Научи меня дышать

— Выпустите меня! — Хенджин яростно бил кулаками по тяжелой железной двери, напрасно пытаясь разглядеть что-то в маленькое окошко. — Феликс ни в чем не виноват! Это все я! Не трогайте его! — он принялся с отчаянием дергать за ручку, но это не возымело никакого эффекта. — Эй! Вы меня слышите?! Выпустите меня отсюда сейчас же!!! Надзиратель приблизился к окошку, так что парень разглядел его равнодушные глаза. — Чего расшумелся? — он грубо ударил по двери снаружи дубинкой. — Заткнись и сиди тихо, если не хочешь, чтобы тебе помогли успокоиться. — Что с Феликсом? — взволнованно воскликнул Хван. — Где он?! — Ты оглох? Я сказал: сиди тихо! — взгляд мужчины ожесточился. В голосе послышалась сталь. — Я знать не знаю, что там с твоим приятелем, но даже если бы и знал, все равно не сказал. — Его тоже посадили в изолятор? — в это мгновенье Хенджин совершенно не думал о собственной безопасности. Все, о чем он мог думать — Ли и его судьба. — Что с ним сделают?! — То же самое, что и с тобой, если ты не прекратишь орать! — надзиратель размахнулся и со всей силы двинул дубиной по металлической двери, отчего в голове парня зазвенело. — А теперь закрой рот и ложись спать! Три часа ночи на часах, черт тебя подери! — и, ругаясь себе под нос, мужчина удалился, вернувшись на свой пост. С трудом расцепив, казалось, окаменевшие пальцы, впившиеся в ручку двери, Хван прислонился спиной к ее холодной поверхности и медленно сполз на пол. Перед глазами все еще стоял образ полуобнаженного, разнеженного и распаленного младшего на кровати, который стонал под ним, когда в их комнату ворвались смотрители. Как они схватили парней, грубо скрутили и, даже не дав толком одеться, выволокли в коридор. Как Хенджин кричал и вырывался, пытаясь защитить паникующего, испуганного и такого беззащитного в этот момент Феликса. Хван зажмурился и с силой сжал кулаки. Его слова были чистой правдой. По крайней мере для него самого. Он был старше, опытнее, а, следовательно, должен был быть умнее. Это его вина, что он не сдержался — поддался своему низменному порыву, и теперь их ждет наказание. Но хуже всего было то, что их двоих разделили. Не знать, где сейчас Феликс, не видеть его лица, даже не иметь понятия, что с ним происходит и как он себя чувствует, было просто ужасно. Неизвестность убивала парня, медленно выворачивая его внутренности и разрывая сердце на кусочки. С ненавистью ударив кулаком по стене, Хенджин с размаху пнул прикрученную к полу кровать и тут же скорчился от боли. Изолятор был обставлен весьма скудно: маленькая раковина у каменной серой стены, узкая жесткая кровать, на которой был матрас без белья, старое колючее одеяло, и писсуар в углу. Так как изолятор находился в подвале, то камеру освещала лишь одна тусклая лампочка, а еду подавали через специальную отодвигающуюся створку в двери. Несмотря на то, что на улице по ночам было еще тепло, здесь царил адский холод. Однако Хвану сейчас было совершенно плевать на бивший его озноб и боль. Опустившись на колени перед кроватью, он закрыл лицо ладонями. Страх вновь лишиться близкого человека резко подкатил к горлу, мешая дышать. — Нет, нет, нет, — словно умалишенный повторял он раз за разом. — Я не могу тебя потерять… не могу, не могу! Перед внутренним взором, словно кадры фотопленки, замелькали картины ужасной автокатастрофы. Перевернувшаяся машина, битое стекло, кровь… По телу Хенджина прошла дрожь. Пусть и абсолютно иная, эта ситуация пробудила давний страх. Поднимаясь из глубин его подсознания, отчаяние затопило разум обжигающей волной боли. На его губах было только одно имя: «Феликс». Пребывая в таком состоянии, он не заметил, как наступил рассвет. Впрочем, в камере изолятора не было часов. Парню казалось, что его агония длилась целую вечность. Боль, отчаяние, страдание и сожаление превратились в адский цикл. В какой-то момент Хенджину даже показалось, что он сойдет с ума, пока ржавый замок на двери наконец не щелкнул. — Эй ты, выходи! — крикнул ему крепкий высокий мужчина — заведующий изолятором. — Держи руки перед собой так, чтобы я их видел! Мне тут доложили, что ты шумел, так что учти, если будешь буянить, мы это быстро пресечем. Полностью опустошенный, Хван с огромным усилием поднялся и, покачиваясь на затекших ногах, направился к двери. У него больше не было сил сопротивляться. Нет, он не сдался. Просто все вокруг будто резко лишилось смысла. — Давай, иди! — прикрикнул на него надзиратель, толкая в спину. — Тебя хочет видеть директор. Что же ты такого натворил? Однако Хенджин словно не слышал его вопроса. Он не заметил, как они поднялись по лестнице и, пройдя по коридору, оказались около массивных деревянных дверей. Не почувствовал, как его завели в просторный кабинет и грубо пихнули на стул. Его стеклянный расфокусированный взгляд был устремлен в пол, а разум опустел. Стоящий рядом с директором интерната Минхо взволнованно оглядел парня, но вида не подал. — Спасибо, можешь идти, — сказал он надзирателю. — И передай, чтобы через десять минут привели Феликса. Услышав любимое имя, Хван тотчас встрепенулся, уставившись на главного смотрителя. — Где он? Что с Феликсом?! — Тихо, молодой человек! — директор нахмурился. — Здесь я буду задавать вопросы! — Он в порядке? — не унимался парень. — Что вы с ним сделали?! — Сядь, — процедил Минхо, сузив глаза. — Тебе сейчас надо беспокоиться о себе. Хенджин хотел продолжить сыпать вопросами, но что-то во взгляде Ли его остановило. Посмотрев на директора, держащего в руках его личное дело, он прикусил язык. — Итак, Хван Хенджин, семнадцать лет, поступил к нам два года назад, диагноз: ПТСР. У тебя была безупречная репутация, — седой мужчина поднял брови, а затем строго посмотрел на парня. — Так что же случилось, раз ты решил нарушить самый строгий запрет нашего учреждения: никаких отношений между воспитанниками? — Это идиотское проявление гомофобии, а не запрет! — огрызнулся парень. — Хенджин! — тут же шикнул на него Минхо. — Хочешь, чтобы тебя исключили на последнем году обучения? — Я… — Молчать! — крикнул директор. — Как ты смеешь пререкаться со старшими?! Главный надзиратель заступался за тебя и того парнишку, просил, чтобы я смягчил ваше наказание, но твое поведение сейчас диктует мне обратное! — Простите, — осознав, что стоит на кону, Хван мгновенно замолк. — Мне не стоило этого говорить. — Так-то лучше, — мужчина вздохнул, переглянулся с Минхо и еще раз заглянул в личное дело Хенджина. — Учти, нам в любом случае придется сообщить о произошедшем твоим родителям. Ты хотя бы раскаиваешься в содеянном? — Если вы прислушаетесь к моему совету и расселите их по разным комнатам, я обещаю лично проследить, чтобы эти двое не пересекались, — наклонившись к седовласому директору, сказал Ли. Услышав его слова, Хенджин скрипнул зубами. Все внутри него противилось происходящему, но все, что он мог сделать ради блага Феликса — использовать свое притворство. Он просто не имеет права загубить и его жизнь тоже. Единственный доступный ему выбор — меньшее из двух зол. — Мне жаль, что я так поступил, — сделав над собой неимоверное усилие, произнес он. — И я бы не хотел, чтобы за мою ошибку расплачивался кто-то другой… — Увы, но вы оба виноваты в случившемся, — директор досадливо махнул рукой. — Можешь идти, тебя проводят. Хван кинул полный отчаяния взгляд на Минхо, но тот лишь молча кивнул. Медленно поднявшись, Хенджин направился к выходу. В груди болезненно ныло, а голова гудела после бессонной ночи. Стоило ему выйти, как его тотчас крепко взял под локоть надзиратель, приведший его сюда. — Идем, — почти дружелюбно сказал он. — Если будешь хорошо себя вести, то через пару часов уже будешь сидеть в комнате, а не в изоляторе. Парень понуро свесил голову, смирившись со своим положением. Они прошли по коридору, свернули за угол и уже практически вышли на лестницу, когда навстречу им вышло трое человек. Нехотя подняв взгляд, Хенджин увидел Феликса. Тот был ужасно бледным, заплаканные глаза покраснели, а под ними залегли темные тени. Рядом с ним, помимо надзирателя, шел врач, что заставило Хвана волноваться еще сильнее. Резко рванув в сторону младшего, он застал своего смотрителя врасплох и вырвался из его несильной хватки. — Ликс!!! — подбежав к парню, он бережно обхватил его лицо руками, заглядывая в удивленные и испуганные глаза. — Ты как? Боже, я так боялся… прости меня, умоляю, прости!.. — Хенджин? — Ли недоверчиво посмотрел на него, словно не веря увиденному. — Где они тебя держали? — Так, кажется, я ясно выразился, — надзиратель приблизился к Хенджину сзади и, сделав болевой, скрутил ему руки за спиной. — Раз не понимаешь по-хорошему, будешь сидеть в изоляторе до заката. Пошел! Он толкнул парня в спину, но тот не собирался сдаваться так просто. Отчаянно сопротивляясь и едва не выворачивая собственные суставы, Хенджин вырывался, не желая вновь расставаться со своим возлюбленным. — Феликс! Феликс, нет! — Хенджин! — Ли было сделал шаг в его сторону, но смотритель и врач преградили ему дорогу. — Джинни, ты в порядке? Услышав дрожь в его голосе, старший стал вырываться еще отчаяннее. — Со мной все хорошо! Я найду тебя, Феликс! Обещаю! — Сейчас ты можешь найти только еще больше проблем! — надзиратель усилил хватку и повел его вниз по лестнице. — Хенджин! — Феликс предпринял слабую попытку пробиться сквозь живую преграду, но у него осталось слишком мало сил. — Джинни, мне страшно… — закрыв глаза прошептал он. — Страшно без тебя… — по его щекам покатились горькие слезы.

***

Джисон с трудом досидел до конца занятий. Сегодня его тревожность достигла апогея. Мало того, что Феликс, его сосед по парте, сегодня так и не объявился, так еще и надзиратели стали патрулировать коридоры гораздо чаще, чем обычно. Однако больше всего Хана волновало вовсе не это. Старательно пытаясь успокоить и хоть немного привести в порядок свои мысли, он быстро побросал тетради в сумку и буквально вылетел из класса. Насколько парню было известно, кабинет главного смотрителя находился в правом крыле здания на втором этаже. Именно туда он и направился, намереваясь наконец все прояснить. Миновав бесконечный коридор с дверями кабинетов, Джисон свернул направо и поднялся по лестнице. Здесь смотрителей было уже гораздо меньше, но один из них все же остановил бегущего парня. — Стоять! Куда это ты собрался? Здесь нельзя бегать, — он схватил Хана за левое плечо и тот скривился от резко пронзившей лопатку боли. Рана уже почти затянулась, но еще не зажила до конца. А с тем, как наплевательски парень относился к рекомендациям врачей, вообще было неизвестно, когда ткани восстановятся окончательно. — Мне нужно к главному смотрителю. — Это еще зачем? — Я должен сообщить ему кое-что важное. Надзиратель скептически осмотрел воспитанника с ног до головы, однако все же убрал руку. — Ладно, иди. Только спокойным шагом. Не хватало, чтобы ты еще голову себе расшиб. — Спасибо, — как только мужчина отвернулся, Джисон закатил глаза и показал ему фак. Кабинет Минхо обнаружился через пару минут. Ужасно нервничая, словно влюбленный первоклашка, Хан неуверенно постучал. Однако ответом ему стала лишь тишина. Парень немного подождал и постучал еще, на этот раз громче. — Кого там принесло? Я занят, — нехотя откликнулся Ли. Джисон осторожно толкнул дверь и, убедившись, что в кабинете нет никого, кроме главного смотрителя, вошел. — Это я, — он смущенно взглянул на склонившегося над бумагами старшего. — Помешал? — Да, — коротко ответил Минхо, и Хан услышал в его голосе неприятный холод. — Что ты хотел? — Я хотел… поговорить. Он неловко переминался с ноги на ногу, ожидая, что старший предложит ему сесть или хотя бы удостоит своим взглядом, но тот только сухо произнес: — Говори. — В общем… я хотел извиниться за то, что сказал тебе тогда в медпункте. Понятия не имею, что на меня нашло, я не хотел обидеть тебя или тем более оттолкнуть, — Джисон нервно сглотнул. — Наверняка тебе уже известно о моем новом диагнозе, — Минхо едва заметно кивнул. — Так вот… врач сказал, что это из-за него могут происходить резкие скачки настроения, а также я могу вести себя странно и непоследовательно. — Хан сделал паузу, ожидая хоть какой-то реакции, но Ли по-прежнему молчал. — Я не пытаюсь сейчас оправдать свои поступки, просто… просто я хочу попросить у тебя прощения и вернуть наши отношения. — Можешь считать, что ты прощен, — Минхо наконец посмотрел на него, но было в этом взгляде нечто чуждое и холодное. — На этом все. — О чем ты? — Джисон непонимающе поднял брови. Сердце на миг замерло, пропустив удар. — Это значит, что мы снова вместе? — Нет, это значит, что я не держу на тебя зла, — старший вновь уткнулся в документы. — Но между нами больше ничего нет и не будет. — Что?.. — Хан замер. По телу пронеслась волна боли. — Но почему? Это из-за моей болезни? — Из-за нее в том числе, — Минхо отложил ручку, встал и обошел свой стол. — Джисон, пойми, то, что нас связывало, нельзя считать чем-то здоровым. Ты воспитанник интерната, мой подопечный и несовершеннолетний, а я… я тот, кто совершил ошибку. Будучи главным смотрителем, мне не следовало заводить с тобой роман. Но я поддался твоей импульсивности и совершил глупость, о чем сейчас жалею. — Ошибка? Глупость?! Какого ебаного хера ты говоришь??!!? — закричал Хан, сжав кулаки. — Поддался?! Можно подумать, я тебя к чему-то принуждал! Нет! Ты хотел этого тоже! Ты клялся, что будешь со мной, что никому меня не отдашь! И что теперь?! — Джисон, успокойся… — Успокоиться?! Ты говоришь мне, блять, успокоиться??!!? А знаешь, что? Мне плевать, что ты думаешь! Ты гребаный эгоист! И да, черт возьми, я был прав! Тебя не волнует ничего, кроме собственной работы! — Это не так, — Ли приблизился к нему, попытавшись коснуться его руки, но Хан резко дернулся. — Сложись все иначе… если бы тебе было хотя бы восемнадцать, мы могли бы… но сейчас… — Что?! — парень криво усмехнулся, демонстрируя свой оскал. — Боишься общественного порицания? Вот уж не думал, что тебя настолько заботит чужое мнение! Я надеялся… я думал, что твои слова не пустой звук. Что ты действительно испытываешь ко мне что-то искреннее… А ты оказался лишь очередным фальшивым ебаным придурком в моей жизни!!! — Джисон… — Минхо вновь попытался что-то сказать, но Хан больше не хотел ничего слышать. — Закрой свой поганый рот, — парень отвернулся, едва сдерживая рвущуюся наружу боль. — Не хочу больше тебя видеть! — и, громко хлопнув дверью, вышел. Не разбирая дороги, он кинулся в неизвестном направлении. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Это было ошибкой… Я совершил глупость и теперь жалею об этом…» — Долбанный придурок! Джисон забежал в безлюдный коридор и бросился к небольшой нише в стене. Скрытая от посторонних глаз, она надежно спрятала забравшегося туда подавленного парня. Подтянув ноги к себе, Хан обнял свои колени. Взор застлала противная мутная пелена, на глазах выступили слезы. Впервые парень так искренне, с такой надеждой и предвкушением ожидал какого-то разговора, и впервые ему было настолько больно от чужих слов. Как Минхо мог так поступить с ним? Что, если он с самого начала не испытывал к Джисону никаких чувств? Неужели забыл собственные обещания? А может, у него появился кто-то другой? Ли тем временем медленно, будто во сне, подошел к креслу и рухнул в него, закрыв лицо руками. Все чувства и эмоции внутри перемешались, но одно он ощущал отчетливо: сожаление. Он ужасно сожалел, что все так сложилось, что жизнь столкнула их именно в этот временной отрезок и что он собственноручно оттолкнул Джисона. Осознание мерзкой горечью впилось в мозг раскаленными иглами. Этот парень… ему уже пришлось пережить столько боли, а Минхо лишь добавил новой. Стал очередным придурком, разбившим его сердце и заставившим разочароваться в людях. А ведь на самом деле он… он до сих пор его любит. Каким бы неправильным и запретным ни было это чувство, сердце не слушало голос разума. Однако теперь было уже поздно что-то менять. Он сам разрушил последний хрупкий мост между ними и обрек обоих на страдания.

***

— Заходи, — проводив Феликса после занятий, Минхо открыл перед ним дверь их с Хенджином комнаты. — Если что-то понадобится, я буду здесь. Можешь обращаться в любое время. — Угу. Младший на автопилоте зашел внутрь. Дверь за ним тихо закрылась. Прошла уже неделя с тех пор, как их с Хваном застукали. Учитывая специфику болезни Ли, ему позволили остаться здесь, а старший теперь жил один в специальной комнате для буйных пациентов. Впрочем, этого Феликс не знал. Все, что ему было известно о Хване — что старшему, как и ему, позволено покидать комнату только для посещения занятий, и то при постоянном сопровождении надзирателей. Большего Минхо ему не сказал. Главный смотритель обращался с Феликсом аккуратно, однако, несмотря на это, состояние парня ухудшалось с каждым днем. Он как сейчас помнил ужасающую паническую атаку, обрушившуюся на него в тот вечер…

___

— Нет, пожалуйста, отпустите! — Феликс дергался, напрасно пытаясь вырваться из рук держащего его надзирателя. — Мы не сделали ничего плохого! — А это уже решать не вам! — другой смотритель скрутил полуобнаженного Хенджина, с трудом удерживая его на месте. — Ну-ка не дергайся! А то получишь дозу транквилизатора! — Что будем с ними делать? — спросил первый смотритель. — Этого запри в комнате, кажется, у него панические атаки, — кивнув на Феликса, сказал второй. — А для этого я найду надежное место. Завтра утром сообщим обо всем Минхо. — Понял, — надзиратель кивнул и впихнул Ли, одетого в одни боксеры, обратно в комнату. — Ликс, нет! — Хван снова попытался вырваться, но эта попытка не увенчалась успехом. — Пустите меня! Вы не имеете права!.. — Молчать! — гаркнул смотритель, и спустя минуту возни звуки в коридоре стихли. Феликс сделал несколько шагов и, не дойдя всего пару метров до кровати, медленно опустился на пол. Тело била крупная дрожь. На лбу выступил холодный пот. Руки мелко тряслись. От вида скомканных на постели в порыве страсти простыней ему стало дурно. Ли резко втянул носом спертый воздух, стараясь размеренно дышать под мысленный счет. Но это не помогло. Наоборот, стало только хуже. Тело словно парализовало, из глаз полились слезы. С ужасом осознавая, что же они наделали, Феликс вцепился деревянными пальцами в свои колени, не чувствуя, что царапает кожу до крови. Сознание внезапно сузилось до одной точки, обратившись во всепоглощающий страх. Легкие будто отказались перекачивать кислород. Сердце, до этого бешено стучавшее в груди, сбилось с ритма. На какой-то миг Ли совершенно перестал чувствовать собственное тело. Всю его душу охватил неотвратимый ужас. Он не видел, как из наносимых им же ран катятся капли крови, не чувствовал, как слезы стекают по щекам и, собираясь на подбородке, падают на колени частыми тяжелыми каплями. В этой темной и пугающе пустой комнате было слишком тихо. Оглушающе тихо, страшно и одиноко. Все это казалось просто отвратительным кошмаром, страшным сном. Но как бы Феликс ни пытался, очнуться от него не получалось. Паника накатывала на него волна за волной, словно цунами, мешая дышать и сковывая по рукам и ногам. Он задыхался. Он плакал, и едва слушающимися губами неслышно умолял прекратить. Однако никто его не слышал. Рядом с ним больше не было того, на кого он мог положиться, кто всегда слышал и понимал его с полуслова, того, кого он по-настоящему любил… Хенджина забрали. И вместе с ним из груди Феликса вырвали его сердце.

___

За все это время Ли видел старшего лишь один раз, когда Минхо вел его на урок по алгебре, а другой надзиратель сопровождал Хвана обратно в комнату. Хенджин тоже заметил его, но только виновато опустил взгляд. Они были слишком далеко друг от друга, чтобы что-то сказать, однако поведение Хвана все равно расстроило Феликса. Хотя чего еще от него можно было ожидать в этой ситуации? Скорее всего, старшему, как и ему, запретили даже просто смотреть в его сторону. Но неужели Хенджин так скоро сдался? Неужели он был готов так быстро предать их любовь? «— А что, если про нас тоже узнают? — дрогнувшим голосом спросил Ли. — Нас разлучат? Что, если тебя или меня исключат и мы больше никогда не увидимся? — Не думай об этом, — Хван нежно погладил его по голове. — Ну же, Ликси, посмотри на меня, — Феликс нерешительно поднял на него глаза, полные невыразимой тревоги и тоски. — Как бы там ни было, мы со всем справимся, слышишь? Даже если об этом узнает директор или родители, если нас расселят по разным комнатам и попытаются «исправить» ориентацию. Ты должен знать: что бы ни случилось, я все равно буду любить тебя», — вспомнился Феликсу их разговор. Устало опустившись на кровать, он пустым взглядом уставился в потолок. Желудок жалобно урчал, требуя еды, но парню было плевать. Он не помнил, когда в последний раз ел или принимал душ. О сне Феликс тоже почти забыл. Все то время, что он не находился на уроках, Ли просто лежал в дурной полудреме или сидел на полу, стеклянными глазами глядя на кровать Хенджина. Без него комната резко опустела, стала холодной, неприветливой и пустой. Постепенно Феликса начали даже одолевать дурные мысли. Казалось, что после всего, что с ним случилось, жизнь окончательно потеряла смысл. Он больше не понимал, для чего ему вставать по утрам, учиться и продолжать делать хоть что-то. Зачем прилагать хоть какие-то усилия, если в конце концов безжалостная судьба отнимет все до последнего? «Знаешь, смерть — не самое страшное, что с тобой может произойти», — промелькнула в голове цитата из его любимой книги. — Это правда, — бесцветным голосом прошептал Феликс. — Жизнь, она… куда страшнее. Так он пролежал до вечера. За окном уже стемнело, а парень все так же неподвижно лежал на кровати в своей серой униформе и ботинках. Надзиратели за его дверью давно сменили один другого. На ночном небе высыпали звезды, окружившие юный месяц, а Феликс просто лежал с открытыми глазами, как живой труп. Впрочем, именно так он себя и ощущал. После череды нескольких панических атак, окончательно вымотавших его нервную систему, даже таблетки помогали с трудом. Наверное, он бы и пролежал так всю ночь, если бы в дверь неожиданно не постучали. Думая, что это Минхо, Феликс сначала проигнорировал раздражающий звук. Но стук повторился снова. Тогда, сделав над собой титаническое усилие, Ли медленно поднялся с кровати и нехотя открыл дверь. Сердце тут же зашлось в груди от сумасшедшего ритма ударов. — Хенджин? — ошеломленно прошептал младший. Живой и невредимый, Хван стоял прямо на пороге. — Что ты здесь делаешь? Хенджин тихо усмехнулся. В тусклом лунном свете в его руках что-то блеснуло. — Я тоже рад тебя видеть, малыш. И только тут Феликс заметил. У ног старшего в отключке лежал надзиратель, а в руках парень держал шприц с короткой иглой. — Что… что происходит? — испуганно спросил Ли. — Долго объяснять, — Хван огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, кивнул Феликсу на смотрителя. — Поможешь затащить его внутрь? Не успев даже осознать смысл вопроса, парень кивнул. С трудом втащив крепкого мужчину в комнату, они закрыли дверь. Хенджин тут же принялся торопливо шарить по своим ящикам и переворачивать все вещи. — Джинни… — растерянно позвал Феликс. — Что ты делаешь? — Вот она! Вытащив из-под матраса маленький конверт, Хван на радостях поцеловал свою банковскую карту. Переведя взгляд на младшего, он вдруг стремительно приблизился к нему и сжал парня в крепких объятьях. От его теплых прикосновений Ли расслабился, с удивлением чувствуя, как тело наполняется силой и спокойствием. — Как тебе удалось проскользнуть мимо охраны, и откуда у тебя этот шприц? — насладившись минутой идиллии, все же встревоженно спросил Феликс. — Все потом, сейчас ты должен ответить мне только на один вопрос, — Хенджин отстранился, внимательно заглядывая ему в глаза. — Ты готов сбежать отсюда вместе со мной? Ли взволнованно сглотнул тугой ком в горле. В теле начала подниматься легкая дрожь, а разум затопили противоречивые эмоции и чувства, но он, напрочь игнорируя голос рассудка, уверенно ответил: — С тобой — хоть на край света.

___

Два парня осторожно крались вдоль стены. Внимательно прислушиваясь ко всем звукам и обращая внимание на каждый шорох, Хенджин шел впереди. Феликс следовал за ним. Ночная тьма почти полностью окутала коридоры интерната, скрывая беглецов, и лишь слабый свет с улицы робкими лучами пробивался сквозь зарешеченные окна под потолком. Перед побегом ребята захватили свои рюкзаки, побросав в них самое необходимое: деньги, сменную одежду и документы. Младший положил с собой свою любимую книгу, с которой никогда не расставался, а Хван на всякий случай взял запасные ключи от дома. Мало ли, вдруг пригодятся. — Чшш! — преодолев очередной поворот, Хенджин внезапно остановился, сделав Феликсу знак. Они замерли за колонной, прислушиваясь. По коридору впереди разносилось эхо шагов нескольких человек и странный скрипучий звук. — Что там? — испуганно прошептал Ли. От адреналина сердце оглушающе колотилось где-то в висках. — Не пойму. Кажется, двое человек и… — Трое, — вдруг раздался рядом с ними знакомый насмешливый голос. — Ну и чего вы тут сидите, конспираторы хреновы? Перед парнями возник Джисон, который катил кресло Сынмина, а рядом с ним шел Чонин. Феликс облегченно выдохнул. Хенджин сощурился, но тут же радостно улыбнулся друзьям. — Мы решили свалить отсюда, — поднимаясь и выходя из укрытия, сказал он. — К черту это место! — И как вы собрались это осуществить? У вас есть план? — удивленно спросил Ким. Хван растерянно пожал плечами. — Не то чтобы… — Ну, если уж вы собрались сбежать из этой дурки, то делайте это правильно! — Хан покачал головой, тряхнув красной копной волос, и усмехнулся. — Я покажу вам, как можно выбраться отсюда, но при одном условии: я уйду с вами. — Хенджин с Феликсом переглянулись и, недолго думая, одновременно кивнули. — Отлично, — Джисон заговорщически посмотрел на Сынмина с Чонином. — А вы что думаете?