Dusk till dawn

"Не жизнь, а ебанутый сериал.Сначала тянем за руки друг друга до небес.Потом по горло в снег, и так по кругу.Выше небо, жёстче бред." — Вы слышали это? — обращаясь к идущему позади Арсению, красная как помидор женщина, быстрым шагом шла по коридору в сторону коморки у актового зала, где сидели выступающие, — Да как эта сволочь мелкая посмела?! У нас же комиссия! Алёна Борисовна была готова рвать и метать. Она не замечала ничего вокруг, кроме Арсения, которому и высказывала все, что думала об таком персонаже, как Антон Шастун. — Идиот... Как можно быть таким? — не переставала женщина. Брюнет сравнялся с ней. После "чудесного" выступления Антона, куратор вылетела в коридор под злые взгляды преподавателей. Все знали, что Шастун в её группе. Парень вообще был первым претендентом на перемывание костей среди рабочего состава. Арсений последовал за женщиной не столько для того, чтобы утешить её или выслушать, сколько из-за желания найти Антона и лично вправить ему мозги на место, — Нет, Арсений, это была последняя капля. Я больше не намерена этого неблагодарного паршивца отмазывать перед администрацией. Если они соберутся его отчислять — клянусь, я слова поперек не скажу! — Алёна Борисовна резко остановилась и повернулась к Арсению. Ее глаза все ещё пускали искры, однако брюнет почувствовал что-то очень плохое в её взгляде, — А знаете что... А я придумала... — лицо женщины исказило подобие улыбки, и она полезла в блестящую сумочку-клач в поисках телефона, — А я не буду с ним говорить. У него есть отец, вот пусть сам со своим отпрыском и разбирается. Услышав про этого человека, Арсений неосознанно схватил куратора за руку с мобильником и крепко сжал запястье. — Стойте, Алёна... — начал было парень. Он знал, что если отец Антона узнает, то это будет для него лишь поводом, чтобы избить сына, поэтому нельзя допустить, чтобы ему рассказали, — Алёна, ну, мы что, в школе? Уже все взрослые люди, Антон в том числе, — "Поверьте, я это знаю... Кхм..." — Знаете, у меня большой опыт работы с трудными людьми, поэтому я бы мог сам с ним поговорить. — "Не хочу, но похоже другого выхода у меня нет". Куратор немного удивлённо посмотрела на Арсения. Она опустила телефон в сумку, а после недоверчиво спросила: — А вам-то это зачем? Или вы из альтруистов? "Из похуистов. Поэтому и нужно теперь с Антоном разбираться." — Подумал парень. Он прекрасно понимал, кому было адресовано стихотворение, и что чувствует Шастун. Антон злится от того, что ему банально больно и это для него единственный способ защититься. Игнорировать и просто оборвать все связи СМСкой — не самая лучшая идея. Да, так было проще для Арсения, но не для Антона, а потому Попов просто обязан с ним поговорить. Парень ответил что-то на подобие "Да, из этих" и, оставив женщину одну, направился в каморку возле выхода на сцену. Он, не раздумывая, открыл дверь и вошёл в старенькое помещение с декорациями. Там было несколько ребят из команды «КВН». Они обступили героя этого вечера и что-то восторженно ему говорили. Увидев преподавателя, все резко замолчали. Несколько пар глаз сначала с испугом посмотрели на Арсения, потом сочувственно на Антона, а затем упёрлись в пол. Студенты как-то неловко расступились, открывая вид на сидящего на подоконнике Антона. Рядом с ним, на другом конце, сидел и Димка. Позов был единственный, кто не обратил на вошедшего никакого внимания. Он все смотрел на друга и будто мысленно ему говорил: "Тох, ты облажался." Кстати, об Антоне... Когда Арсений вошёл, парень лениво пялился куда-то в пол и лишь отстранённо кивал на все "респекты" ребят. Однако после того, как толпа отступила, и Шастун увидел, кто пришёл, он фальшиво улыбнулся. Немного потемневшие то ли от усталости, то ли от злости глаза зацепились за виноватый и взволнованный взгляд Арсения и отказывались отлипать от брюнета. Он пристально смотрел на вошедшего, будто пытаясь что-то в нем увидеть. — Ой, Арсений Сергеевич, а вас стучаться не учили? — прервал повисшую тишину парень. Он полез в карман, достал оттуда пачку «Винстон» и показательно взял в рот одну из сигарет. Все равно система пожарной безопасности не работает, так чего бояться? На него тут же устремились удивлённые взгляды сокурсников, на лицах которых буквально читалось: "Ты что творишь, Валера?!" Позов же в этот момент сдвинул брови к переносице и, прикрыв глаза, тихо прошептал: "Ой, дурак..." Антону было плевать. Все его внимание было сосредоточенно на одном только Арсении. Парень медленно поджёг сигарету, глубоко затянулся и так же медленно выдохнул, склонив голову набок. — Чего молчите, Арсений Сергеевич? — наигранно удивился парень, — Вы, может, тоже хотите? — немного протянув вперёд дымящую сигарету, спросил Антон. Арсений молча наблюдал за этим спектаклем, облокотившись о дверной проем и скрестив руки на груди, — Кстати, как там ваша рука? — фальшиво встрепенулся Антон, выкручивая показное сожаление на максимум, — Ах да, забыл... Мне ж поебать... — расслабился парень, снова затянувшись сигаретой. Он неосознанно пытался выглядеть по-сучьи, и у него это получалось. Задеть, чтобы Арсу стало до неприятного мерзко и больно. Однако Дима, сидевший рядом, мог видеть, как мелко трясётся рука с сигаретой, как дрожат ресницы, и краснеют глаза от подступающих слез. — Антон, заканчивай этот цирк, — склонив голову набок, спокойно, наперекор внутреннему состоянию, сказал Арсений. Брюнет думал, что ему было паршиво в тот день, когда он бросил Антона. Нет, тогда были цветочки, а вот сейчас было реально хреново. — Кто б про цирк тут звиздел, — тихо усмехнулся Шастун, — Вы, Арсений Сергеевич, курить будете? — снова спросил Антон. Он откинулся назад, опираясь спиной о холодное стекло. Ответа не последовало, — Ну, и иди нахер тогда отсюда. Арсений снова ничего не сказал. Он тяжело выдохнул и оторвался от дверного косяка. В несколько резких шагов он добрался до подоконника и, схватив парня за воротник, выдернул из его губ дымящуюся сигарету. Косяк полетел на пол и тут же потух под подошвой голубых кед Арсения. Антон не успел сказать что-то против. Его тут же повели к выходу за шкирку. В подсобке остались только несколько ахуевших в корень студентов и Димка, который, кстати, тоже был в шоке. Нет, конечно все знали про характер Антона, но такое даже для него как-то... Слишком что ли. Шастун подозрительно покорно шёл за брюнетом. Даже ни разу не дёрнулся и ничего не сказал. Это сильно упрощало задачу, так как со сломанной рукой не сильно хотелось драться. Арсений же вёл парня в свой кабинет, который находился этажом выше. Аудитория была открытой. Парень распахнул дверь и чуть ли не вкинул туда Антона. Он отвернулся к ней, чтобы закрыть изнутри. Как только в пустом тёмном помещении раздалось два характерных щелчка, Арса резко повернули за плечо. Он даже не успел сфокусировать взгляд в темноте, как почувствовал сильную боль. От неожиданного удара кулаком брюнет упал. На языке возник неприятный металлический привкус. Арс открыл глаза и увидел на полу капли крови, которые резво падали из рассечённой губы. Следующий удар пришёлся в живот. Парень согнулся пополам от ноющей боли. Арсений мог запросто увернуться и врезать пару раз Антону, даже несмотря на осложнение в виде загипсованной руки, но предпочёл терпеть. Шасту можно. Он вправе делать все, что угодно, с Арсением. Если ему станет от этого легче, то тот будет терпеть. Однако ударов больше последовало. Его схватили за пиджак и прижали, немного приложив затылком о стену. Чужие руки дрожали на груди, сжимая плотную ткань. Когда звон в ушах стих, Арсений услышал всхлипы. Он распахнул глаза и мутно увидел Антона, нависающего над ним. Парень сидел на коленях и кусал губу, пока из глаз медленно катились слезы. Сердце сжалось, а после начало рваться на куски. Арс невесомо накрыл рукой кисть парня, словно боясь причинить ещё больше боли. Антон усмехнулся сквозь слезы. Он поднял голову, улыбаясь с презрением. Его тёмные, полные слез, глаза снова смотрели на Арса, и от этого взгляда хотелось умереть, лишь бы больше никогда под него не попадать. — Ну и сука же ты... — тихо прошипел парень. Да, он чувствовал себя сопливой девчонкой, королевой драмы, слабаком и просто эмоциональным идиотом. Но он также ощущал острую боль, поэтому плевать хотел на то, как сейчас выглядит, и что о нем думает Арс. Возможно Шаст сам себя накрутил, и все бабочки были только у него в голове, но это сути не меняет. Ему плохо, и он не собирается сидеть и молчать, — Скажи, что случилось? Я не понимаю, что происходит у тебя в голове. А знаешь, очень бы хотелось узнать, — собрался с мыслями парень. С его лица все не сходила натянутая неестественная улыбка, — Извиняюсь за плеоназм, кстати. — Это тавтология, — не зная, что ответить, сказал Арсений и тут же пожалел. Антон сильнее сжал руки, а на виске запульсировала венка. Он чуть склонил голову и, все также улыбаясь, ждал хоть чего-то вразумительного, — Понимаешь... — ища нейтральные, более абстрактные, слова наконец заговорил Попов, — Всё очень сложно. Я не думал, что ситуация выльется в такое русло. Мне очень жаль, но тебе нельзя больше находиться рядом со мной. Я знаю, что у нас был договор, и помню, что тебе некуда идти... Поэтому я и перевёл деньги. Не чтобы откупиться от тебя, Антон, а чтобы помочь, понимаешь? Шастун молчал. В его голове снова появились странные мысли. Арсений же не хотел втягивать его в свои проблемы, поэтому не говорил о реальных причинах. — Антон, ты очень хороший, правда. Я желаю для тебя лучшего... Но рядом со мной будет только наоборот, поэтому нам и нужно обо всем забыть, — начал Арсений. Он думал, что это будет легче, но нет. Буквы отказывались складываться в слова, а те в свою очередь в красивые и ровные предложения. Все выходило криво, — Я, честно, привязался к тебе, и ты стал для меня очень хорошим другом, но сейчас все... Конечная, — "хорошим другом"... Эта фраза как-то по ушам резанула. И, судя по выражению лица Антона, не одному Арсению. — Что за хрень ты сейчас тут несёшь? — с прищуром спросил Антон. Уголки губ дрогнули вверх и обратно. Резко, будто по мышцами пронесся лёгкий ток, заставляя их сократиться, — Ты ещё скажи: "Дело не в тебе, дело во мне..." Объясни по-человечески, что, блять, случилось? —— начиная злиться, проговорил Антон, не отрывая от него глаз, — Что я должен думать? Тебя избивают, а потом ты выставляешь меня за дверь и говоришь: "Так будет лучше, со мной рядом опасно, бе-бе-бе... " Арс? Что происходит? — Прости... — "Прости"? И все? — сильнее сжимая ткать пиджака, заставляя покрасневшие костяшки белеть, прорычал Антон. Ему это "прости" как мотоциклу третье колесо, как покойнику панихида, — нахер не сдалось. — Да... Я не могу тебе рассказать, извини, — пряча взгляд где-то мимо нависающего над парнем Шаста, проговорил Арсений. Он чувствовал, как кровавая дорожка от губы неприятно жжёт кожу на подбородке и медленно ползёт ниже, к шее. — Не можешь рассказать... — на автомате повторил Антон, будто не вникая в смысл сказанных слов. Брови нахмурились, и он устало прикрыл глаза, — Скажи честно, ты дешёвых сериалов насмотрелся? Русских мелодрам? Какого хуя, извиняюсь за мой французский, ты ведёшь себя как сопливая девчонка? — чётко выпалил Шаст, проговаривая каждый слог, чтобы тот въелся Арсению в голову, дошёл до чего-то здравомыслящего и, наконец, запустил шестерёнки его мозга, чтобы брюнет вспомнил, что он, на секундочку, взрослый мужчина, а не главная героиня мыльной оперы! Молчание. Тишина доводит напряжение до высшей точки. Она не помогает ни найти ответ, ни добиться его. Давит, душит, оглушает... Арсений сглатывает вязкий ком с привкусом металла и отвращения к себе и тихо, еле слышно, снова выдаёт простое и бесполезное "прости". — Да ты заебал со своим "прости"! — Не выдерживают нервы Антона. Венки на шее и виске начинают едва заметно отстукивать ритм сердца, давая понять, что внутри парня целый ураган. Он встряхивает Арсения, от чего тот бьётся головой о стенку и болезненно хмурится, сжимая губы в тонкую нить, — Придурок, мне не извинения нужны, а объяснения! Да я... Да я из-за тебя хрен пойми во что превратился! Ни перед одной девчонкой так не краснел, как перед тобой! Знаешь, как это страшно?! А я, мать твою, знаю! Я мужика — мужика! Ни разу не целовал до тебя... — Антон все также выжигал взглядом в Арсении дыру, ища в расширившихся глазах и глупо приоткрытых губах хоть что-то похожее на понимание, а не на шок, — Ты мне, козёл эгоцентричный, нравишься, мать твою... Вот оно — признание века. Как в сериале от Нетфликс, только куда менее пафосно и красиво. По канону в такие моменты должны пролететь искра, буря, эмоции в зелёных и синих глазах, а их обладатели просто обязаны понять все без слов, найти все ответы, увидеть вселенскую любовь друг в друге и киношно слиться в страстном поцелуе под какой-нибудь мегаслезливый трек. Но жизнь — не сцена спектакля или фильма. Все куда сложнее. Или наоборот — проще. Две пары глаз молча пялятся друг на друга, не принимая никаких действий. Да, такой развязке любительницы мелодрам не обрадовались бы. — Чего молчишь, сволочь? — хриплым шёпотом нарушил тишину Антон, — Не понимаешь? Хорошо. Как ещё тебе сказать? — сдаётся парень. Он беспомощно уткнулся макушкой в руки, что так рьяно сжимали ткань несчастного пиджака, — I love you. Seni seviyorum. Я тебе кохаю. Te amo, Te quiero. Мен сені сүйемін. 我爱你. 사랑해. Ich liebe dich... Блять, на каком ещё мне сказать, чтобы ты понял?.. — Не знал, что ты — полиглот, — нелепо выдаёт Арс. Его действительно сейчас волнует только это? Антон не отвечает — решил брать молчанием, коль слова не действуют. Он мерно вдыхал знакомый аромат, к которому так сильно привык за пару недель. Лёгкий шлейф стойкого парфюма, едва уловимый въевшийся запах горького кофе, мятный гель для душа и совсем новый, разительно отличающийся от общей эстетики Арсения, сигаретный запах. Антон не понимал, как этот парень, что словно боится сейчас дышать, стал настолько жизненно необходим, что хоть в окно лезь? Ладно, не в окно. Но все равно Арс важен. Это пугает и притягивает одновременно. Это что-то совершено новое и непонятное, но при этом близкое и родное. Арсений просто нужен. — Антон, это невзаимно. Четыре слова. Четыре пули: в ногу, чтобы не мог убежать, в руку, чтобы не мог защититься, в голову, чтобы не мог думать, и в сердце, чтобы не мог чувствовать. Шаст обездвижен. С одной стороны, он ожидал этих слов, но с другой... — У меня есть молодой человек, которому... которому неприятно наше с тобой общение. Ложь, ложь, ложь и ещё раз ложь! Жалкая, вязкая и противная. Арсений закрыл глаза, мысленно спуская курок. Эти слова стреляли не только в Антона, но и в их владельца. Однако, в отличие от Шаста, вся обойма была выпущена собственноручно в висок. — Мне жаль. Прости, — последний контрольный выстрел, и два тела убиты. Одно ещё дышит, имея шанс встать при помощи верных друзей, воли и мечты. А другое, что долгие годы истязало себя, раз за разом позволяло калечить другим, — вряд ли уже поднимется, не смотря на то, что Серёга точно не оставит его одного. Так получилось. Так сошлись звезды, а Арсений был не в силах им помешать или воспротивиться. Антон наконец разжимает руки. Он отлипает от мерно вздымающейся груди и не смеет заглянуть в чужие глаза. Блять, какой же он дурак... Ничто не изматывает душу настолько сильно, как это это делают собственные мысли. Самый главный враг любого человека — это он сам. Антон... Он сам себя загнал в угол, сам поверил в то, чего не было, и сам влюбился в эту иллюзию. Парень сам поджёг чей-то мирный дом, облил себя керосином и вошёл внутрь. И... кто же теперь виноват в том, что он обжегся? Антон думал так, глядя на Арса. Разве это он заставил Шаста жить у себя? Он пялился на него бесчисленное множество раз? Он нетрезвый лез к парню с пошлостями? Или может это Арсений влюбился и эгоистично верил, что это взаимно? От осознания того, что ничего и не было, Антону хотелось кричать на самого себя. Все оказалось просто до смешного просто и от этого ещё больнее. Надо же так вляпаться... Впервые по-настоящему влюбиться, но тут же осознать, что это не просто не взаимно, так ещё и мнимо. А ведь Арсений не виноват ни в чем получается... Он просто оказался слишком добр к Антону. Все. Но на душе от этого легче не становится, хочется врезать ему да по сильнее, чтобы выпустить пар, и гнетущее чувство брошенности больше не отравляло изнутри. Антон выдохнул. Злость не уходит. Он так и знал, что эти все "вдох-выдох-раскрой чакру" просто-напросто бред шарлатанов. Не помогает. — Знаешь... — начал парень. Да, он оставит о себе плохое впечатление, возможно Арс вообще посчитает его неблагодарным кретином, но пусть. Зато станет легче. Хоть на чуть-чуть, — Лучше бы тебя никогда не было. Так было бы куда лучше... Оставив едкость напоследок, Антон ушёл. Он уверен, что его слова никак не заденут Арсения. Тот, вероятно, забудет о них через час и больше никогда не вспомнит. Шастун уверен в этом, потому что знает, что слова от тех, на кого плевать, Арсений никогда не брал на свой счёт: быстро забывал или вообще пропускал мимо ушей за ненадобностью. Речи Антона не смогут причинить боль, потому что он никто в жизни брюнета. Шаст верил в это. Верил, когда шёл по коридору. Верил, когда брёл по улице в сторону дома. Верил, когда валялся в гостиной у Поза и отвечал молчанием на все вопросы друга. Впрочем, он верил этому и утром, и в последующие дни тоже. P. S. 1. I love you. Seni seviyorum. Я тебе кохаю. Te amo, Te quiero. Мен сені сүйемін. 我爱你. 사랑해. Ich liebe dich. — Фраза "Я тебя люблю" на разных языках, на которых поётся песня «I Love You» — Alina Gercт (какое-то время была популярна).