Феи

      Королева была милостива, как всегда. Провинившимся выделили несколько дней залечить свои собственные раны и остудить голову, а уже потом их ждала тяжелая работа. Все это время Ло пытался выцепить своего партнера по наказанию хоть в одном из возможных мест его присутствия, но он словно сквозь землю провалился. Ни разу его заметный белый халат не мелькнул в воздухе. Ни одни из знакомых и друзей мастера близко с ним не общались, и только примерно могли сказать, что живет он в более южном поселении фей ветра. Другие говорили, что он редко туда приходит и ночует в архивах. Расспросы Саймона тоже не дали плодов, он умело съезжал с темы и говорил загадками. Сейчас Ло меньше всего хотел разбираться в этих странных головоломках. Ему нужно объясниться и решить это глупое недоразумение.       - Дорогой Лололошка, думаю, тебе стоит прекратить поиски, - Саймон успокаивающе потрепал его по плечу. - Джон такой фей, что чем активней к нему лезешь, тем активней он прячется. Поверь, мы работаем вместе не один десяток лет.       - Но!.. - Скорее всего, излишняя инициатива и стала камнем преткновения, и вот к чему привел его энтузиазм. - Возможно ты прав.       - Дай Джону время, думаю, он и сам раскаивается.       Ло про себя усмехнулся. Джон и раскаяние звучит несовместимо. Скорее он больше не подпустит Ло и близко к тому, что касается его работы, то есть к самому себе. Пустые размусоливания ничего не дадут. Нужно немного подождать и все решить, как умные феи, уже, конечно, под сомнением умные ли, но все совершают ошибки, и Джон в том числе. Просто подождать. Ничего сложного.       - Спасибо, Саймон, я пойду, - немного отрешенно сказал феец и покинул архив.

…

      Первый день стройки.       Для больницы выделили большое ветвистое дерево, почти равноудаленное от большинства поселений. Ло уже примерно раскидал в голове, где какое помещение нужно построить.       Добравшись до земли, его встретила целая гора материалов и расходников нужных для строительства. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он думал, что им с Джоном придется самим таскать эти маленькие бревнышки. И Джона, кстати, нигде не было видно. Ло вздохнул. Не хотелось бы одному возиться с таким объемом работы, но, возможно, ученый решил не показываться. В любом случае больница будет построена.       Лололошка облетел со всех сторон объект строительства, осмотрел как дерево устроено внутри, и придется ли достраивать помещения снаружи.       С улицы раздался грохот. Уши Ло навострились, сережки обеспокоенно брякнули, он узнал бы этот звук из тысячи. Так звучат деревянные брусья, когда их сваливают в одну кучу. Он вернулся к месту, где лежали материалы, и, действительно, их поприбавилось. Также появились свертки, которых раньше не было. Лололошка решил посмотреть, вдруг там чертежи или информация об обязательных помещениях, о которых он не задумывался. И там правда был план больницы. Вверху была размашистая приписка "Королева утвердила".        Мастеру оставалось только изучить их и приступить к постройке. Список оборудования был не менее внушительным, чем сам план больницы. Лололошка зачесал волосы назад и еще раз окинул дерево взглядом. Это будет тяжело.       Он начал делать разметку, маленьким мелком разделяя ствол на сектора. В раздумьях он не почувствовал легкий ветерок, шевельнувший его волосы.       Джон стоял позади с большой сумкой, забитой целой кучей свертков. Он тихо наблюдал за тем, как Ло летал из стороны в сторону, увлеченный своей работой. Харрис не хотел отвлекать его. Раньше он бы с громким "Привет, симпапусик!" влетел бы в его зону видимости и завязал диалог. Но теперь его рот словно склеили, как будто он жевал смолу, и язык завяз в ней.        Ло закончил разметку, настало самое время начать укладку фундамента. Он обернулся, и сразу наткнулся на Харриса, наблюдавшего за ним с земли.       Чувство радости и неловкости захлестнуло одновременно, он ждал этой встречи как никогда, но теперь сомневался. Как стоит начать разговор? Стоит ли сразу извиниться, или Джон опять убежит? Может он, наоборот, продолжит его ругать за халатность. Несмотря на эти мысли, он медленно спускался, пытаясь по взгляду понять, что сделает Джон. Но тот смотрел будто мимо. Руки и ноги мастера похолодели.       - Привет, Джон, готов к работе? - пытался выглядеть бодро и непринужденно феец.       - Давай начнем.       Сухо. Еще никогда он так мало и безжизненно не говорил. Это было инородно и неприятно.       «Так, спокойно, может ему еще некомфортно. Он ответил - это уже хороший знак.» Мысленно успокаивал себя Ло.       Строительство началось, они слаженно работали и помогали друг другу. Но, как бы сильно Ло не старался, Джон больше не стремился завести разговор. Только односложные ответы. Ученый пытался работать там, где мастера нет или где его помощь не требуется. В первый день они сделали этажи. По дороге домой мастер решил, что тоже попробует помолчать. Возможно, Джон все еще обижается и пока не хочет с ним говорить. Саймон советовал дать ему время.

…

      Второй день строительства начался с возведения перегородок и стен. Тихо. Еще тише, чем вчера. Только звук молотков и шорох перетаскиваемых материалов. Удивительно, как Джон понимал, что принести до того, как Ло вообще открывал рот. Даже здесь он пресекал диалог на корню.       Простой заминки в работе хватало, чтобы этот чертов, вечно наблюдающий со стороны, гений определил в чем проблема. Ло, честно говоря, бесило то, что он даже рта раскрыть не успевал, даже спасибо не успевало вылететь, как Джон вновь скрывался из виду. И вот вроде он рядом, но между ними как будто глухой лес, непроходимый лес. Самое обидное, что вырос он за один день, и с каждыми сутками становился гуще. Ло разрывался на части, совет Саймона казался ему правильным, ведь с Джоном они знакомы дольше, но сам мастер яро желал поймать Джона и, и…. и он не знает, что сделать.       После изнурительной работы болело не только тело, но и душа. Сердце ощущалось сдавленным, еле бьющимся, или наоборот, бьющимся, и из-за этого больным. Даже вдох было неприятно делать.

…

      Третий день...       Джон избегал его. Ло пытался выцепить хотя бы черты лица или очертания оранжевого шарфа, но тот, только заметив его, быстро улетал за потеряшками. Да, они были нужны для строительства медицинского оборудования, но не настолько же сильно, чтобы при каждой встрече экстренно улетать за ними.       «Просто уже начинает раздражать, что за кошки мышки? Джон настолько разочарован во мне, что даже видеть не может. Настолько ему противно? Настолько, что даже банальное нахождение рядом, похоже, кажется оскорбительным…» Ло съедал себя заживо, он знал Дилана, который мог ранить грубостью, были те, кто ругали его, но все это ничто, по сравнению с тем как жгло глаза и сжимало горло сейчас чувство брошенности и ненужности.       Самый верный способ освободиться от дурных мыслей - это занять себя работой, такой совет ему когда-то дал Тим. Пожалуй, самое время им воспользоваться, если он хоть минуту еще останется наедине с мыслями, то пойдет просить Брай утопить его по старой дружбе.

...

      Джон был готов взорваться. За ночь перед этим он успел многое обдумать и пришел к выводу, что Ло его ненавидит. Все признаки на лицо, он неохотно подлетел, очевидно выдавливал из себя слова, и чисто из своей рыцарской натуры старался быть милым. Также Джон пришел к выводу, что его сейчас вырвет от напряженного мыслительного процесса. Учитывая его познания, он сложил дважды два и понял, что волнуется уж слишком неадекватно много.       Лучистые глаза Лололошки всегда зажигали в нем азарт и веселье. Он не переживет, если еще раз увидит в них холод и ненависть. Ему казалось, если он посмотрит мастеру в лицо, то там будет отвращение, спрятанное в незаметных мимических морщинках, скрытое за роговицей презрение.       Всеми правдами и неправдами он сдерживался, впервые за свою жизнь он чувствовал себя потерянным и напуганным настолько, что просто хотел обнять руками плечи. Рациональность всегда вернее хаотичных чувств, ученый хотел успокоить цунами внутри, и тогда уже решать, что делать. Он не хотел говорить с Ло на горячую голову.       А вдруг Ло выскажет все, что думает о Джоне и его «великом уме»? Критику от других феец переносил спокойно, но Джон уверен, что слов ненависти от мастера он не вынесет. За этот относительно короткий период его теплый голос стал ему родным, его экспрессивность, его объятья и улыбки, его устремленность и смущение. Ох, смущение, любимая еда, слаще ничего нет. Иной раз хотелось перейти границы, и, пока мастер что-то разбирал, опустить на его бедро руку и сжать, чтоб тот непонимающе уставился на него и залился краской. Или ближе, чем нужно, прошептать что-то на ухо и наблюдать за тем, как тот смешно дергается. А как он светится, когда у него что-то получается, а как он пытается спорить на равных, подкалывать. Ну, просто загляденье.       На теплые воспоминания лег мимолетный отпечаток их драки. Больно. Оба не сдерживаясь пытались ударить побольнее. Всклокоченные волосы, глубокие тени от палящего солнца. Взгляд стальной, режущий, говорящий о том, что его предали, задели и оскорбили. Он доверял Джону и пытался помочь, а тот втоптал его чувства в землю. Назвал бездарным и недостойным.       По мере размышлений, лицо Джона то было смертельно уставшим, то наливалось жаром, то снова бледнело и хмурилось. Сон не шел.

…

      Четвертый день.       Пока они работали с Джоном над камерой, тот ни на секунду не затыкался. Сейчас же - из него больше трех слов за раз не вытащить. Лололошку ломало, чувства копились, рвались. Неловкость, смешанная со страхом, и все это ядовитым клубком змей переплеталось в голове и конечностях. Иногда мастеру казалось, что он настолько сильно напрягался, что мышцы дрожали заметней, чем он того бы хотел. Феец не мог услышать Джона, не мог уловить его взгляд. Он снова подумывал о том, чтобы просто схватить его и сжать в своих руках. Хоть какой-то контакт.       В голове всплыли воспоминания о белых руках, непринужденно снимающих верхние одежды, о линзе камеры, освещавшей комнату теплым светом. О том как родинки раскиданы по коже, о том как он хотел прикоснуться к ним, о том, что запретил себе думать об этом…

…

      Джон был сам не свой, его упорядоченные мысли были непривычно рассеяны. Феец перетаскивал нужные материалы для строительства на этаж повыше. Невольно от зацикленной работы он снова вернулся к размышлениям.       Он пережил уже несколько стадий принятия. В первый рабочий день он был в тихом гневе, во второй - он испытывал отрицание, даже думал, что может Ло все-же больше виноват. Но мысленно звонко себя ударил. Он ученый, он должен быть объективным, а не дураком, создающим ложные факты и заблуждения. Если Ло виноват, то это ложь ровно на столько же, насколько не виноват Джон. Тогда был просто плохой день... Ученый не собирался врать даже самому себе, как бы горько не было, он переживет этот инцидент. За всеми этими размышлениями он не заметил балку. Бам!       - Звон-перезвон!       Глухой удар и грохот падения привлекли внимание мастера. Он в ту же секунду появился рядом       - Джон! Все хорошо? – с беспокойством приземлился он и присел рядом с пострадавшим.       Джон держал ушибленную голову. То, что он не чувствовал влаги - хороший признак, но шишка точно будет.       - Дай, я посмотрю, убери, - с нажимом и нескрываемым беспокойством сказал Ло.       Легкая дрожь прошлась по позвоночнику, и с небольшим сомнением Джон отнял руку. Он не мог смотреть ему в лицо, когда тот был так близко, поэтому опустил глаза вниз. Ло аккуратно отодвинул несколько прядок со лба, осматривая ушиб. Мастер чувствовал насколько драгоценны ему эти прикосновения, насколько он изголодался по теплу. Ло вытащил пластырь и наклеил на лоб Джона.       - Не беспокойся, такими пользуешься и ты, аллергии не будет.       Джон вздрогнул и застыл. Ло посчитал это новым приступом раздражения и зачинающегося спора, и поспешил ретироваться, пока не стало еще хуже, чем есть. Джон окликнул его, он хотел оправдаться, Ло повернулся и.. бам! Тоже ударился о ту же самую балку.       - Ай, нужно убрать ее, – потирая ушиб сказал мастер, кожа была слегка содрана. Ученый быстро подлетел к пострадавшему. Пальцами Джон аккуратно огладил кожу, попытался не подавать виду, насколько он напряжен и встревожен видом блестящей крови. Лололошка выдохнул тяжелее, чем хотел, долгожданный контакт, но его так мало. «О королева, еще немного. Тепло. Дай, поделись им, Джон!»       Но мимолетное прикосновение быстро прерывается. Изо всех сил Ло держит себя в руках, чтобы не издать недовольный звук или дернуть доктора за руку.       Ученый потирает пальцы, разглаживая оставшееся тепло кожи. Сердце сдавливало и хотелось заплакать, хоть он никогда не страдал излишней эмоциональностью. Насколько же он хотел вернуть прикосновения Ло, насколько ему не хватало его. Их разговоров и времени вместе. Сейчас они вместе, но как будто в разных плоскостях.

…

      Пятый… день…       Тишина. Невозможно, чтобы вечно болтливому и всезнающему Джону нечего было сказать. Ло скоро сойдет с ума, он с раннего утра до поздней ночи работает, у него нет времени ни с кем поговорить. Так и выходило, что за весь день у него изо рта ни слова не вылетало. Тишина давила своей глухотой и неловкостью. Он даже начал комментировать свои собственные действия, чтобы просто произнести хоть что-то, и не тонуть в этом беззвучии.       Джон не мог ничего выдавить из себя уже который день. Словно ком перекрывал горло, и складно лившийся поток никак не выстраивался. Все рассыпалось как только он пытался построить предложение. Джон четко чувствовал дискомфорт Ло, который все еще пытался быть с ним в нейтральных отношениях, как тот проявляет дружелюбие и понимание. Черт возьми, он не должен. Единственное, на что у Джона хватает ума - это быть хорошим (насколько это возможно) ассистентом, и молча подносить нужные вещи. Хоть в этом он точно способен помочь. Харрис знает строительство с теоретической точки зрения, никак не с практической, здесь у него нет права голоса.

…

      Шестой день.       Дзынь. Дзынь. Молоток звучно забивал гвозди. Ло будто был совершенно один посреди глухого леса. Ни шорохов, ни звуков.       - Скажи хоть слово. Я настолько теперь тебе противен, что даже говорить со мной не хочешь? - мастер устало выдохнул эти слова, не зная, был ли сейчас рядом Джон. Возможно, при любом раскладе он не получил бы ответ.       Сзади послышался звук приземлившейся на пол обуви. Феец стоял спиной к Ло. Несколько секунд он отрешенно смотрел вдаль. Не удивительно, что его молчание восприняли так, подумал Джон. Но из груди рвались слова и крики.       «Нет, нет, ты не… ты не должен считать, что я ненавижу тебя. Я себя ненавижу. Пожалуйста, просто пожалуйста…»       - Ты мне не противен. - Единственное, что Джон смог выдавить.       В глазах Лололошки защипало. Все невысказанные слова все копились и копились. Когда они уже поговорят? Сколько можно ждать? Когда Джон будет готов, будет ли он вообще готов?       Скоро они закончат и, скорее всего, больше не встретятся. Если Джон не видит смысла с ним говорить, то и встречи искать не будет. Все закончится здесь. Завтра…       «Нет, нет, нет!»       Ло снова обернулся, но Джона там не было, уже ушел. Мастер сорвался с места, словно безумец он облетел всю стройку. К счастью, Джон все еще сидел недалеко от места их работ.       Лололошка приземлился прямо перед ним. Джон практически не отреагировал, только отвел взгляд. Губа Ло задрожала, он опустился в ноги Джона и положил кудрявую голову ему на колени.       - Джон… прости... Прости меня, прости, прости… - в приступе отчаяния заговорил он. - Я был не прав, ты доктор. Прости, что помешал, я больше не полезу в твою работу. Прости. Не молчи больше, пожалуйста, просто поговори со мной.       Всхлипывая, на одном дыхании, давясь словами, произнес он. Плечи Джона задрожали, а руки замерли над головой Ло.       «Зачем, зачем он извиняется? Он плачет?»       Доктор аккуратно поднял ладонями его горячее лицо. Из покрасневших глаз лились соленые слезы. Впервые за время стройки они напрямую встретились взглядами, и в его читалось столько тупого бессилия, грусти и нужды.       - Прости, прости… - руки Ло плотнее прижали его ладони к лицу. Было страшно, что Джон уберет их и уйдет, увидев насколько феец жалок.       Ученый уже готов был сам заплакать. Что он натворил? Фей, который ему так дорог, лил слезы и извинялся за то, в чем неповинен. Джон готов был сам себе врезать из-за своей опрометчивости и несерьезности в отношении самочувствия этого фейца.       - Лололошка…       Мастер перестал бормотать. Он внимательно слушал, ожидая продолжения. Надеясь на него.       Джон прислонился к его лбу и выдохнул. Хотелось сцеловать его слезы, заласкать, но ученый не знал, как Ло отреагирует.       -… Я... Так виноват перед тобой... Ты был прав. Я такой дурак... ты не должен извиняться... Прости меня, пожалуйста, прости… - слова словно резали глотку, но их так нужно было сказать. Глаза Лололошки, все еще красные, с новой силой налились жаркой влагой. Его плач стал более громким и безутешным. Сам Джон уже уронил несколько слезинок. Ло трясло.       - Джон... Джон..       - Да, я здесь, прости, я такой дурак.       Он обнял его, плотнее прижимая к себе, баюкая. Стараясь успокоить. Ло крепче сжал его халат, утыкаясь в шею, вдыхая запах его одежды и волос. В забытии он начал губами потираться о кожу. Так хотелось контакта. Хотелось быть ближе, чтобы доктор обратил все свое внимание на него, сконцентрировался на нем. Сухими поцелуями Ло поднялся к острому ушку Джона.       - Я так хочу тебя поцеловать, - уже все неважно, мастер просто хотел это сказать. Оно рвалось из груди. Просто пусть будет.       Джон вздрогнул, слегка уходя от щекотного прикосновения, сильнее сжимая Лололошку в объятьях. Он повернул свою голову, смотря в глаза мастера. Тот был уставший и разбитый.       - Красотка, пойдем сначала успокоим нервы в более приятной обстановке, - он чмокнул его в лоб. Когда Джон отстранился, Ло немного потянулся за ним, надеясь хотя бы чуть-чуть растянуть время их контакта.       Сердце щемило от того, как мастер не хотел рассоединять их переплетенные конечности. Джон твердо решил исправить его плачевное разбитое состояние. Один из его многочисленных временных домиков был близко, так что феи направились туда. Ло отказался разъединять их руки и крепко сжимал ладонь ученого…