Осколки разума

***

      Один сидел на троне, погружённый в свои мысли, но когда двери распахнулись, он поднял голову.       Фригга вошла в тронный зал, её шаги были быстрыми, но сдержанными. Эйр шла рядом, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась тревога. Они знали, что этот разговор будет сложным. – Зачем вы пришли? – голос Всеотца был низким, холодным, пропитанным усталостью.       Королева взглянула на мужа твёрдо. – Мы должны поговорить о Локи.       Один нахмурился. – Если ты пришла снова умолять о его помиловании, Фригга, то знай – я не позволю ему избежать наказания. – Он чуть не умер, Один. Ты не можешь так поступать.       Всеотец скрестил руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым. – Это просто очередная уловка Бога Лжи, не больше. И вы все на неё повелись.       Он уже собирался приказать стражникам вернуть Локи в камеру, когда голос Эйр прервал его: – Всеотец, я обнаружила след чужой магии, влияющей на разум. Возможно, принц был под контролем.       Эти слова заставили Одина замереть. – Продолжай, – медленно произнёс он.       Эйр встретилась с ним взглядом. – Насколько бы младший принц ни был искусен в иллюзиях, но Горнило душ не обмануть, — голос был ровным, но в нём сквозила сталь. – Я проверила состояние принца. Всё говорит о том, что эти годы он провёл в неволе.       Фригга заметила, как пальцы мужа сжались на подлокотниках трона.       "Значит ли это, что его вынудили напасть на Мидгард? Что если… Что если всё это время Локи был жертвой, а настоящий враг прятался в тени?"       Один глубоко вдохнул и выпрямился. – Раз так, проведи обследование в моём присутствии.       Эйр моргнула, удивлённая таким ответом, но быстро справилась с собой и склонила голову в знак уважения. – Как прикажете, Ваше Величество.

***

      Тор сидел у постели брата, неотрывно глядя на его неподвижное лицо. Когда двери распахнулись, он резко поднял голову. – Что здесь делает он? – его голос был низким, настороженным.       Фригга подошла ближе, осторожно положив руку ему на плечо. – Твой отец хочет убедиться сам.       Громовержец сжал челюсти, но промолчал. Если отец увидит Локи собственными глазами, возможно, он поймёт.       Один не хотел показывать эмоций. Но увидев младшего сына, что-то внутри него дрогнуло. Это был Локи? Он молча перевёл взгляд на Эйр. – Начинай.       Целительница кивнула. Она вытянула руку над телом Локи. Воздух завибрировал, когда магия коснулась его кожи. На мгновение ничего не произошло. А затем… Тусклый голубоватый свет разлился над телом принца. Горнило душ начало показывать правду.       И Один увидел – старые, плохо зажившие раны. Глубокие порезы, зажившие неправильно. Следы кандалов на запястьях. Темные линии, пересекающие спину. Тонкие рубцы, переломы, сросшиеся с искривлением. Шрамы, которые невозможно было получить в бою. Только пытками.       Фригга закрыла глаза, её пальцы сжались в складках платья. Но Один не отводил взгляда. Горнило душ не лжёт. Он видел не только тело. Он чувствовал боль Локи. Она прожигала кожу, ломала кости, пронизывала череп иглами. Мучительная, долгая, безысходная. Это была память тела.       Один отступил на шаг. Его лицо побледнело. Локи был на грани смерти. Но было ещё кое-что. След магии. Чуждой, холодной, затёртой, но ещё оставшейся в его разуме. Остатки чужой воли.       Эйр закончила ритуал. Свет погас. Локи остался таким же неподвижным. Но теперь правду нельзя было игнорировать. Один смотрел на него. И впервые в жизни чувствовал страх. Страх перед тем, во что он не верил. Страх перед тем, что он почти потерял сына. Его пальцы сжались в кулак. – Кто посмел так поступить с моим сыном? – прошипел он, его голос был похож на рык зверя.       Громовержец стиснул зубы. – Мы не знаем.       Один поднял голову, его глаза вспыхнули гневом. – Узнаем.       Фригга и Тор переглянулись. Они никогда раньше не слышали в голосе Одина такой ярости. Не с тех пор, как он сражался за Асгард в древние времена. Но что-то внутри старого короля треснуло, когда он увидел перед собой истощённое тело сына, когда почувствовал боль, пропитавшую его до самых костей. – Один… – осторожно заговорила Фригга. – Теперь ты понимаешь, почему мы не могли оставить его там.       Верховный ас не ответил, он снова посмотрел на Локи, и в этот раз не просто как на пленника или предателя. Перед ним лежал его сын. Слабый, измождённый, всё ещё живой. – Эйр, эта магия, она не связана с Асгардом, – голос Одина звучал глухо, но в нём сквозило напряжение. – Ты знаешь кому она может принадлежать?       Эйр чуть медлила, подбирая слова. – Я не уверена, – она посмотрела на короля. – Это древняя, могущественная энергия. Она пропитала его кости, его кровь.       Фригга вздрогнула. – Тёмная магия? – Нет… – Эйр нахмурилась. – Это нечто иное. Грубая, но… точная. Как клинок, к которому привыкли руки мастера. Я не могу сказать, кому она принадлежит, но её природа… она была использована для контроля.       Тор резко поднял голову. – Контроля? – Да, – Эйр перевела взгляд на младшего принца. – Его… использовали.       Один подошёл ближе к Локи и склонился над ним. В его взгляде больше не было осуждения. Было нечто иное. Гнев. – Тот, кто это сделал, заплатит, – его голос был хриплым. – Я клянусь.       Громовержец стиснул кулаки. – Как мы узнаем, кто виновен?       Всеотец поднял голову. – Сама магия может рассказать нам многое. Её следы ещё есть в теле Локи, мы можем это использовать.       Королева нахмурилась. – Но это опасно! Он слишком слаб, Один. – Я не позволю ему страдать, Фригга, – в голосе короля мелькнула тень боли. – Но я должен знать, кто это сделал. И отправить его к Хель.       Тор глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. – Тогда мы будем действовать осторожно.       Целительница подошла ближе, её взгляд был серьёзным. – Мне понадобится время, чтобы понять, как извлечь магический след, не навредив ему.       Верховный ас кивнул. – Сделай это. Я хочу знать всё.       Фригга снова посмотрела на Локи. Она осторожно провела пальцами по его запястью, где когда-то были кандалы. – Я просто хочу, чтобы он проснулся… – прошептала она.       Один сжал её плечо, но его взгляд не покидал Локи. Теперь он знал, что ошибался. Но могло ли искупление прийти слишком поздно?