Новые горизонты

Сочетание заявления Ичиро и осознания Эндрю, что ему действительно небезразличен Нил, ввело его в лёгкий ступор на несколько дней. То, что начиналось как просто работа, превратилось во что-то большее — в нечто похожее на партнёрство. Для Эндрю было очень, очень необычно искренне заботиться о людях. Во время зомби-апокалипсиса он вернулся бы только за несколькими людьми, и со всеми ними он познакомился еще до окончания средней школы. Чем глубже Эндрю погружался в преступный мир, тем больше он верил, что люди, достойные его внимания, встречаются очень редко, и только по счастливой случайности он встретил многих в столь неспокойное время своей жизни. Однако в данный момент он находился далеко от своей семьи. Ники переехал в Германию, чтобы быть с Эриком, Аарон учился в Чикаго на медицинском факультете, а Кевин уехал в Ирландию на учебу в аспирантуре. Роланд был рядом, но скорее как всё более неудобный перепихон, чем друг. Но потом появился Нил. Эндрю никогда не встречал никого похожего на него. Он был полон противоречий. Привык лгать, но отчаянно старался говорить правду. Часть организации Морияма, но сам не был преступником. Стремился к свободе, но при этом желал быть связанным «семейными» обязательствами. Он не любил большинство людей, но обожал Эллисон и своего физиотерапевта Мэтта. Нил слушал, наблюдал и думал. Эндрю сказал: «Не прикасайся ко мне», и Нил не трогал. Он замечал, что беспокоило Эндрю, и старался избегать этих вещей. Никто другой никогда не проявлял к Эндрю такого внимания. Нил также был хорошим соседом. Он был настолько самостоятелен, насколько это было возможно, иногда до абсурда — Эндрю однажды поймал его, когда он полз на заднице по коридору с корзиной для белья в руках — и убирал за собой, чего Ники или Аарон никогда не делали. К тому же Нил был тихим. Эндрю нравилось проводить с ним время. Теперь они были более равными соперниками в видеоиграх, хотя Эндрю всё ещё выигрывал чаще. Нил говорил проницательные, забавные и саркастичные вещи, когда они выходили на улицу и наблюдали за людьми. Он был рад смотреть любые фильмы или телешоу, которые выбирал Эндрю, потому что в прошлой жизни у него не было возможности посмотреть многие из них, и потом у него всегда находились интересные или забавные мысли по этому поводу. Короче говоря, Ичиро, похоже, был прав.

***

Через неделю после того, как Эндрю нехотя смирился с тем, что Нил стал его другом (хотя он не был уверен, что Нил сам назвал бы Эндрю другом), ортопединя-хирургиня наконец освободила Нила от внешнего фиксатора. — Мне все равно придется носить гипс еще пару месяцев, — нервно бормотал Нил в машине по дороге на прием. — Поскольку внешний фиксатор был установлен в основном для заживления мягких тканей. — Угу. — Эндрю, конечно, все это знал, но если это помогало Нилу выговориться, он был готов позволить ему болтать. — Эллисон хочет, чтобы я чаще пользовался костылями, потому что мне скоро придётся начинать давать нагрузку на ногу, но мне не хочется. Мне нравится, когда у меня свободны руки. — Они будут выглядеть гораздо менее глупо, чем твой маленький дурацкий самокат. — У самоката есть корзина, и он быстрее, — заметил Нил. — Но ты выглядишь на нем таким неуклюжим, когда катаешься. Как школьник среднего класса. — Что плохого в том, чтобы быть учеником среднего класса? — Ты ходил в среднюю школу? — Эм… — Нил на мгновение задумался. — Это что, похоже на седьмой класс? — Шестой, седьмой, восьмой. — В средней школе Эндрю жил с семьей Спир. Он никогда не был прилежным учеником, но в те годы он делал все возможное, чтобы проводить в школе как можно больше времени. — Нет, большую часть этих лет я учился на дому. — Ну что ж, — Эндрю заехал на стоянку ортопедического кабинета и припарковался. — Ты пойдешь со мной? — спросил Нил, пока Эндрю доставал самокат из багажника. — Да. — Нил попросил Эндрю оставаться в приемной во время первых двух визитов к каждому из его врачей, но потом он смог приходить на приемы сам. Обычно Эндрю отправлялся в ближайшее кафе или книжный магазин. Рядом с кабинетом физиотерапии было одно место, где было и то, и другое, а еще там жила древняя черепаховая кошка. Эндрю очень нравилась эта кошка, которую звали Джейн Остин, и у нее был свой стул в кафе. — Нет, я имею в виду на сам прием. А не только в приемную. — Нил быстро поехал по коридору в кабинет. При его невысоком росте и худощавой фигуре, скрытой в просторной толстовкой ФБР, он действительно выглядел как подросток. — Удаление штифтов не должно быть больно. — Эндрю посмотрел несколько видеороликов об удалении внешнего фиксатора. Эта процедура имела больше общего с ремонтом автомобиля, чем он ожидал. Некоторые инструменты были удивительно похожи. Нил наотрез отказался смотреть какие-либо видео. Он был удивительно чувствителен к крови в фильмах и сериалах, хотя в реальной жизни она его не беспокоила. Однажды вечером Эндрю разбил стакан, когда мыл посуду, и Нил, не моргнув глазом, быстро перевязал его порезанную ладонь. — Я не боюсь боли, — сказал Нил. Очевидно, осталось невысказанным, но было заметно по языку его тела. Он нацарапал свое имя на листке регистрации у стойки и повернулся к Эндрю. — Давай, я знаю, ты хочешь на это посмотреть. Это был его способ сказать пожалуйста, и Эндрю был в настроении побаловать Нила. Кроме того, он действительно хотел увидеть, как снимают фиксатор. — Ладно, — сказал Эндрю. — Потрясающе. — Нил слез со своего самоката и плюхнулся в виниловое кресло в зале ожидания. Он схватил номер журнала Пипл и начал листать его, хотя Эндрю знал, что тот понятия не имеет, кто все эти знаменитости. Может, он пытался наверстать пробелы в знаниях, или просто пытался отвлечься. Его левое колено подрагивало вверх-вниз. Эндрю протянул руку и дотронулся до него, как это делала Эллисон во время трудотерапии. Нил оторвал взгляд от журнала и смущенно улыбнулся Эндрю, намеренно расслабляя ногу: — Прости. — Если бы я знал, что ты будешь таким, я бы дал тебе одну из тех таблеток. — У Нила был рецепт на таблетки от тревожности, которые Эндрю иногда уговаривал его принимать перед обработкой раны в те дни, когда ему это давалось с трудом. Нил поморщился: — Я ненавижу эти таблетки. — Ты же знаешь, что иногда они помогают, — сказал Эндрю. — И я всегда прикрою твою спину. — Я знаю. Они просто... — Нил неопределенно махнул журналом, но Эндрю понял, что он имел в виду. Они напоминали ему о вынужденном опьянении и заставляли чувствовать себя беспомощным и уязвимым. — Не думаю, что я смог бы появиться на публике в таком виде. — Тревожность, вызванная таблетками от тревожности. Ты нелепый человек. Нил закатил глаза: — Ой, кто бы говорил. — Нил? — В дверях стояла медсестра с планшетом в руке. Эндрю узнал ее по одному из предыдущих визитов Нила. — Докторка готова вас принять. — Ну что ж, поехали. — Нил снова сел на свой самокат, и Эндрю последовал за ним в смотровую.

***

На одной из стен смотровой висел большой плакат, на котором были изображены мышцы, связки и кости плеча. На второй стене был стенд с брошюрами о различных методах лечения, на третьей – раковина и шкафы, а на четвёртой – смотровая кушетка, на которой сидел заметно нервничающий Нил. Эндрю встал у изголовья Нила, пока медсестра вкатывала столик с инструментами, а докторка разворачивала повязку на его лодыжке. — Выглядит великолепно, — сказала она, что было правдой, только в том случае, если вы не видели, как это выглядело раньше. Даже несмотря на полностью закрытую рану, лодыжка Нила была в ужасном состоянии. Она представляла собой массу едва зажившей, блестящей розовой рубцовой ткани. Его икроножные мышцы были истощенными, подошва высохла и потрескалась, а ногти давно нуждались в стрижке. — Тебе срочно нужен педикюр, — заметил Эндрю. Медсестра, ухаживавшая за ранеными, сделала все возможное, чтобы позаботиться о его ноге, когда промывала рану, но Нил не мог по-настоящему ухаживать за ней с момента травмы. — Я никогда не делал педикюр, — сказал Нил. Он пошевелил пальцами ног, пока медсестра очищала кожу вокруг штифта в его пятке. — О, дорогой, ты не представляешь, что теряешь! — воскликнула медсестра. — Как только места введения штифтов заживут, сразу иди и сделай себе один. — Эндрю указал на нее в знак согласия. Нил взглянул на Эндрю. — Ты действительно делаешь педикюр? — Иногда, — сказал Эндрю. Ники любил ухаживать за собой, и Аарон с Эндрю не раз оказывались втянутыми в это. Эндрю делал вид, что идет неохотно, но никогда не отклонял приглашения. — Тебе следует попросить Эллисон сводить тебя. — Только если ты тоже пойдешь. — Договорились. Докторка прервала их: — Хорошо, Нил, ты готов? — Да, — уверенно ответил Нил. Как бы он ни боялся этого удаления, гораздо больше он ненавидел неудобства, связанные с фиксатором. — Тогда начнем. — Докторка взяла гаечный ключ со стола с инструментами и приступила к работе.

***

Фиксатор удерживался на месте тремя штифтами: два торчали перпендикулярно из передней части голени Нила, а один проходил прямо через пяточную кость. Соединитель, закрепленный с помощью зажима, затянутого гайкой и болтом, соединял стержни из углеродного волокна с каждой стороны пятки Нила с двумя штифтами в его голени. Места, где штифты входили в кожу, были красными и воспаленными, но не инфицированными. Снять зажимы было несложно. Докторка использовала обычный гаечный ключ, чтобы ослабить болты, прежде чем осторожно снять зажимы. Стержни вышли вместе с ними. — Мы могли бы сделать это дома, — слабо пошутил Нил. Он настоял на том, чтобы сидеть и наблюдать за процедурой, что, по мнению Эндрю, было плохой идеей. — У нас есть гаечный ключ. — Ах, но захотели бы вы? — спросила докторка. Она положила гаечный ключ и, нащупав лодыжку Нила, осторожно сжала ее. — Больно? — Нет. — Хорошо. — Она взяла в руки инструмент, похожий на отвертку с шестигранной трубкой на конце. — Я собираюсь вынуть из твоей голени штифты с помощью этого. Они представляют собой винты, вкрученные в кость. Это не должно быть больно, так что скажи мне, если почувствуешь боль, хорошо? Нил кивнул: — Хорошо. — Любую боль, — повторил Эндрю. Нил раздражающе часто приносил себя в жертву, лишь бы не доставлять никому неудобств. — Не заставляй меня останавливать ее только потому, что ты не можешь сказать, что тебе больно. — Я сказал, хорошо, Эндрю! — Хорошо, начинаем. — Докторка установила инструмент на головку первого штифта и повернула его. — Закручиваем вправо, ослабляем влево. — Фу. — Нил вздрогнул. — Это так странно. Это как… очень сильное покалывание. —…и с этим закончили! — докторка осторожно вытащила штифт из голени Нила и подняла его. На резьбе было небольшое пятнышко крови. — Один готов, осталось два. — Она с легким металлическим стуком положила штифт в лоток на подносе для инструментов. Нил уставился на отверстие в своей голени. Оно было идеально круглым, диаметром с карандаш. Пока Эндрю зачарованно наблюдал, капля очень густой, темной крови выступила и скатилась по его икре. Нил издал тихий, беспомощный звук. Эндрю обернулся как раз в тот момент, когда лицо Нила побелело, и он обмяк. Медсестра и докторка бросились вперед, но Эндрю был ближе и быстрее. Он поймал Нила и осторожно положил его на стол. Веки Нила дрогнули, и он застонал. — Ты гребаный идиот, — пробормотал Эндрю. — Я же говорил тебе, что это была плохая идея. — Да, да, как скажешь, — пробормотал Нил. Эндрю немного отступил, чтобы позволить медицинскому персоналу немного повозиться с Нилом, но все это время он крепко держал руку на затылке Нила, нежно поглаживая большим пальцем мягкие волосы, пока медсестра не решила, что они могут продолжать процедуру, если Нил останется лежать. — Все в порядке, — сказал Нил. — Я не против. — Придурок, — прошептал Эндрю, и Нил улыбнулся ему.

***

Нил вернулся домой с марлевыми повязками на каждом месте, где были штифты, и громоздким чёрным ходячим гипсом, который все еще был более удобным, чем внешний фиксатор, в то время как Эндрю вернулся домой с новой мыслью, о которой стоило бы задуматься, — ощущение веса Нила в своих руках. Ему понравилось это чувство, которое было для него новым и странным. Эндрю не любил обниматься. Некоторые из его приемных родителей любили обниматься и настаивали на том, что Эндрю тоже нужны объятия. Но ему они были не нужны. Ему нужны были четкие физические границы и много личного пространства. Теперь, став взрослым, Эндрю мог бы стерпеть мимолетное боковое объятие от Ники, и только. Он, конечно, никогда не был инициатором объятий и не искал их сам. Но обнимать Нила было... приятно. Эндрю уже привык к физической близости с Нилом – ему приходилось, учитывая его роль опекуна. Он помогал Нилу садиться в машину и выходить из нее, прикрывал его лодыжку для принятия душа и держал его за шею, чтобы успокоить, когда тот паниковал. Он был знаком с запахом шампуня Нила, с его размерами, с тем, как он двигался. Эндрю был бы не прочь снова обнять Нила. На самом деле, он, возможно, даже был бы рад этому.

***

Эндрю по опыту знал: когда работаешь над своим ментальным здоровьем, иногда все становится только хуже, прежде чем стать лучше. Нил как раз находился на этом этапе. Он стал нервным, у него усилилась агорафобия и тревожность. Он ковырялся в еде и проводил много времени на диване под одеялом, ничего не делая. У Нила также были проблемы со сном. Эндрю мог судить об этом по темным кругам у него под глазами и увеличению потребления кофе, а также по тому, что иногда посреди ночи он слышал крики из комнаты Нила. — Ты не спишь, — сказал Эндрю однажды утром после целой недели ночных кошмаров. — Ни хрена себе, — Нил допивал уже вторую чашку кофе. На столе перед ним стояла наполовину съеденная тарелка каши. — Что меня выдало? — Несколько вещей, — сказал Эндрю. — Что могло бы помочь? — Э-э-э… — Еще один замок на дверь? Машина с белым шумом? Оружие? Нил уставился на него: — Оружие? — Я могу достать тебе нож, но я уверен, что Ичиро был бы рад подарить тебе пистолет, если это поможет. — Сам Эндрю никогда не выходил на улицу без трёх ножей. — Я бы, наверное, застрелился, — сказал Нил. — И никаких ножей. Он никогда прямо не говорил об этом, но Эндрю понял, что отец Нила любил ножи. Ножевые ранения на его ладонях, полученные в ходе самозащиты, и вся эта «неловкость при обращении с кухонными ножами» говорили сами за себя. — Все дело в ночных звуках, — продолжил Нил. Лофты в здании бывшего ледового завода были хорошо изолированы, но ни в одной квартире не могло быть абсолютно тихо. Были слышны шумы от работы сантехники и кондиционера, в коридоре открывались и закрывались двери, а иногда и таинственные звуки, которые Эндрю не мог идентифицировать. — Я не хочу, чтобы их заглушал белый шум. — Потому что они могут на самом деле предупредить об опасности. — Да. — Хм… — У Эндрю появилось возможное решение. — Как ты относишься к кошкам? — Кошкам? — Ты знаешь, что такое кошка, Нил. — Наверное, я люблю кошек? Когда я был маленьким, к нам на задний двор иногда забредал бездомный кот. Я хотел оставить его, но мама по понятным причинам сказала «нет». — Когда мне было десять, у меня была такая же проблема с ночными шумами. Меня перевели в новую приемную семью, где жили две кошки. Им не разрешалось заходить в мою спальню, но я слышал, как они всю ночь бегали по коридору. — Просто хотел убедиться, что я правильно понял, — сказал Нил. — Ты хочешь завести кошку, чтобы она шумела по ночам? — Я хочу завести кошку, потому что я хочу кошку, — признался Эндрю. — Но если кошка будет шуметь, то любой другой ночной шум можно списать на нее. Ешь свою кашу. — Хм. — Нил взял ложку и без особого энтузиазма положил ее в рот. — Что стало с тем приемным домом, где были кошки? — Это была пожилая женщина. Я оказался для неё слишком проблемным. Я пробыл там всего три месяца. — Эндрю забрал у Нила пустую чашку. — Но там я мог спать. — Думаю, я бы не отказался от кошки, — Нил ткнул ложкой в остывшую кашу. — Наверное, хуже от этого не стало бы. — Такой восторженный. — Эндрю тоже схватил тарелку с кашой. — Мы поговорим об этом снова через несколько дней. А сейчас пора на физиотерапию.