Я тебе конечно верю

Туалет не имел таблички или надписи о том, что он мужской, но это было словно само собой разумеющееся, когда он находится в мужском крыле клиники. Это мало кого волновало после отбоя, тем более в смены Кислицына, который максимум пару раз за ночь пройдёт по коридорам, даже не всматриваясь в палаты. Кто на месте, кого нет? Без разницы, утром разберёмся. Делать выговоры Лине за её похождения устали уже все. Даже Вера Михайловна, порой, закрывала глаза на это. Особенно в маниакальные фазы. Походит по больнице ночью и успокоиться, думали все. Но не все знали, что Лина ходила не только по больнице. Сбежать из лечебницы это сложно, но реализуемо. Систематически выбираться за территорию и оставаться незамеченным – невозможно. Невозможно для кого-то другого, но точно не для Джебисашвили. Если уж она что-то хочет сделать, то разобьётся головой об стенку, но добьётся своего. Влад не вешал ярлыки на людей, но Лина определённо могла гордо носить звание члена немногочисленного круга друзей. С самого её появления в клинике, Череватый почувствовал, что грядёт хорошее развлечение. Влад смирился с тем, что в больнице народ либо совсем овощной, либо совсем поехавший. Порой, конечно, появлялись парни из военкома, но они надолго и не задерживались. Так уж вышло, что первое время Влад с Линой были негласными лидерами, которые пытались делить престол. Кусались между собой как бешеные псы, но со временем пришли к общему выводу: все вокруг дебилы, а мы короли. А со временем так вообще подружились, узнав друг друга лучше, чем кто-либо. Влад не поддерживал Лину в её вылазках, но и не сдавал белым халатам. Потому что грех кусать руку, которая тебя кормит, к тому же, дешевле чем остальных. По дружбе. За небольшую плату Джебисашвили могла притащить с большой земли почти что угодно, но главное, со стороны просящего – не борзеть. Запросы были самые разные, кому-то срочно приспичило начать вязать спицами, а кому-то жизненно необходим плеер с музыкой. Но у Лины был принцип: «Если ты уже попал в больницу, помогать тебе сбежать я не стану.» Она отдавала себе отчёт о том, что все находящиеся здесь, в том числе и она, представляют опасность обществу и выпускать голодного волка на волю – плохой исход. Да, мыслить здраво выходило у неё не всегда. В моменты "просветления", ремиссии биполярного аффективного расстройства. К слову, последнее время они становились длиннее, по сравнению с депрессивным и маниакальным эпизодами. Это радовало. Но сейчас было трудно сказать, то ли снова маниакальная фаза полезла, то ли просто настроение хорошее и желание победокурить выросло. – То есть ты хочешь устроить Тёмную этому новенькому... – Лина уже минуты две пытается поджечь кончик сигареты трясущимися руками – последствия лечения и болезни, – Как там его Игнат... – Илья Владимирович, – Влад перехватывает её руки, помогая наконец-таки справиться с зажигалкой. – Батюшки, какие мы важные, как хуй бумажные! Окей, Илья Владимирович. Чери, а ты не думаешь, что это снова кончится для нас плохо? Вспомни, в прошлый раз нас лишили наших ночных похождений и увеличили дозу седативных. Да-да-да, можешь не начинать затирать мне про то, что ты всё равно выплевываешь все лекарства! –Девушка закатила глаза, когда Череватый хотел было начать возражать, – Владик, если они пустят тебе их по венам, выплюнуть не получится. – Да достал он меня уже за два дня! Ходит, за порядком следит. Камень мой отобрал... – последние слова Влад договорил шёпотом. После чего повисла небольшая тишина, – К тому же, Лина, понимаешь, шо Они не отстанут от меня. Им нужны эмоции. И если это не будут чужие всплески, Они начнут жрать меня... Джебисашвили давно приняла все "приколы" Влада. Демоны его, Толик стрёмный. Как бы он их не боготворил, они всё ещё оставались чертями из-за которых Влад загремел в учреждение. – Понимаю, но он же совсем зелёный, не боишься жизнь парню переломать? – Сигаретный дым приятно оседает в лёгкий, пока Лина хриплым шепотом продолжает полуночный разговор. – Во-первых, он взрослый человек, старше меня, – Лина вновь закатила глаза, перебивая Влада. – Говорит мне малолетка! Тебе давно двадцать четыре исполнилось, напомни? – Во-вторых, будет ему уроком. Ежели ночь переживёт, то точно со всем у нас в больничке справится. – Влад проигнорировал девушку и довольно растянулся в улыбке, понимая, что выиграл в споре. – Ага... Как Вий у Гоголя. Чур ты будешь кричать: Поднимите мне веки! – Хриплый смех Лины отражается от кафельных стен, усиливаясь раз в пять. Влад не выдерживает, тоже начиная смеяться. – Замолчи! – Всё ещё улыбаясь, Череватый кидает в Лину её же пачку сигарет, – Нас услышат. И какой-нибудь недовольный Вампир пойдёт жаловаться. – Ха-ха, не думаю, что Кислицын обратит на это внимание, при условии, что Артём недавно снова его укусил пх, – Лина не перестала смеяться, только чуть-чуть понизила громкость. – Тоись, ты со мной? – Влад смотрел на неё, из под густых бровей, своими умоляющими, сверкающими чертовщиной глазами. – Ну куда я от тебя денусь? Балбес неугомонный! Понял? Ну типо Бал и Бес хаха, – Вот за это Влад её и любил. Даже в самые худшие времена, она сияла, – Ты уже подговорил Олега, Диму? – Да куды торопиться? Парни за любой кипишь, а кромя голодовки. Завтра всё расскажу. Работаем по старой схеме. Может ещё кто-нибудь подключится. Вдруг Сашку получится подбить, заодно с Олегом, хотя после вчерашнего не уверен уже, – У Влада не было нервного тика, но весьма часто он в раздумьях или от переживаний тёр подбородок. – А чё вы Шепсу уже успели сделать? – парень молчит в ответ, – Влааад, что случилось? – Шо шо? Да нишо не случилось. Этот придурь у Илюшки пропуск спёр. Отдавать не хотел, – Лина эту историю ещё не слышала, от чего её брови, как и уголки губ, взлетели до небес. – А ты, благородный рыцарь, вступился за беднягу, спаситель! – Лукаво протянула девушка, – А напомни мне, в какой момент нашего разговора он из Ильи Владимировича превратился в Илюшку? Влад сам не понял, как вообще такое вслух сказал. Да, про себя, чтобы понизить значимость, в каком-то смысле даже унизить, он называл его просто по имени, хоть в лицо и продолжал лебезить по имени отчеству. Но назвать его уменьшительно ласкательно при ком-то, кроме Толика, получилось как-то само. Влад смутился, недовольно нахмурив брови. – Случайно вышло. И вообще, никого я не спасал. Я пытался втереться к нему в доверие, чтобы он ничего не заподозрил. – И как? Удачно втёрся? – Девушка вновь засмеялась, но на этот раз одна, – Да ладно тебе, Чери. Я же просто шучу. – Дошутишься у меня когда-нибудь, – Влад хмуро помахал Лине кулаком, но девушка даже не дрогнула. Ногомойник противно скрипнул под Владом, когда он поёжился, то ли от холода, то ли от ситуации. Туалет не был предназначен для ночных посиделок, поэтому более удобную нишу в стене, Череватый уступил даме, а сам пытался усидеть на ржавом, неустойчивом ногомойнике. Их любимое место встречи – под желтой и тусклой лампочкой.

***

Подговорить товарищей по месту жительства было проще простого. Когда из развлечений у вас есть только телевизор с парой каналов, все идеи Влада кажутся весьма забавными. Олег не был большим фанатом выходок Череватого, откровенно говоря, ему они были безразличны, как и большинство происходящих вокруг него событий. Когда-то давно у него была полная семья: папа, мама, лучший на свете старший брат. В детстве Олег был самым счастливым, любимым младшим в семье. Он даже не успел толком осознать, когда всё пошло под откос. В дом пришёл алкоголь. Этим все и сказано. Отец потерял работу, стал всё реже появляться дома, а как приходил, то доставалось абсолютно всем. Мать пробовала менять замки́, место жительства. Он всегда находил их. Когда приходил, сидел под дверью и слёзно просил прощения. Женское сердце не выдерживало – она всё-таки его любила – а когда он попадал в дом, начинался сущий ад. Саша, по долгу старшего, пытался защитить семью, но даже будучи семнадцатилетним парнем, не мог противостоять отцу. Позже, его как будто подменили. Саша перестал появляться дома, связался, как это принято говорить, с плохой компанией и почти исчез из жизни семьи. Олег много плакал, даже если мальчикам нельзя. Он был слишком мал, чтобы пережить такое, и слишком взрослым, чтобы не запомнить. Но когда казалось, что хуже уже не будет – жизнь кубарем катится с горы; не пути возникла стена, в которую она влетел на всей скорости. Саша крупно вляпался. Так, что даже его дружки не смогли его отмазать. Украл что-то, Олег тогда вообще не слушал, просто смотрел на брата через кованые прутья, пытаясь понять, за что он так с ним? Саша был для него примером, лучшим человеком на свете, а теперь они здесь. Голубые глаза смотрели на него со всей виной человечества. Олег не мог поверить, что этот человек его брать. Тот, кто всегда отдавал бо́льший кусок пирога, кто брал его с собой гулять, даже со старшими друзьями, когда родители работали сутками, тот, кто взял на себя вину, когда Олежа разбил старые настенные часы и до жути боялся гнева отца. Тот, кто защищал его от этого самого отца, когда он запил. Это был другой человек. Предатель. Тот, кто бросил его одного с этим всем. Тогда Олегу навсегда перехотелось плакать. Саша прошёл обследование, был признан невменяемым: клептомания с ещё несколькими отклонениями. Попал в клинику. Олег же остался с матерью. Мало того, что ей приходилось работать на трёх работах, чтобы просто прокормить себя и Олега, также требовались деньги на содержание и лечение Саши. Она не справлялась, а Олег бросил школу в выпускном классе, перестав выходить из дома. Замкнулся в себе, стал вялым, апатичным и безэмоциональным. Сильно похудел в тот период и, не смотря на всё, понял, что не может без брата. Он был его лучом, ориентиром. Корабль без маяка необратимо потеряется в тумане. Спустя какое-то время мать не выдержала. Поговорила с сыном, предложила сходить ко врачу. Не то что бы Олегу было это интересно, но он просто пошёл, чтобы от него отстали. Итог:тяжелаядепрессия на фоне сильных эмоциональных потрясений и стрессовых обстоятельств. Мама извинялась и плакала, отдавая Олега в стационар. Обещала, что справится с финансовыми проблемами и заберёт его. Она просто не может уделить ему должное внимание и медикаментозный уход, когда находится на работе. Шепсу было безразлично всё, материнские слёзы, факт того, что его вновь предают и отдают в чужие руки, всё. Но только в момент, когда он узнал, что лежит в одном стационаре с братом, что-то давно забытое шевельнулось в его груди. Какая-то забытая эмоция. Впервые увидев его, Олег еле узнал брата. Он похудел – в принципе, как и сам Олежа – волосы были подстрижены короче, чем когда они виделись в последний раз. Но самым главным было то, что невозможно было не заметить – глаза. Всё те же ясные голубые глаза. Ничего необычного. Но они потухли. В них не было того Сашки, которого помнил Олег. Маленький мальчик метался где-то глубоко внутри него и не хотел в это верить, но это было так. Он потерял своё детство навсегда. И, то ли он вырос, то ли жизнь поменялась. Саша был весьма строптивым пациентом, когда только попал в клинику, но препараты и режим делают своё дело. Он уже никогда не расскажет Олегу, как рвался на свободу, как все врачи знали, что если крики ночью похожи на истошное "ОЛЕЕЕЕГ", то это точно Шепс. Он хотел домой, к брату. Он он понимал, почему ему не дают уйти, что же он натворил. Они жили в одном стационаре, ели из одних и тех же тарелок, но спали в разных комнатах. Олег чувствовал, что уже странно в его положении, тревогу. Каждый раз видясь с братом, он осознавал, что нормальная жизнь никогда не вернётся. Где-то они оступились. Врачи говорят, что психические расстройства чаще встречаются у родственников. Олег отдал бы всё, чтобы его родню это никак не задело. Какое-то время спустя, Марат Александрович предложил поучаствовать в практическом эксперименте. Он считает, что если Олег будет чаще видеться с Сашей, у него есть шанс слезть с седативной иглы. Шепс старший, находясь рядом с Олегом, ведёт себя спокойнее, нежели один. Для младшего это предложение главврача было ножом под рёбра, но с другой стороны и сам Олег начинал не чувствовать себя лучше, нет, он начинал просто ЧУВСТВОВАТЬ себя. Кроме реакции на боль и температуру, парень ощущал эмоции, слабые и разные, от злости и обиды, до детского трепета, но всё же эмоции. Олег с самого детства спал тревожно, но с приходом депрессивных эпизодов, а позже и медикаментозных снов, стало больше ведений. Обычные люди, да и врачи, называют это снами, но Олег то знает, что это не так. В детстве он видел, давно умершего, дедушку. Теперь же он видит чужих родственников и близких людей. Шепс свыкся с их появлением, слушал и общался с ними. Людям на том берегу бывает скучно, как и нам на нашем, к слову. Олег не рисковал рассказывать о снах врачам, прекрасно понимая, что за такое его по головке не погладят, это факт. О его ведениях знали несколько соседей по препаратам, в том числе и Влад. Чреватый в принципе быстро подружился с молчаливым Олегом. Они были ровесниками и Влад много рассказывал, а Шепс хорошо слушал. Со временем, Олег тоже стал делиться с Владом своими историями. Парню было очень приятно, что Шепс начал ему доверять и, услышав про его ведения во снах – к тому же, Олег доказал, что не врёт, связавшись с, покинувшими этот мир, родственниками Влада – был приятно удивлён. Толик тогда шептал: "Парень сильный, сильный молодой человек, но бурды лекарственной много. Видит хуже, чем мог бы".

***

На утро, после разговора, Влад привычным движением приземлился за один стол с Олегом, Линой и Димой. Ммм... манная каша без соли, сахара и масла, зато с комочками! Народ даже играл в своеобразное бинго – у кого больше не размешанных сгустков крупы в порции. Влад быстрым движением руки, поглядывая на санитаров по углам, разжимает кулак над тарелкой высыпая на кашу белые крупинки порошка. Он несёт их из самой комнаты, Лина на прошлой неделе принесла новую партию, но у Влада, как всегда заканчивалось раньше всех. Сахар, обычный сахар, который простые люди каждый день кладут в кофе или чай, не задумываясь, что в больнице за него можно убить. Ценнее сахара была только соль, на неё спрос был больше. Джебисашвили еженедельно "поставляла" и то и другое для определённого круга людей. Влад, по праву друга, получал сахара больше других за ту же цену, но не распространялся об этом. Во-первых, начнется рыночный базар, а во-вторых, Влад не хотел портить свой образ самого опасного и скрытого пациента. Подумают ещё, что он сладкоежка, хотя так оно и было. Лина обычно смеялась и шутила над этим, прекрасно понимая, что Влад ей ничего не сделает, а Матвеев с Шепсом помалкивали. Перемешивая белые крупинки в каше, Влад отряхнул правую руку об пижамные штаны. Лина хмыкнула, размазывая свою порцию по тарелке. Олег снова не ел. Пару месяцев назад, Влад бы шутками и прибаутками стал бы пытаться паровозиком загонять в Шепса ложки, но тогда от такого подхода стало хуже, поэтому сейчас все просто ели, косо поглядывая на него. – Чур не мою наволочку натягиваем на голову этого придурка. Не дай бог, он слезы или слюни свои напустит. А неделя только началась и на ней спать потом ещё! – Дима одним махом залил в себя постный чай с привкусом хлорки, громко стукнув кружкой об стол, и коварно ухмыльнулся. – Да это пофиг, мою возьмём. Алеж, ты батарейки наменял у Левина? У нас фонарики не работают, а без них ни мы, ни он ни шиша не увидим, а оно нам надо? – Довольно жуя кашу, шепнул Влад. С сахаром даже комочки съедобными были. – Ага, Максим чё-то совсем прифигел, пришлось сверху кофе ему ещё отсыпать, – Влад на слова Олега подсобрался весь, брови нахмурив. Череватый был негласным лидером их шайки и, если кто-то на что-то жалуется, это новая проблема на разрешение бесноватого. С этим он разберётся после того, как избавится от Ларионова. По непроверенным, но надёжным данным завтра у Ильи Владимировича будет первая ночная смена. Прекрасная возможность отвадить практиканта командовать на новом месте. Ясное дело, что традиционный ритуал "Тёмной" они провести не могли. Это было также безрассудно, если бы дети в летнем лагере избили бы вожатого. Но припугнуть практиканта можно, особенно, когда он совсем не освоился и не знает, на что способны пациенты. Осталось до конца дня дособирать все нужные вещи, обновить план действий и разложить все необходимое.