Dusk till dawn

Стрелки часов обозначили полночь, над Вавилоном циклон

Проникает в салон мой разрядами молний сквозь лобовое стекло

Одинокое соло на радиоволнах

Холодом блеет прокуренный флойд

Это голос голодного города, ноты которого с дымом уходят в окно...

Антон вслушивался в текст трека, играющего в наушниках. В тот день, когда он получил перевод с неприличной суммой от Арсения, парень случайно услышал в салоне такси парочку песен «Честера». В них был смысл, который успокаивал Шаста. Он впервые за многое время променял любимейший альбом «Порнофильмов» на что-то новое — иное по характеру и звучанию. Теперь сиплый голос и тексты про жизнь, её смысл и улицы стали одним из главных антидепрессантов для парня. Даже новогоднюю ночь он проводит не под традиционное: "Новый год к нам мчится", а под треки Честера. Антону было куда уютнее и комфортнее отсиживаться в глубоком кресле на террасе с наушниками, оливьешкой и сигаретами, чем глотать алкоголь и дёргаться под уже надоевшие треки в кругу малознакомых людей. Вообще во всем виноват Димка. Это он потянул Антона отмечать Новый год на квартире какого-то своего приятеля. Шаст не хотел сидеть в толпе, но его убедили, что будет максимум человек шесть-семь. К сожалению, в этом плане его жестоко обманули, так как на вписке тусовалось куда больше народа. Причём все разные: тут и дядьки за тридцать, и школьники, и какой-то левый пацан, которого подцепил на улице, когда ходили в магазин за дополнительной водкой. В такой компании парню было просто-напросто неприятно и стрёмно, поэтому он быстро нашёл укромный уголок, где его хрен кто найдёт. Ещё и оливье нетронутое отрыл. Переодически на террасу вваливались пьяные особи, чтобы перекурить, но Антона, как правило, в углу за старым комодом никто и не замечал.

Персонажи немого кино на фоне обсаженных многоэтажек

Парализованных сном, организованно лыка не вяжет

Погружаясь на самое дно — снова ни слова о них в репортажах

Ночь повернулась спиной и чёрной гуашью рисует пейзажи...

Шастун уставился в окно. В свете фонарей кружатся хлопья снега. Странные хрущёвки хмуро глядят в самую душу, заставляя переодически ёжиться от озноба. Огни, растёкшиеся вдоль потемневшего горизонта, сверкали болезненным жёлтым светом. Где-то там, где синеет свора многоэтажек, в одной из квартир также уныло пялится в окно другой парень, что-то высматривая в чернеющей дали. Такое уже было в его жизни. Когда он был маленьким, парень часто стоял у окна своей комнатки, ища глазами ту самую сторону, где живёт его мама. Под истошные крики пьяного отца, он упрямо убеждал себя, что она смотрит на него откуда-то из россыпи огней вдали. Почему эти мысли его успокаивали? Антон никогда не хотел признавать, что она умерла. Проще и легче верить, что она космонавт, лётчик или капитан дальнего плавания...

Я чувствую лёгкий озноб (да), но не чувствую ног — это чувство не ново

Я чувствую лёгкими смог, продолжаю вдыхать его снова и снова

Темнота обнажила клинок и под этим покровом, как заколдованный

Город убитых дорог.

Ночь, на часах половина второго...

Антон вытащил один наушник, когда перед панорамным окном мелькнула знакомая фигура с лысой макушкой. Димка был уже сильно на веселе, судя по тому, что он споткнулся раза три, пока добирался до кресла с Антоном. Парень метнул взгляд на экран мобильника. Начало второго. Они тут уже три часа... — Тох, вот ты где заныкался, — опираясь на комод, сел Поз, — А я ищу тебя... Опять депрессняк свой слушаешь? — поднимая глаза на друга, сочувственно проговорил парень. — Ну, есть такое, — протягивая Димке наушник, отозвался Шаст. Тот без вопросов присоединился к музицированию, немного отпив виски из горла принесённой им бутылки. — Будешь? — Настроения нет, — отмахнулся от выпивки Антон. — Странный ты... То не просы... просыхаешь, то "настроения нет", — шутливо возмутился парень, — Новый год же, а ты даже бокал шампанского не осилил. — Не, Поз, это ты странный, — усмехнулся Шастун, — Сам же говорил: "сухой закон". — Я так сказал, чтобы ты из-за Арса перестал себя гробить, — усмехнулся парень. — Хотя, похоже отсут... блять, отсутствие алкоголя не улучшает ситуацию, — заключил Позов. Он всегда видел в Антоне парня, который несмотря ни на что будет верить и к чему-то стремиться. Так было всегда... Когда Дима впервые увидел раны на руках Шаста, он решил, что не станет лезть в это болото. Под "болотом" Поз подразумевал и дружбу с Антоном. К сожалению, он не раз видел тех, кто решил свести счёты с жизнью. Всех этих людей объединяло одно — резкое отчаяние, безысходность и неспособность поднять голову вверх к свету. Они сами шли к самому дну и тащили за собой всех, кто пытается им помочь. Парень банально не хотел себе таких проблем. Но Антон... Несмотря на шрамы,нанесённые умышленно, он наоборот, рвался к звёздам. Парень мечтал, ставил цели и упорно шёл к ним, несмотря на усложнения в виде отсутствия денег, травли от одноклассников и учителей, пьяницы-отца и вечной ненависти и побоев со стороны родителя. Антон вымещал злость на собственном теле через селфхарм, но никогда не хотел его убить. Димка в полной мере осознал это после одного разговора. — Димка, дай пожалуйста маркер, — тихо позвал Антон, чтобы Грымза Анатольевна не услышала и не заставила читать Маяковского вслух. — У меня только перманентный, пойдёт? — О, ещё лучше, давай! — просиял Антон. Любопытство заставило Позова оторваться от чтения результата приступа шизофрении и наркотического опьянения (по-другому "Приключение... на даче" нельзя назвать) и наклониться к соседу по парте, который старательно что-то рисовал на левой руке. — Ты чего это? — поправив очки, поинтересовался Дима. На запястье Шаста калиграфично вырисовавалось фраза "Per aspera ad astra", — пер аспера ад астра? И что это значит? — Через тернии к звёздам, — улыбнулся Антон, любуясь своей работой, — На латыни. — Ой, мамочки, мы не то, что с английским, но с русским не в ладах, а тут латынь, — посмеялся Дима. — Да много ты понимаешь, дурень. Это ж мой девиз по жизни, — разглядывая немного кривую надпись, проговорил парень, — Вырасту — такую татуху набью. — То есть к звёздам метишь? — уклончиво спросил Дима. — Конечно! — усмехнулся Шаст — А как по-другому? Я должен многого добиться, прежде чем умереть. Жизнь даётся нам для того, чтобы стать чем-то важным, разве нет? — Да... Да, это так... Дима не ожидал такого философства от Антона. Он смотрел на улыбающегося парня, на лице которого как обычно красовался синяк. Наверное вчера его опять избил отец... На такого Шастуна хотелось смотреть как можно дольше. Он внушал уверенность и давал надежду. — Так! Шастун! Что ещё за разговорчики?! — гаркнула Грымза, заставив Поза невольно дёрнуться. Антон же не поменял выражения лица. Ему было плевать на метания учителя, — Раз рот не закрывается, то читай вслух! — Понял, Алина Анатольевна... — Я Алиса! — краснея, крикнула женщина, — Читай давай! — Хорошо-хорошо, спокойней... — со всей своей напускной отзывчивостью ответил Шастун, — Кхм-кхм... Владимир Маяковский. Вы любите розы? А я на них... — Вон! Вон из моего кабинета, Шастун! Завтра же с отцом в школу! — Хотите продолжение уже от него услышать? — Диман, не переживай, — вырвал из мыслей парня Антон. Шастун притянул к себе чашку с салатом и отправил в рот полную ложку, — мне фаф Алфений нафуй не нуфон. — Чего? Можно на человеческий перевести? И дай мне тоже оливьешку, — потянулся Поз. — Руки! Моё, — огрызнулся Антон, — А говорю я, что мне ваш Арсений... — Катя! Кать, ну ты идёшь? — перебили Шаста резко ввалившаяся на террасу толпа девушек с дымящими сигаретами. — Надюш, не злись, я тут уж... уже... Лучше дай мне бутылочку, — улыбалась четвёртая девушка. Никто из подруг не заметил в углу двух парней, которые зачем-то перестали дышать. — Кать, угомонись уже, раздражаешь. — Алин, ну что ты такая злая весь день? Праздник же, Новый год как-никак, — ответил голосок той, которую называли Надюшей. — Этот Новый год каждый год, а Катя меня постоянно бесит, — огрызнулась девушка, садясь на подоконник. — Прости, я просто... — Ты меня не услышала? Я говорю бесишь всех, вали отсюда! Антон мысленно отметил, что этой Алине он бы точно поднасолил, чтобы с небес на землю спустилась и высокомерие своё угомонила. Таких людей Шастун не любит. А ту девочку, Катю, ему жалко. Судя по звукам, она очень быстро убежала назад в квартиру. — Алиночка, что-то случилось? — наиграно-взволновано спросила третья девушка, имя которой ещё не упоминалось. — Да блин... Мы с Павликом поругались утром. Он меня овцой назвал, представляете? — Какой ужас... — прокомментировала Надя. — Вот именно! А я его вообще-то люблю... — затягиваясь, проговорила девушка. В её голосе не было обиды или грусти. Только злость и яд, — Козел. Вот отец вернётся, я ему все расскажу, пусть ещё и его до белого каления доведёт. — Ой, кстати, как там тот несчастный? — спросила Надя. Её вопрос, видимо, оживил Алину. — Все прекрасно. Отец обещал, что он его до такого состояния доведёт, что тот будет сам себя готов задушить, — весело проговорила девушка. От этих слов и интонации Шасту стало не по себе. — А что, как он это сделает? — К нему частенько захаживают парни с работы папы. Пугают, пару раз лицо разукрасили... Как-то даже руку сломали, — ещё воодушевлённее ответила Алина. Антон невольно вспомнил об одном человеке, однако тут же поспешил отогнать от себя эти мысли, — Но это цветочки, если честно. Папа нашёл его родителей, хочет ещё через них надавить. Пистолет там к виску матери приставить или отцу пару пальцев на камеру отрезать. — Вау, это Захар Рудольфлвич придумал? Мне кажется, идеальная месть, — ещё мерзотнее прошептала Надюша. — Но знаешь, что самое главное? — заговорщически начала девушка, — Отец, когда вернётся, он поговорит со своими ребятами, чтобы те Сенечку нашего во дворах выловили и по кругу пустили. Мол, клин клином вышибают. Папа же думает, что он меня изнасиловал. Стоп, что? Что-то очень знакомое, да и девушка упомянула имя Арсения. Неужели... "Нет. Арс не мог в такой пиздец влезть". — Девочки, я что-то не особо понимаю, а о ком вы и что там за история с изнасилованием? — подала голос третья девушка. — Блин, точно, ты же не в курсе... — подсуетилась Надя, — Короче, у Алиночки в школе раньше англичанин работал один. Очень красивый мужик, ещё и молоденький, всего на восемь лет старше... — В общем, понравился он мне сильно, — подхватила Алина, — Ходила, два месяца ему глазки строила, а этот мудак внимания не обращал. Один раз даже записку ему подложила, в ресторан позвала. Но знаешь, что он сделал? — Что? — Он её проигнорировал. Сделал вид, что никакой записки не было. — подхватила Надя, — Но знаешь, что потом он вытворил? — Что? — Он меня перед всем классом опозорил и двояк влепил, — ответила Алина, — Я психанула, пошла в полицию и заявление об изнасиловании написала. Этого мудака должны были посадить, но не получилось. — Почему? — Вер, ну что за вопросы глупые? — возмутилась Надя, — Ты же знаешь, выборы недавно прошли. Вся эта шумиха очень некстати была бы для Захара Рудольфовича. Поэтому пришлось забрать заявление... — Но так даже лучше, — заключила Алина, — Теперь отец его до гроба доведёт. Уверена, этот козёл ещё на коленях ко мне приползёт. — А ты что? Простишь? — усмехаясь, спросила Вера. — Ну... Он красивый мужик... На разок пойдёт, а потом по-любому его тиранить продолжим, — подмигнула девушка, — Надо было сразу головой думать. Кучка из трёх избалованных тварей изошлась на смех. Антона корёжило от него. Он более чем уверен, что они говорили о том самом Арсений. Все сходится. Сломанная рука, учитель английского, заявление в полицию, которое после забрали... Антон не хотел верить, что та сумасшедшая реально планирует угробить жизнь Арсу. Неужели он законченный урод только потому, что не замечал чей-то флирт? Шаст вообще к нему в джинсы лез, однако получил ненамного больше, чем игнор. Сломанная рука, побои, запугивание, проблемы с финансами — ещё куда ни шло, но вот родители и реальное изнасилование... Это даже больше, чем слишком. А ведь эта сумасшедшая говорила, что её папаша планирует Арсения довести до состояния, когда Попов сам захочет себя прикончить... Тогда что ещё сможет сделать этот ублюдок Арсу?! Антон не заметил, как смех растворился, а на террасе остались только он и Дима. Судя по лицу Позова, он тоже все понял. Парни переглянулись и в этих взглядах донесли друг другу все, что должны были сказать вслух. Шастун вложил тарелку с оливье в руки друга, все также ошалело глядя тому в пьяные глаза. — Пиздец, братан, — отправляя в рот ложку с салатом, проговорил Дима. Он даже не чувствовал вкуса, просто проглатывал еду, не в силах подумать о чем-то ещё, кроме услышанного разговора. — Да я сам в ахуе, Поз... Это ж получается... — Антон завис, а после накрыл лицо ладонями. Сложно. Опять все слишком сложно! — Блять... — Сигарету? — оставляя тарелку с салатом и протягивая Антону пачку дешёвого «Винстона». В такой ситуации слишком мало вещей, которые уместно сделать, и ещё меньше тех, что можно сказать. Дима понимал это даже будучи сильно нетрезвым. Антон молча подцепил тонкую сигаретку и на автомате поджёг. Не следя за дымом и практически не замечая горьковатого привкуса, парень с отчаянием смотрит невидящим взглядом куда-то туда, где сияет от огней горизонт. После того разговора в кабинете он чётко для себя решил: все, хватит. Сам влюбился, сам разочаровался, теперь пусть сам и живёт дальше. Было сложно это принять, но разговоры с Димой и Катей помогли. Да, больно. Да, ничего не хочется, даже на празднике он забился в угол подальше ото всех. Но Антон воспринимал это как болезнь. Нужно время, чтобы хворь ушла окончательно. Он сам должен прожить чувства и мысли, чтобы потом они призраком не преследовали его всю жизнь. План почти удался, но один — всего один! — пятиминутный разговор, к тому же ещё и нагло подслушанный, словно рассмеялся в лицо всем стараниям и убеждениям Антона. Все оказалось не так просто, как он считал. Арсений выгнал его потому, что боялся за его жизнь? Значит история про парня была обманом? Или напротив — у Арсения есть парень, а Максимов — ещё одна причина распрощаться с Шастуном? Антон не понимал, что правда, а что блеф в словах Арса, однако теперь точно знал: брюнет в опасности. Из гнетущих размышлений Шастуна вывели крики, звон бьющейся посуды и пьяные визги, доносящиеся из квартиры. Они с Димкой одновременно вскочили на ноги. Через пару секунд в комнату с террасой вбежало два опера с оружием в руках. Заметив парней, они тут же бросились к ним с приказом поднять руки и не дёргаться. Как уважающие себя студенты полицейской академии, они беспрекословно подчинились. Видимо в стрессовой ситуации оба сразу же вспомнили слова Вячеслава как-там-его-по-отчеству: — Запомните: если группа захвата орет: "Мордой в пол и не рыпайся", то значит вы сразу же мордой в пол и не рыпаетесь. Конечно если не хотите получить прикладом по шапке, — молодой препод обвёл студентов скучающим взглядом, — Как только все успокоится, и парни перестанут бесноваться, можете спокойно им обрисовать ситуацию: кто вы, что делали и что видели. — А чё, сразу нельзя сказать, кто я, чтобы не валяться на грязном полу? — послышалось откуда-то с галёрки. — Вот поработаете оперуполномоченными, по-задерживаете упырей всяких, тогда и поймёте, почему нельзя сразу же начинать права качать. Поверьте, я был по обе стороны задержания и знаю, как оно работает, — сделав паузу, мужчина усмехнулся собственным мыслям и с улыбкой продолжил, — И, кстати, чтобы не "валяться на грязном полу", не нужно ходить туда, куда может ворваться наряд. Да, совет Вячеслава очень помог. Уже лёжа на полу, Антон и Дима видели, как другие начинали качать права по типу: "Да ты знаешь, кто мой отец?!" и тут же получали нехилый удар в живот. Даже девушек не щадили: заламывали руки и все равно валили на пол. Шастун и Позов внимательно вслушивались в разговоры оперов, часть которых охраняла задержанных, пока другие рыскали по квартире. Судя по всему, им поступил сигнал, что в этой квартире имеется немало мефедрона. Впрочем неудивительно: Антон подозревал, что скорее всего не обойдётся без наркоты, но все равно как-то не сильно хотел быть задержанным полицией. Минут через десять в квартиру вошёл мужчина средних лет. Увидев его, все встали по стойке "смирно". Он выслушал отчёт и начал раздавать указания. Антон узнал эти тяжёлые шаги, голос и облегчённо выдохнул. Позов же напротив — ударился головой об пол и вымучено простонал. — ...далее всех в участок, — закончил мужчина, а после, немного подумав, добавил, — Вон тех двух оболтусов не брать, я сам их заберу. — Но, товарищ... — Капитан, я сказал, что с теми двумя сам разберусь, — строго оборвал мужчина подчинённого, — А теперь бегом выполнять приказ, утром отчитаешься. Ясно? — Есть! — отсалютовал капитан. К Позу с Антоном подошла грузная фигура мужчины. Он опустился к парням и строго проговорил: — Ну, и что вы, два таракана, тут забыли?! Молчок. Студенты не решались даже дышать, чувствуя чужую злость. — Дима, Антон, я вас спрашиваю. Вы вообще слышите меня, или как? Быстро подняли свои задницы и в машину, — хватая парней за уши, проговорил мужчина. Студенты тут же повскакивали за руками, что тянули их к выходу. Хватаясь за чужую кисть, Дима с шипением проговорил: — Пап, отпусти, больно же! — Да, дядя Темур, мы сами дойдём и все объясним, только пожалуйста, отпустите! — взмолился Шастун. Это подействовало. Мужчина отпустил парней и кивком велел скрыться с глаз долой, что, в общем-то, они и сделали. Стараясь как можно быстрее и тише добраться до машины, чтобы никто из оперов не успел что-либо им сказать, они бежали по лестнице вниз. Пару раз Димка чуть не улетел вниз из-за нарушенной координации, но все обошлось. Уже сидя в отцовской машине Поз успокоился. Он валялся на заднем сидении, пока Антон с переднего высматривал дядю Темура. Похоже именно ему предстоит объяснять, что они тут делали, когда должны были сидеть дома. Димка, предатель, принял лучшую стратегию: притвориться пьяным в доску, чтобы никто ничего не спрашивал. Друг ещё называется, блин! Это вообще чей отец? Через пол часа наконец пришёл дядя Темур. Он с тяжелым вздохом сел в машину, тут же устремил в парней суровый взгляд. — Радуйтесь, вас в протокол не впишут, — грубо произнёс он, заводя машину. Вообще дядя Темур очень добрый человек, просто сейчас не то время, чтобы быть радушным. Его выдернули в Новый год на задержание, на котором он встретил своих сыновей, один из которых пьяный в щепки. Ладно, Антон не его сын, но отношение к нему только такое. Вот почему Позов старший на протяжении получаса отмазывал не только своего кровного ребёнка, но и совершенно чужого. — Дядя Темур... Простите нас, мы думали, что там только свои будут... — тихо проговорил Антон. Дима уже сладко спал на заднем сидении, сваливая тяжесть разговора на Шаста. — Антон, ну вы же видели, что там за компания! Почему сразу не ушли? — по-отечески, уже без злости начал отчитывать Позов, — А если бы не меня вызвали, и вас вместе с теми наркоманами повязали? Если бы ваши имена попали в протокол, я бы уже вас не отмазал. Ребята наши реально наркотики нашли, там всех к стенке припрут! — Простите, мы не знали... — с раскаянием ответил парень. Он знал, что дядя Темур реально готов на все ради них с Димкой, но даже он не всесилен. А если бы их двоих посадили, он бы точно этого не выдержал. — Я надеюсь, этот таракан просто пьян? — выдохнул дядя Темур, кивая в сторону спящего Димы. — Само собой, — буднично ответил Антон. Мужчина за рулём успокоился. На мгновение его лицо не выражало ничего, о затем брови поползли к переносице. — Об этом мы затвра поговорим, а то что все лавры тебе одному достаются, правильно? Димке тоже полезно мозги прополоскать. А с тобой мы сейчас вот о чем поговорим, Антон... Ты же в курсе, что тебя хотели отчислять? Кивок и взгляд вниз, на руки, окованные кольцами. К сожалению, за ту выходку на празднике много кому прилетело, включая дядю Темура. Почему же ещё и ему? Все просто. Когда-то он помог непутёвому другу своего сына поступить в колледж, пообещав, что Антон — мальчик способный, просто в школе учителя его не любили. — Тох, когда собираешься херню творить, помни, что при поступлении за тебя ручался я, поэтому администрация высказывает все ещё и мне. Ну, правда, то одно, то другое. Раньше тебя хоть Алёна Борисовна отстаивала, а сейчас все, сказала, что сама лично в случае чего подпишет документы о твоим отчислении, — выдохнул дядя Темур. Антон все прекрасно понимал, поэтому молча слушал и мысленно раскаивался, — Может хоть расскажешь, что случилось-то? — А вам не говорили? — Ну, истеричка ваша что-то кричала минут десять, но я не слушал. — Правильно делали, там все равно ничего важного, — заявил Антон, отворачиваясь к окну. А ведь сегодня Новый год. По радио шёл «Голубой огонёк», по улицам шастали весёлые компашки. Кругом царила атмосфера праздника и волшебства, и только в машине Позовых не было ничего похожего на новогоднее настроение. Антона терзали мысли об одном человеке, которые он не мог отпустить. В голове столько вопросов, столько теорий и догадок, ни одного вразумительного ответа. Парень даже не знал, что делать теперь, когда он знает некоторые подробности об Арсении. Отпустить ситуацию Шаст не мог: совесть и искренние чувства не позволяли так поступить. Но тогда что? Если бы Арсений хотел, чтобы ему помогали, он бы не стал отталкивать Антона. Может в этой ситуации вообще любые действия парня могут только усугубить ситуацию? — Дядя Темур, я поговорить с вами хочу... — подал голос Шаст, не отрываясь от быстро мелькающих фонарей за окном. — Вижу, — серьёзно ответил мужчина, — Сидишь тут, будто с похорон едешь. — Я... с другом поругался, — уклончиво начал Антон, — Причём очень сильно. — И из-за этого переживаешь? — Да, но не совсем из-за этого. Он мне очень помог: приютил меня, когда отец совсем с катушек слетел. Мы с ним сдружились сильно, а потом он ни с того, ни с сего сказал мне съезжать и избегать начал. — А ты точно уверен, что ничего не произошло? Может ты ляпнул ему что-то? — поинтересовался дядя. Он внимательно посмотрел на Антона. — Хотя стоит ли общаться с тем, кто подобно сопливой девчонке, не поговорив, сразу все концы в воду кидает? — Я тоже так думал поначалу, а потом понял, что да, все кончено. И я честно забил на него, но сегодня узнал, почему он так поступил. — Ну-ка? Антон прикусил губу. Не хотелось говорить об Максимове и прочем беспределе. Да и вообще, самому думать об этом было противно. Только об одной мысли его накрывали отвращение и злость. — Он вляпался. По уши. Одни люди ему угрожают... — осторожно проговорил Антон, — И я не знаю, дядь Темур. Вроде и плевать, но в тоже время и не плевать.... — Эх, Антошка, какой же ты все таки ещё ребёнок, — выдохнул мужчина, — И друг твой тоже дитя малое. Поругались из-за пустяка... Ну, ладно, это ваше дело, захотите — поумнеете и помиритесь. Но, Антон, он же тебе помог. Даже если ты в обиде на него, то все равно должен ответить тем же. — То есть нужно лезть в это дело? — спросил Антон. — Думаю, да. Так поступают взрослые, адекватные люди — платят добром за добро, — улыбнулся мужчина. Он повернулся к парню, и, увидев его озадаченный вид, легко толкнул Антона в плечо, — Эй, ну, ты чего нос повесил? Неужели не сможешь кучке упырей навалять? Если что, Димку с собой возьми. — Ага... — выдохнул Антон, меняясь в лице. Его дядя только что назвал весьма уважаемого человеком упырём. Немного смешно, учитывая, что тот слишком патриотичен. — Ну, все, решили. Тогда потом расскажешь мне, как ты со всем разобрался, — заключил дядя Темур. После разговора с ним стало действительно легче. — Кстати, тебе же сейчас жить негде, да? Мы с тётей Надей в отпуск улетаем в Турцию, так что можешь в нашей квартире пожить. Только ты это, Надьке ничего не говори. Незачем ей знать об этом, понял? — А вы не боитесь? — усмехнулся Антон, искренне радуясь такому подгону. Вопрос с жильём закрыт ещё на полмесяца, а это хорошо. — Вдруг я притон устрою? — Антон, уши отстрелю и тебе, и Димке, так что не надо мне тут... — строго, но шутливо проговорил мужчина.

Шастун вновь уставился в окно, надевая наушники с треком, что стоит на репите. Дядя Темур проехал поворот, ведущий к отчему дому, а значит эту ночь парень проведёт в спокойной светлой квартире Позовых. Ехать ночью зимой в машине по заснеженному городу по-своему прекрасно. Особенно, когда нет чувства тревоги или сомнения. Парень прикрыл глаза, чётко держа в голове одну единственную мысль: он сделает что угодно, но поможет Арсению. Это меньшее, что он может сделать для него... В этом городе дуют ветра

Во дворах не играют гитары

Мы останемся здесь до утра ночевать в глубине этих арок

Там, где люди не видят добра — под подошвами на тротуарах

А по дороге в потерянный рай каждый прожитый день, как подарок.