Осколки разума

***

— Локи… — повторил Громовержец, его голос был едва слышен.       А в ответ тишина. Маг лежал слишком неподвижно, словно его тело больше не принадлежало ему.       Фригг шагнула вперёд, и медленно опустилась на край постели, не отрывая взгляда от безжизненного лица сына. — Сынок… — её голос был едва слышен, но в нём звучала безграничная тревога. — Ты слышишь меня? Пожалуйста… вернись к нам.       Она осторожно провела ладонью по его щеке, как делала в детстве, когда он засыпал в её руках. Но Бог Лжи не реагировал, не верил. Не мог поверить.

"Её здесь нет"

"Это сон"

"Я не поддамся"

"Я НЕ ПОДДАМСЯ"

      Он всё ещё был в плену. Он знал это. Они не позволяли ему умереть, но он давно мёртв. Только тело продолжало существовать.

"Останется лишь переждать этот сон. Как и сотни других"

Как и тысячи других

Как и всю вечность

      Тор не мог отвести взгляд. Мать молила, а брат не слышал. Или не хотел слышать. В его глазах не было отражения реальности. Только тень того, кто когда-то был богом.. Богом лжи и обмана, иллюзий и озорства, огня и света.       Увидев сына в таком состоянии, Один понял, в нём что-то надломилось, разрушилось.

Боль

      Боль за сына. За того, кто всё это время страдал в одиночестве. За того, кому он не помог, оставив в темноте. Он не осознал сразу, что его рука дрожит, что губы дрогнули, прежде чем он смог взять себя в руки. — Он вернётся к нам, — сказал Один, впервые за всё время нарушая молчание. — Теперь, когда чужая магия устранена, тело восстановится.       Фригга опустила голову. — Но что насчёт него самого?       Громовержец смотрел на брата. Он старался выглядеть спокойным, когда бушевала буря.       "Сможешь ли Локи снова довериться нам?" – Возможно, его разум нуждается в отдыхе, — попыталась предположить Эйр, но в её словах не было уверенности.       Верховный ас чувствовал, что дело не только в этом. Ведь он знал... Он знал, что извлекал магию грубо, резко, без компромиссов, не давая ни капли времени на адаптацию.

А что если..

Что, если он навредил сыну ещё больше? Что, если момент, когда он сражался за Локи, стал для того роковым?

Что, если сознание его сына не выдержало, когда он разрушал чужое влияние?

      Один смотрел на неподвижное, смертельно бледное лицо Локи и не мог найти ответа.

"Я убил его душу?"

      Эта мысль впилась в его разум, словно яд. В его сердце разрастался холодный ужас.       "Но я не мог иначе" — Один пытался себя успокоить.— "Не мог позволить ей снова взять над ним верх" — Я погружу его в целебный сон, — сказал он твёрдо, скрывая сомнения под маской бесстрастности. — Пусть спит, пока достаточно не окрепнет.       Он не знал, поможет ли это, но у них не было выбора. Никто не возразил. Фригга медленно поднялась и отошла в сторону.       Верховный ас подошёл к постели и, не произнося ни слова, вытянул ладонь над грудью младшего сына. Магия окутала его пальцы, сплетаясь в золотистые нити. Они заструились вниз, проникая в тело Локи, впитываясь в кожу. Воздух в комнате стал вязким, наполненным энергией, и Фригга на мгновение ощутила, как её охватывает дрожь. Локи не вздрогнул, не изменил дыхание, лишь закрыл глаза. Тонкие магические линии пробежали по его телу, а затем исчезли.       Королева опустилась на стул рядом с постелью сына и снова взяла его руку. — Отдыхай, мой мальчик, — прошептала асинья. — Я здесь. Никто больше тебя не тронет.

***

      Один покинул покои первым. За ним последовала Эйр.       Фригга отказывалась оставлять сына. Она сидела, держа его за руку, даже не замечая, как пальцы побелели от слишком крепкого сжатия. Говорила, как любит его. Как хочет, чтобы он выздоровел. Обещала, что в этот раз всё будет иначе. Что он больше не останется один. Но Локи не слышал её. Он был где-то в другом месте. В безмолвной тьме, где слова не могли его достать.       Тор же стоял в стороне, погружённый в мрачные мысли. Злость медленно разрасталась в его груди. На Фьюри, который отказался передать скипетр. На себя, за то, что не смог убедить его. За то, что не смог защитить брата. За то, что подвёл его.       Обстановка в комнате была напряжённой, будто воздух сам по себе был заряжен тревогой. Эта тишина давила на Брюса, который всё ещё не знал, как чувствовать себя среди богов. Он хотел что-то сказать, начать разговор. Хоть что-то. – Когда я посмотрел на него, – тихо сказал учёный, – его глаза были... слишком пустыми       Эти слова словно сжали невидимой рукой сердце матери. Она медленно кивнула – Я заметила это ещё в темнице, – её голос дрожал. – Он почти не смотрел на меня.       Тор резко повернулся к ней. – Ты думаешь, он... ослеп?       Фригга отвела взгляд, её пальцы дрогнули. – Не знаю, – наконец сказала она. – Может, он просто... не хотел меня видеть.       Брюс нахмурился. – На Земле Локи видел, – уверенно сказал он. – Он сражался, двигался без ошибок. Это факт.       Но учёного не оставляло это чувство... Осторожное, но болезненное осознание.       "Что, если он ослеп позже?" Что, если это произошло после нашей битвы?"       Он выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается, словно стальные тиски сдавливают его грудь. Бэннер вспомнил записи того момента в Башне Старка.

Халк.

Рывок.

Железная хватка.

Рывок вниз. И тело Локи с глухим ударом врезается в пол.

Бетон трескается, как хрупкое стекло.

Раз.

Два.

Три.

Четыре...

Ещё и ещё.

Тело Локи обмякло на полу.

А Халк просто фыркнул и ушёл, словно этот удар ничего не значил.

      "После такого невозможно обойтись без травм… даже если ты бог" — учёный стиснул челюсти. — "Тем более, без регенерации" — Клинт освободился от контроля после сильного удара по голове… — он говорил медленно, с нажимом, словно сам боялся собственного вывода. — Думаю, с Локи было то же самое. — Ты хочешь сказать, что… — Тор нахмурился, будто всего случившегося не было достаточно, теперь ещё и слепота. За что? — Судя по всему… — Бэннер стиснул зубы, ненавидя собственные догадки. — В тот момент он и ослеп.       Тор застыл. — Вот почему он выглядел так… потерянно.       На секунду воцарилось молчание. Воспоминания вспыхнули перед глазами Бога Грома, обжигая разум огнём стыда. Локи, распростёртый на полу башни, после того как Халк усмирил его. Именно тогда брат, вероятно, окончательно очнулся, освободившись от чужого контроля. Насколько же ему было больно? Регенерация не работала, тело раздирала мучительная боль, а он, Тор, даже не дал ему шанса перевести дух. Он заставил Локи подняться, заковал его в кандалы, лишил даже права говорить. А потом, ослеплённый яростью, выплюнул жестокие слова: "Ты мне не брат!"       Громовержец почти услышал, глухой хруст с которым что-то ломалось у него внутри.

Он не спас брата.

Он даже не попытался.

      Возможно, Локи хотел бы что-то сказать, но Тор заткнул ему рот. А потом брат сам решил молчать…       Он вновь вспомнил суд. Как брат стоял перед Всеотцом, слушая обвинения, не проронив ни слова. Даже когда ему дали возможность защитить себя, он лишь молчал.       "Из-за меня он не верил, что мы ему поможем," — его дыхание сбилось. — "Что же я натворил?"       Его раздумья прервал Брюс. — Думаю, у него посттравматическое расстройство, — произнёс он, и Фригга с Тором повернулись к нему с непониманием.       Учёный выдержал их взгляды и продолжил: — Такое случается, когда человек переживает нечто ужасное. Локи провёл в плену два года. Уже этого достаточно, чтобы разрушить психику. А потом его взяли под контроль, превратили в оружие.       Тор кивнул, не поднимая глаз. — И судили его сразу после того, как он очнулся… — добавил он, голос его сорвался.       Громовержец опустил голову, охваченный гнетущим чувством, которое невозможно было выразить словами. — Ты хочешь сказать, что мы… — королева запнулась, её губы задрожали, будто сами не решались произнести страшную истину. — Да, — глухо сказал Тор, не поднимая глаз. — Мы добили его.       Плечи асиньи дрожали, но она сдерживала слёзы. — Он пытался… умереть, — её голос сорвался на шёпот.       Брюс с сожалением посмотрел на неё, догадываясь, какую невыносимую боль испытывает мать, осознавшая, что её сын оказался на грани саморазрушения. — Раз так, то нам нужно дежурить у его постели, — твёрдо сказал он. — На случай, если он проснётся. Мы должны следить за его состоянием и предотвратить любую попытку причинить себе вред.       Тор тревожно взглянул на брата. — Я останусь. Если…       Мать остановила его мягким, но твёрдым голосом: — В этом нет необходимости. Он не сможет проснуться самостоятельно от целебного сна. — Что ж, это облегчит нашу задачу. — мягко сказал учёный. — Мы можем всё исправить. Главное, чтобы Локи восстановил физическое здоровье. Тогда у нас появится шанс помочь его психике.       Фригга закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Тор сжал кулаки, его ногти впились в ладони, но он не обращал на это внимания. В глубине души они оба понимали, что исход зависит не только от их усилий.       Не получив ответа, Брюс глубоко вдохнул и, решившись, продолжил: — Я принёс кое-что, что может помочь. Мне не известно, насколько сильно Локи отличается от людей, поэтому принёс это в качестве образца.       Он аккуратно поставил на стол рядом с кроватью небольшой металлический контейнер, открыв его с осторожностью. Внутри находились медицинский инвентарь, незнакомые асгардцам.       Фригга с любопытством и надеждой посмотрела на учёного. — Что это, доктор Беннер?       Брюс, понимая её тревогу, объяснил: — В нашем мире, когда человек находится в критическом состоянии и не может самостоятельно питаться, мы используем капельницы. Это поддерживает организм, пока пациент не сможет есть сам.       Королева осторожно рассмотрела один из пакетов с раствором. — Наша целительница, Эйр, изучит их состав и решит, как лучше применить это для Локи.       Брюс кивнул, чувствуя облегчение от того, что может быть полезен. — Если это подойдёт, я смогу принести ещё.       Асинья тепло улыбнулась, её глаза блестели от благодарности. — Спасибо вам, Бэннер. Ваша помощь неоценима, — она повернулась к своему сыну, который всё ещё стоял погружённый в свои мысли. — Тор, пожалуйста, проводи нашего гостя в покои для отдыха.       Старший Одинсон молча кивнул, но прежде чем уйти, его взгляд снова упал на Локи. Бледное лицо брата, казалось, было лишено жизни, а руки, некогда сильные и ловкие, теперь лежали неподвижно.       С тяжёлым сердцем он отвернулся и жестом пригласил Брюса следовать за ним, оставляя Фриггу наедине с её младшим сыном.       В коридоре ведущем к гостевым покоям, учёный попытался нарушить тишину: — Тор, я понимаю, как тебе тяжело. Но сейчас важно сосредоточиться на том, что мы можем сделать для Локи.       Громовержец остановился и не оборачиваясь, тихо ответил: — Я подвёл его, Брюс. И теперь могу только молиться, чтобы у нас был шанс всё исправить.       Учёный положил руку ему на плечо, пытаясь как-то поддержать Громовержца. — Мы сделаем всё возможное. Вместе.       Тор кивнул, принимая эту поддержку, и они продолжили путь по длинным коридорам дворца, где каждый шаг отдавался эхом их надежд и страхов.