю… — Ты делаешь это специально, да? — Хван щурится и вдруг принимается щекотать младшего. — Хахахахаха… нет, стой! Хенджин! — Феликс смеется, зажимая себе рот рукой, чтобы его не было слышно в коридоре. — Хахаха… не могу… эй, хватит! А то нас и правда услышат! Старший вмиг перестает щекотать блондина и накрывает его губы своими. Феликс тотчас обмякает в его руках, с нежностью отвечая на тягучий поцелуй. Хван действует на него совершенно чудесным образом. Будоража и возбуждая своими прикосновениями, он в то же время самое действенное успокоительное, рядом с которым забываются все беды и тревоги. Ли робко касается его щеки, чувствуя жар чужого тела даже сквозь форму. Будто желая прочувствовать его всего, Хенджин прижимает младшего еще ближе к себе. Феликс по сравнению с ним такой хрупкий, одновременно светлый и невинный, точно ангел. Хвана нестерпимо тянет к нему магнитом, но он понимает, что ему надо быть осторожным с младшим, и поэтому не давит на него. — Иди сюда, малыш. Хенджин садится на кровать и кивает на свои колени. Феликс смущенно замирает. Однако это длится лишь мгновенье. Стремительно приближаясь, он слегка неловко седлает чужие бедра. Теперь их разделяют лишь несколько жалких сантиметров. Хван медленно проводит кончиком носа по его шее, вдыхая невероятно манящий запах геля для душа, которым пользуется Ли. Тело парня реагирует мгновенно. Легкая дрожь, румянец и подрагивающие ресницы. Честно говоря, это сводит Хенджина с ума куда больше, чем откровенная пошлость. Оставляя влажный след на острой линии челюсти, он замирает в миллиметре от любимых губ. — Ты — мой ангел. Глаза Феликса удивленно распахиваются, и в отражении карих глаз Хван видит удивление и абсолютный восторг. Пусть для других они навсегда останутся бракованными, но друг для друга они — спасение, свет в непроглядной тьме и родное тепло посреди метели. Ли подается вперед, и его встречают любимые губы. Хенджин обнимает своего парня, с наслаждением чувствуя его уже знакомый вкус. Как же он соскучился по этому! Пусть с их последних поцелуев и прошло всего несколько часов, оба успели изголодаться по близости и постепенно разгорающемуся между ними пламени страсти. — Джинни… — шепчет Феликс, резко втягивая воздух сквозь зубы. Внутри бушует настоящий ураган эмоций. Младший нетерпеливо ерзает на чужих коленях, пытаясь устроиться поудобнее, а Хван в один момент срывается. Оттягивая нижнюю губу Ли, он целует его глубоко и жадно. Феликс несдержанно стонет, за что получает легкий шлепок по ягодице. От этого неожиданного действия со стороны старшего щеки начинают пылать, а сердце заходится в сумасшедшем ритме. Ли рвано выдыхает, чувствуя, как Хенджин спускается к его подбородку и мажет губами по шее. Запрокидывая голову назад, он открывает Хвану больше пространства для поцелуев, и тот вполне этим пользуется. — Господи, Феликс, — словно одержимый бормочет Хенджин. Он просто не может оторваться от парня. Целуя его нежную бархатистую кожу, легонько кусая и зализывая места укусов, он теряет разум. Слышать его тяжелое дыхание, ощущать дрожь и трепет тела в своих руках, чувствовать так много спустя долгое время — для него это слишком. Миниатюрные пальцы впиваются в широкие плечи, путаются в черных волосах. Ли в его руках будто податливая глина — позволяет лепить из себя все, что Хенджин пожелает. Губы старшего спускаются к ключицам. Руки скользят вниз по спине, сжимая небольшую упругую задницу. А совершенно отключившийся мозг реагирует лишь на все усиливающееся возбуждение. — Хенджин, — следуя желаниям своего тела, Феликс прогибается в пояснице, ближе прижимаясь к нему. — Я так странно себя чувствую… — в его взоре отражается искреннее смущение, заставляющее старшего восхищаться этим парнем еще сильнее. — Мне хочется… мне правда хочется чего-то большего с тобой, но я не думаю, что готов сейчас… вот так… Слова Ли постепенно доходят до Хвана, и он, утыкаясь лбом ему в грудь, заставляет себя выдохнуть. Неужели захлестнувшее его желание было настолько сильно, что он напрочь лишился самоконтроля? — Прости, — все еще тяжело дыша, шепчет Хенджин. — Я… я должен был себя контролировать. Просто ты пиздец как меня заводишь. — Вау! — Феликс тихонько хихикает, успокаивающе гладя своего парня по волосам. — А я и не знал. — Смеешься надо мной? — все еще обнимая его, но уже более нежно, обиженно пыхтит старший. — Нет, я серьезно, — заверяет его Ли. — Еще совсем недавно мистер Хван Равнодушный Красавчик Хенджин был совсем не рад, что у него появился сосед, а теперь вот как все сложилось. — Так ты считал меня красивым с самого первого дня? — с вызовом спрашивает Хенджин. — Конечно, с первой секунды! — Эй, хватит! Мне действительно интересно, — недоверчиво глядя на ухмылку Феликса, наигранно возмущается Хван. — Это правда, — Ли счастливо смеется, обнимая Хенджина за шею. — Объективно сложно было не заметить, насколько ты привлекательный. Мне сначала даже было сложно поверить, что с тобой правда что-то не так. То есть я хотел сказать, что… — чувствуя неловкость от произнесенных слов, младший замолкает, отводя взгляд. — Все в порядке, — Хенджин мягко поднимает его голову за подбородок к себе, будто уговаривая посмотреть в глаза. — У меня есть болезнь, и это не какая-то страшная тайна. Нам не должно быть неловко говорить об этом. — Просто я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я считаю тебя каким-то сломанным или неправильным. Я знаю, как неприятно это слышать, — Ли поджимает губы. — Извини, если это прозвучало грубо. — Эй, все хорошо, — Хван спокойно улыбается и чмокает младшего в щеку. — Ребята сегодня собирались на крышу, хочешь пойти с ними? Феликс улыбается в ответ, с облегчением глядя во влюбленные глаза. — Только если ты пойдешь тоже.

***

Сумерки накрыли интернат серой дымкой, пробравшись в углы густыми тенями. Не дождавшись отбоя, парни тихо шагали по коридору в уже хорошо знакомом направлении. Хенджин катил кресло Сынмина, Чонин шел впереди, чтобы в случае чего подать сигнал, а Феликс то и дело с беспокойством поглядывал на Хана. Хоть парень и храбрился, его рана была слишком серьезной, чтобы ее игнорировать. Выписанный из медчасти буквально вчера Джисон старательно делал вид, что его плечо совсем не болит, однако при любом повороте и малейшем движении рукой морщился, выдавая себя с головой. — Ты точно уверен, что идти с нами на крышу было хорошей идеей? — встревоженно прошептал Феликс, с беспокойством глядя на друга. — Еще один! — ворчливо откликнулся Хан. Минхо в последние дни максимально ограничил его подвижность, запретив даже умываться левой рукой. — Уж подняться по лестнице как-нибудь смогу. Я вам не какой-то инвалид в конце концов! — заметив брошенный в его сторону мрачный взгляд Кима, он давил: — Сынмин, без обид. Парень в ответ только фыркнул. После того, как чувства Чонина к их учителю перестали быть для всех тайной, он стал слишком молчаливым, будто превратившись в свою тень. И Ян это заметил. Он прекрасно видел, что со старшим что-то происходит, но вот только никак не мог понять, что именно. Ему было больно видеть отрешенное лицо своего хёна, который всегда заботился о нем и заставлял улыбаться даже в самые плохие моменты в жизни. Было не по себе из-за того, что они словно отдалились друг от друга. Однако робость и наивная надежда на лучшее мешали ему откровенно поговорить с Сынмином. Чонин надеялся, что все образуется как-нибудь само, и это было большой ошибкой. — Стойте! Остановившись возле поворота в коридор, ведущий к выходу на крышу, Ян махнул остальным рукой. Парни тотчас замерли, прислушиваясь. За углом раздались чьи-то приближающиеся шаги. Затем послышались голоса. — …И чего он так носится с этим парнем? Ума не приложу, — скучающе произнес грубый мужской голос. — А тебе не все ли равно? Пацан, вроде как, тот еще проблемный кадр, так что он всегда за ним приглядывал. — Да, но после этого нападения его отношение к этому оболтусу изменилось. Постоянно бегал к нему в палату, еще и врачей всех на уши поставил! — Как-то пофиг, если честно, — лениво ответил один смотритель другому. — Пошли уже в бар, сегодня играет Ливерпуль. — И правда, что-то я уже совсем свихнулся с этой работой. Совсем рядом с парнями хлопнула дверь, и послышались звуки удаляющихся шагов. Ребята выдохнули с облегчением. Никто из них не придал услышанному разговору особого значения. Никто, кроме Джисона. Застыв как вкопанный, он изо всех сил надеялся, что друзья ничего не поймут. Хоть ему и хотелось поделиться с ними своей радостью, что он наконец добился самого Ли Минхо, их уговор о том, чтобы держать отношения в тайне, прекрасно помнил. — Идем, — Чонин сделал им знак, и ребята повернули направо. Добравшись до люка, ведущего на крышу, без происшествий, они быстро определили очередность подъема. Было решено, что Феликс залезет первым, чтобы помочь Хану забраться сверху, затем Чонин, подстраховывающий их внизу, а после, как обычно, Хенджин с Сынмином на плечах. — Блять, ты можешь не так сильно толкать меня в задницу?! — прошипел Джисон Яну, взбирающемуся следом. — У меня, вроде, плечо болит, а не ноги! — Тогда лезь быстрее! — пыхтя, огрызнулся младший. — Ты весишь не как пёрышко, знаешь ли! — Ах ты, мелкий… — Хватайся! — рывком вытянув его наверх, Феликс кивнул на перекладину возле люка. Ухватившись за нее единственной исправно функционирующей рукой, Джисон подтянулся и буквально заполз на резиновый настил. От резкого движения плечо прострелило внезапной болью. Рухнув на спину, он закрыл глаза и поморщился. На повязке под одеждой проступили алые пятна. — Ты как? Точно все в порядке? — Ли опустился рядом с ним на корточки, глядя, как тяжело вздымается его грудь. — Может, все же не стоило так перенапрягаться? — Я в норме, — медленно выдохнув, произнес Хан. — Просто нужно перевести дух. Кстати, Сынмин, ты же взял с собой то, что я просил? Ким, которого Хенджин уже опустил обратно в его кресло, хмыкнул. — Что же ты обращаешься к помощи такого инвалида, как я? Изумленно взглянув на него, Джисон виновато опустил глаза. Их отношения с Сынмином были неоднозначными, но тот никогда раньше не принимал его шутки близко к сердцу, какими бы жестокими они ни были. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Просто сказал, не подумав. Теперь пришел черед ребят удивляться. Потому что Хан не извинялся. Ни перед кем. Никогда. — Ничего, — со вздохом тихо откликнулся Ким. — Все в порядке. — Нет, правда, — Джисон приблизился, опустившись перед ним на колени. — Если хочешь, можешь даже ударить меня. Я заслужил! — Кончай это представление! — Сынмин слабо улыбнулся, толкнув драматично опустившего голову парня в здоровое плечо. — Тебе и так сейчас плохо, так что я не сержусь. Хан испытующе посмотрел на него и недоверчиво спросил: — Точно? — Точно, — Ким откинул плед, лежащий на его коленях и извлек из кармана вязанного кардигана тряпичный мешочек. — Держи. — Это что, травка?! — пораженно уставившись на некое подобие самокруток, спросил Феликс. — Нет, конечно, за кого ты нас принимаешь? — Джисон взял одну, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. — Это обычные сигареты, просто изрядно помятые. Хочешь? — Да. — Нет. Одновременно произнесенные Ли и Хенджином слова отразились на лицах друзей полнейшим недоумением. Феликс удивленно оглянулся на старшего, выгнув бровь. — Я бы хотел попробовать, — протянув руку к Хану, повторил он. — Зачем тебе это? Курение может крайне негативно сказаться на твоем состоянии, — не унимался Хван. — Может быть, но ты не можешь решать за меня. Феликс поджал губы, и Хенджин впервые увидел в его глазах такую твердость и готовность отстаивать свои личные границы. Обдумав еще раз сложившуюся ситуацию, он уступил Ли. Безусловно, Хван волновался за Феликса, но младший был прав — как бы он ни заботился о нем, он не имел права принимать какие-либо решения за него и тем более душить парня гиперопекой. — Хорошо, — выдержав паузу, Хенджин кивнул. Парни смотрели на них, разинув рты. Они не до конца понимали, что именно только что произошло, но все было практически очевидно. Первым в себя пришел Джисон. Усмехнувшись, он выпустил в вечерний воздух облако дыма и одарил друзей многозначительным взглядом. — А когда это вы двое сумели так хорошо поладить? — Мы вовсе не… — Ли вдруг почему-то испугался, собираясь возразить, однако старший шагнул к нему и уверенно приобнял за плечи. — Теперь мы встречаемся. — Ого! — воскликнул Чонин. — Вот это да… — пробормотал Ким. — Охуеть не встать! И когда вы только успели? — Хан сразу оживился, принявшись закидывать ребят вопросами. — Помнится, Феликс, ты говорил, что не по парням, так что же изменило твое мнение? — он издал смешок. — Вот что значит пожить в одной комнате с геем! Хенджин вздохнул и закатил глаза. — Вообще-то я би. — Не пизди, — уверенно прервал его Джисон, давая Ли прикурить. — Уж я-то знаю, что у тебя была только одна девушка, и ваши отношения закончились, не успев начаться. — Пожалуйста, закрой свой рот, — широко улыбнувшись, пригрозил ему старший. Он не хотел, чтобы слова Хана смутили Феликса или заставили почувствовать себя неуютно. — Мы сами с этим разберемся, окей? — Какие деловые! — Хан усмехнулся, однако переключил свое внимание на разглядывающего сигарету Феликса. — Я так понимаю, ты ни разу не курил? Тогда смотри: берешь сигарету в рот… — Уж ты-то у нас мастер этого дела, — язвительно пробормотал Сынмин. — Я вообще-то все слышу! — Джисон возмущенно фыркнул, но почти сразу вернулся к инструктажу неопытного курильщика. — Потом затягиваешься, то есть вдыхаешь через фильтр, пару секунд держишь дым в легких, выдыхаешь и получаешь удовольствие! — Ладно… — парень поднес тлеющую сигарету ко рту, попытался сделать затяжку, но тут же закашлялся. — Фу! Ну и гадость! Как ты вообще это куришь? Хан улыбнулся уголком губ, выпуская изо рта колечки дыма. — Это уже просто привычка. Плохая привычка. Но я не могу бросить. Точнее, не хочу. Он посмотрел туда, где солнце плавно опускалось за горизонт, утопая в сизо-золотых красках, и Феликсу почудилось, что он увидел в его взгляде ту неизмеримо глубокую печаль, которую Джисон никогда не позволял себе показывать другим. Солнечные лучи красиво играли в его волосах кроваво-красными бликами, а длинная серьга покачивалась в ухе от легких порывов ветра. — Сыграем в карты? — Чонин вытащил из внутреннего кармана куртки коробочку с забавным рисунком. — Чур, я раздаю. — Это те самые коллекционные карты с покемонами? — с улыбкой спросил Хенджин. Ян гордо кивнул, подтверждая догадку старшего. — Те самые. — Не может быть! — Феликс вдруг оживился и с изумлением уставился на коробочку. — Они же капец какие редкие! Можно посмотреть? — с затаенной надеждой спросил он. Чонин с улыбкой протянул ему карты. — Как тебе удалось собрать всю колоду?! — Я начал коллекционировать их очень давно. Ну и родители пару раз привозили мне некоторые карты из-за границы. — Ух ты! Тебе правда повезло. Полюбовавшись колодой, Ли вернул ее Чонину и вдруг заметил, что Хван все это время пристально за ним наблюдал. Его бесстрастное лицо не выражало ничего особенного, но Феликс, научившийся смотреть глубже того, что было на поверхности, заметил в его глазах новые незнакомые чувства. Искренний интерес и восхищение. То, как Ли впечатлился, казалось бы, совершенно простой вещью, его детская непосредственность и восторг заставили Хенджина взглянуть на него по-новому. От этого взгляда темных глаз в душе Феликса зародился трепет и разлилось приятное тепло. — Раздавай. Ким подъехал на своем кресле ближе к младшему. Ян кивнул и, оглянувшись на друзей, которые пока были заняты друг другом и своими мыслями, все же решился задать мучающий его вопрос: — Хён, ты в последнее время какой-то потерянный. У тебя все нормально? В груди у Сынмина больно кольнуло. Ему безумно хотелось сказать Чонину правду. Хотелось поделиться с ним своими переживаниями, как он делал это раньше множество раз, рассказать, что на самом деле он давно влюблен в него, что сходит с ума, когда видит, как очарованно тот смотрит на Бан Чана, что он уже на грани. Но вместо этого Ким лишь отвел взгляд, делая вид, что смотрит на закат. — Да. Тебе не стоит волноваться. Чонин поджал губы. Почему-то он чувствовал, что это ложь. Сынмин, которого он знал, никогда бы не стал ему лгать. Так в чем же причина того, что тот не говорит ему правду? Весь облик друга просил, нет, кричал о том, что ему нужна помощь. Однако в этой ситуации Ян чувствовал себя абсолютно бессильным. Сколько бы он ни пытался заговорить со старшим в последние недели, сколько бы ни старался его разговорить — каждый раз натыкался на невидимую стену и односложные ответы. Сынмин больше не хотел делиться с ним своими мыслями и чувствами. Он резко закрылся от младшего, не дав ему и шанса понять причины. И теперь оба неумолимо отдалялись друг от друга, переживая каждый свою боль в одиночестве.