Я тебе конечно верю

Придя в себя, Илья, на удивление, помнил абсолютно всё: начиная от того, как вода хлестала по лицу мощным напором, до того, каким взглядом на него смотрел Влад, услышав от практиканта о чистоте его намерений. А самое главное – Ларионов помнил, что и от чьего лица, говорил Череватый. Он словно мог транслировать что-то потустороннее, так, как-будто парень был радиоприёмником, уловившим кантри рок из Техаса. Но Влад не мог быть радио или даже телефоном, он передавал информацию с другой стороны жизни. Илья поморщился, принимая сидячее положение. Он уже был не в туалете, а лежал, прислонившись к стене возле ординаторской. Одежда заметно подсохла, а значит без сознания он был несколько часов, хотя неприятный холодок всё ещё блуждал по телу. Руки и ноги побаловали при передвижениях, притронувшись к лицу, Илья почувствовал, что пара тройка синяков уже есть, но подметил, что крови из носа, которую он и нападавший размазали по щекам, не было. Мышцы неприятно ныли, а в животе крутило. Болезненно опустив руку, Ларионов нащупал рядом что-то прямоугольное. Вновь аккуратно разворачиваясь, практикант прочитал про себя надпись: "Мастер и Маргарита". В то утро Илья, в весьма помятом виде, тихо прокрался в ординаторскую, закинул халат в рюкзак, собрал оставшиеся вещи и, уже уходя с дежурства, толкнул в плечо, всё ещё спящего, Андрея. Тот что-то буркнул в ответ о том, что он уже проснулся и продолжил лежать с закрытыми глазами. Ларионов был благодарен всем богам любых религий за то, что после ночного дежурства полагается своеобразный выходной. Парень в полусознательном состоянии доехал до дома, кое-как привёл себя в относительный порядок, попутно разглядывая синяки на теле в зеркале над раковиной, и так хотел уснуть, что сон ответил: "перехочешь". Илья перекатывался с боку на бок по всей кровати, дошло даже до того, что он перелёг головой в сторону ног; под одеялом было жарко, а без него некомфортно, казалось словно кто-то за ним наблюдает. Вдоволь намучившись, парень поднялся с кровати, раздвинул шторы – глаза тут же прожгло осенними лучами – и поплёлся на кухню пить чай. Уже за столом, головная боль от недосыпа начала давить на виски, Илья слишком много думал о том, что было ночью и почему-то в более осмысленном виде это похоже на форменный бред. Ну не может психически неуравновешенный человек разговаривать с мёртвыми. И ладно, если бы тот парень, Дима, ударил его до россказней Влада, можно было бы списать всё на помутненное сознания, но нет же. К тому же, теперь Илья не был столь уверен, что видел красные глаза с дьявольщиной. Оптическая иллюзия, ошибка цветовосприятия, да что угодно ещё, но никак не магия! Второй день происходит какая-то чертовщина, но Илья решил упорно всё игнорировать. Благо в больницу возвращаться только завтра, может синяки к тому моменту пройти чуть-чуть успеют.

***

На утро Влад лежал на своей постели, смотря на потолок. И вроде потолок он этот знает уже много лет, но Череватому удавалось находить в нём что-то новое снова и снова. Сейчас, например, рассветные осенние лучи, с боем пробиваясь через оконные решётки, располосовали белые потолки, словно зеброй. Когда он в последний раз видел зебру? И даже если думать не о полосатом животном саванны, а о простом пешеходном переходе. Почему-то только в такие моменты Владик хотел домой, вырваться из больничных оков, но ради чего? Там на него навесят другие оковы – стереотипы и мнения. "Сумасшедший псих", " Угроза обществу ". Нет, дома давно нет, он даже не знает, сохранили ли родители его комнату. Домом давно стал приют для душевнобольных, как бы прискорбно это не было. Ещё ночью, когда он на пару с Шепсом переносил тело бессознательного Ильи Владимировича, что-то неприятное кольнуло в душе. Точно не демоны. Они наоборот, добившись крови, отплясывали победную джигу, на костях хозяина. На сердце неприятно лежало что-то тяжёлое. Парень не злился на Диму, который сорвался, ни в коем разе. Он скорее злился на то, что вовремя не оттащил разъярённого товарища. Мимолётный ступор Влада стоил Илье потери сознания. А ведь Влад просто задумался, утопая в чужих эмоциях. Димку уложил Олег, закинув его парой–тройкой припрятанный таблеток. Любой болеющий человек со временем становится – "я у мамы фармацевт". Да к тому же, разнообразием таблетки не отличались, чай не терапевтическое отделение, где на одной кровати гастрит, а на соседней – инфаркт миокарда. Матвеев проснётся ближе к обеду и почти не вспомнит ночь. Опять. Никто не смел бы его винить, кроме человека получившего от него букет гематом всех цветов космоса на теле. Влад не мог предугадать, пойдёт ли Илья со своим рассказом о ночи к вышестоящим инстанциями, но боязно всё-таки было. Если практикант нажалуется Башарову, то ночная компания отделается, как минимум, новыми санкциями, максимум – изолятором. Весьма неприятное времяпровождение, чем врачи успешно пользовались, употребляя его, как ультиматум для хорошего поведения пациентов. И ладно, если Влада одного отправили в "прогулки по сознанию", но то же самое ждёт и соучастников, а перед ребятами будет стыдно за то, что втянул во все это. Весь день Череватый слонялся по больнице ни живой, ни мертвый, шарахаясь от всех знакомых, то и дело фантомно улавливая голос практиканта или его образ. В столовой, как обычно, сидели все вместе, обсуждая обыденные вещи – что нового стащил Саша и почему это снова что-то из имущества Краснова – Димка выглядел немного лучше, чем на кануне утром, но теперь полная тарелка стояла не только у Олега, но и у его соседа. Одна только Лина чувствовала себя прекрасно, настроение было подъёбывать всех вокруг и травить анекдоты. – Чери, ты чего такой смурной? – Девушка демонстративно обвела фигуру Влада ложкой, в попытке обратить на себя внимание. Череватый был где-то не здесь, всё оглядываясь и присматриваясь, – Нет, Влад, я серьёзно, успокойся. Нету сегодня твоего Илюш... Кхм Ильи Владимировича на смене. Он завтра работает. На упоминании врача Череватый всё-таки сфокусировал взгляд на Лине, запоздало обрабатывая всё то, что она сказала, девушка продолжала улыбаться. Димка упорнее стал перемешивать суп, который есть не собралась вовсе, уткнувшись взглядом в тарелку. Прошлую ночь он знает только по рассказу Олега и, Матвеев прекрасно осведомлён, что Шепс всегда жалеет его, когда напоминает о минувших событиях, а потому все углы историй сглажены, но даже так то, что Дима услышал звучало, как очень некрасивый с его стороны поступок. В такие моменты от досады хотелось выть. Он просто не может что-либо с собой сделать, и в сложных ситуациях Дима даже грешно мечтал, чтобы его окончательно посадили на таблетки. Лежать овощем, но зато больше никогда не навредить окружающим и себе. В моменты вернувшегося сознания Дима ненавидел себя прошлого – того бесконтрольного психа, что нёс хаус. Линин энтузиазм не поддерживал никто, но её это совсем не смущало, к тому же, если бы Влад предложил бы повторить ночной инцидент, то она бы без раздумий согласилась, даже может отобрала бы шланг у Димки. Разумеется, ей было жалко доктора, но никто ж не умер? Вот и славно.

***

Утром, в день очередного рабочего дня, Илья словил себя на непонятной панике, словно это он что-то сделал позавчера ночью, а не пациенты. Ларионов чётко осознавал, что он жертва, но почему тогда так стыдно и страшно? Так не хочется попадаться кому либо на глаза вообще, тому же Андрею, которого он бросил, поспешно убегая со смены. Благо сегодня рабочий день начнётся после утренних пар, что чуть-чуть уменьшает время, проведенное в стенах клиники. Но он же не сможет всегда бегать от Влада и его компаньонов. Он грёбаный врач и должен их лечить! Погода продолжала баловать солнышком, которое сегодня совсем не радовало, а наоборот – раздражённо резало глаза осколками лучей. Одни только жухлые лисья под ногами напоминали о скорых похолоданиях. Илья, не смотря на обманчиво яркое светило, надел джемпер потеплее. Приветственно махнув и вымученно улыбнувшись охраннику, Ларионов поднялся в ординаторскую. В животе неприятно крутилось чувство полного нежелания здесь находится сейчас. За столом стояла Вера Михайловна, которую назвать просто Верой у Ильи язык не поднимался. – Привет, Илья, как твои дела? – Сотникова отвлекалась от перелистывания, повернувшись к практиканту. – Всё как всегда. Работаем понемногу, – Илья стянул свой рабочий халат с вешалки, натягивая прямиком на кофту. – Ну и славно, славно. Слышала, у тебя на днях перовое ночное дежурство было. Ну и как оно? Все третий сон смотрели или кто-нибудь гулеванил? – Вот вроде простой и вполне ожидаемый вопрос, не от Веры, так от кого-нибудь ещё, но Илья так и не придумала, что же на него ответить, как-то даже растерялся. – А?... А.. Всё прошло хорошо, Вера Михайловна, – Илья правда пытался искренне улыбнуться, но воспоминания о воде, которая не позволяла даже вдохнуть, а только обжигала холодным потоком, не давали сделать это по-настоящему. Может быть, Сотникова просто не обратила на это внимания, принимая ответ за чистую монету, а может просто, что было вероятно, не стала лезть, за что ей Илья был очень благодарен. Как-то разговорились о работе и неловкость пропала, дел на день было предостаточно и сегодня не столь интересных, чем обычно. Принеси то, переставь это, пересчитай шприцы. Но Илье было в радость сидеть в процедурной и не вылазить. Ближе к вечеру выйти всё же пришлось, дела делами, а ужин у пациентов по расписанию. Сегодня Илья отвечал за мониторинг и выдачу таблеток больным, которым необходимо употреблять препараты во время еды. В этот список попал Александр Шепс, которого Илья уже хорошо запомнил и всегда проверял карманы. Саша под пристальным взглядом Ларионова проглотил таблетку и запил её водой, после чего, к удивлению практиканта, поблагодарил его и пожелал хорошего вечера, сверкая белозубой улыбкой. Илья инстинктивно напрягся, на что пациент глухо рассмеялся, смерив врача взглядом голубых глаз. – Не беспокойтесь, Илья Владимирович, ваш пропуск на карабине в кармане штанов, а леденец на месте – в левом... нет, в правом кармане халата. Илья машинально сунул руку в карман, нащупав там, как и было сказано Александром, конфету в шуршащем фантике. Изумление практиканта отразилось на лице Шепса ответной победоносной улыбкой. Ларионов и сам промышлял фокусами, мог, умел, практиковал вытаскивание монеток из ушей друзей в школе, но ведь он даже не подходил к Саше на расстояние вытянутой руки, чтобы тот мог что-либо незаметно нащупать, да и халат не просвечивал. Который день подряд Илья чувствовал себя застуканным врасплох. Раздав оставшееся препараты и проконтролировав их употребление, Ларионов окинул взглядом столовую. И нет, он не искал конкретный стол с конкретными людьми, сидящими за ним. Всё-таки наткнувшись на него, Илья не досчитался одного человека. Всё с этим Череватым через одно место. – Илья! – парень повернулся на окрик, – Помоги Вере, она просила помочь переставить столы и стулья в комнате досуга. Завтра какой-то новый мастер-класс проводить будут. Ларионов пересёкся взглядом с Кислицым, кивнул коллеге и, оставив ему тележку с лекарствами, ушёл заниматься любимым делом старшеклассников, которых забирал с уроков трудовик, – переставлять столы и стулья. Поднимаясь по лестнице, Илья, в который раз зацепился взглядом за пожарный выход на крышу, Ларионов всё детство и юношество с друзьями любил просиживать штаны на парапете, в опасной близости от края. Только так он начинал чувствовать себя живым. Ветер продувал любые куртки насквозь, а волосы после всегда стояли дыбом. Комната досуга была одной из тех комнат, которые запирались. Приложив пропуск, парень включил свет, разглядывая большое помещение. Здесь всё напоминало школьный кабинет, только больше раза в два. На стенах висели разные рисунки, аппликации и поделки, которые больше напоминали работы начальных классов по технологии. Но не все были таковыми. Илья, заприметил весьма детальный и красивый карандашный рисунок леса. Подойдя ближе, практикант узнал этот вид из окон третьего этажа больницы, только оттуда сквозь решётки можно было разглядеть бескрайний и необжитый людьми лес, пока ещё по большей части берёзовый, но, каждый, кто учился в школе знает, что позже он станет смешанным, а потом дремучим хвойным, так как сосны и ёлки вытеснят светолюбивые белые берёзы. А внизу, на приклеенной полоске было подписано "Олег Шепс". Расставляя столы, Илья думал о том, что было бы с его пациентами, если бы они не попали сюда. Куда бы жизнь закинула каждого из них. Нарушения психики это же не приговор? Даже будучи недееспособным, человек может творить или выполнять какие-то базовые рабочие действия. Конечно, всё зависит от уровня нарушений. У Олега хроническая депрессия, но и с таким диагнозом можно жить в социуме, но Ларионов всё никак не мог понять, почему же этот парень сидит взаперти. Закончив с поручением, разминая забитые предплечья, Илья снова шагал мимо пожарной лестницы. Что-то подсознательное не давало забыть и уйти, это что-то навязчиво потянуло наверх. Впервые за время переезда в Москву хотелось посидеть на крыше, желание зудело под кожей и, чертыхнувшись про себя, Илья плюнул на всё, начиная перебирать руками и ногами по железной лесенке. На его удивление люк был не заперт – безопасность высшего класса. Небо было тёмное, но звёздное, покуда практикант шёл к краю крыши, глаза всё больше привыкали к темноте и начинали видеть не просто очертания деревьев, но и каждую полосочку на берёзках. Встав на парапет, Илья сразу же получил вихрь прохладного воздуха в лицо. Пахло влажной землёй и опавшими листьями, лесной кислород ударял в голову сильнее городского, насыщая каждую альвеолку. Ларионов хотел было сесть на край, как услышал чей-то голос и чуть не соскользнул ногой вниз, от чего сердце ухнуло в пятки, а сам парень почувствовал мимолетное свободное падение. – А Вы, Илья Владимирович, себе ничего отморозить не боитесь? Ларионов развернулся и стал вглядываться в вечернюю темень. Разглядев ссутилившуюся фигуру сидящую на другом краю, Илья слез со своего парапета, неторопливо приближаясь к объекту. Практикант двигался плавно, не делая резких движений, но так, чтобы говорящий видел его. – Ну и шо это за режим ниндзя?... – Ларионов моментально узнал этот говор, напрягаясь ещё сильнее. Не дай бог, он сейчас сиганёт вниз. Илье показалось или Влад закатил глаза? – Во-первых, бога нет, а во-вторых, я не затем люк ломал, шобы один раз здесь посидеть. Не шугайси, а рядом падайте. На деревяшке всяко теплее, чем на бетоне, – Череватый сдвинулся вправо, уступая место и отвернулся, словно ему вообще плевать примет ли практикант его предложение, разглядывая качающиеся деревья. У Ильи снова пересохло во рту, Влад словно слышал его мысли и это больше поражало, нежели пугало. Практикант подошёл и всё-таки сел рядом, на что Череватый хмыкнул. Ларионов молчал, зная о чем хочет говорить, но не зная как начать. – Спасибо, что книгу вернул, – "Что я несу?" – со скоростью ветра летело в голове. – Не за шо, – Буркнул Влад, наконец-то обращая внимание на собеседника. Илья не знал, что книгу вернул именно он. Теперь знает. Влад не хотел вообще пересекаться с практикантом сегодня, но уже сидя рядом, пришло понимание, что так лучше чем одному. – Вам тоже спасибо... – А мне за что? – Илья сильнее натянул рукава, чтобы не задувало. – За то шо не настучали на нас. Всё правда пошло не по плану, мы не хотели Вам навредить, тока припугнуть, – Влад был не из стеснительных, но сейчас словно нужно было оправдаться, почему-то отчаянно хотелось быть хорошим человеком в глазах Ильи. Ларионов уже смирился с произошедшим. Главное сейчас было – не усугублять итак натянутые отношения. А о случившемся напоминали только синяки, которые не услышали надежды и мольбы парня и не успели исчезнуть, как по волшебству. Череватый молчал, не зная о чём говорить, но ему так хотелось это делать. За годы проведённые здесь он привык, что его окружают психи, им можно говорить что угодно, о чём угодно. – Тот человек, про которого я тебе говорил позавчера, близкий тебе родственник, хто? – Илья даже внимания не обратил, когда Влада перешёл на ты, вспоминая слова пациента. – Бабушка моя. Ты всё точно сказал тогда, я любил её очень сильно, на похороны не приехал, испугался... Она ведь меня многому научила, человека из меня вырастила, пока родители по работам бегали. Но я всё не понимаю как ты это сделал, – Ларионов вглядывался в глаза напротив, Влад словно выпадал из разговора, блуждая зрачками в пустоте, неосознанно потирая подбородок. – Они шумят, выкрикивают якие-то факты – голоса в голове, – прочитав скепсис во взгляде практиканта, Влад снова поник – Ну да, я псих, шизофреник, поэтому и живу здесь десять лет, – Череватый попытался выдавить улыбку, покрутив пальцем у виска. – Но шизофреник не может угадать информацию про чужих родственников, – Илья правда пытался понять, – Нам требуется следственный эксперимент, – чётко, ясно и очень воодушевлённо подытожил врач. Влад нахмурил брови, удивляясь странной реакции. Правильно тогда Толик говорил, что практикант интересный. Главное, чтобы он не заинтересовал Легион... – И шо ж Вы предлагаете, Илья Владимирович? – Владу начинал нравится этот разговор, по крайней мере это было забавно. – На, – Ларионов протянул руку ладонью вверх, – Гадай или что ты там обычно делаешь. Влад вскинул бровь, ухмылка так и норовила расползтись по лицу, но решив подыграть врачу, он взял его ладонь. Длинные и тонкие пальцы покоились на его руке, в то время как Илья начал загораться детским интересом к происходящему. Влад театральной закрыл глаза, состроив серьезную мину. "Владь, а у него синяков полная рука, да не одна, к тому же. Рукав закатай, увидишь." Скрипучий голос молчал последние часы, чтобы в самый неподходящий момент испортить весь настрой? Толик, как назло, был очень доволен своими словами и их эффектом на Влада. – Дьявол бы тебя побрал... – Еле слышно сквозь зубы прошептал Влад. – Что? – Илья в недоумении поднял взгляд с рук на парня. В то время как Череватый резким, но аккуратным движением закатал рукава на чужом халате и кофте. Ларионов инстинктивно попытался одернуть руку, но Влад крепко держал его за ладонь, не давая выскользнуть. Светлая кожа выделялась на темном фоне окружения, даже поздним вечером, а на ней разноцветными пятнами выделялись не зажившие отметины. Именно руками Илья закрывался, когда Дима налетел на него, словно буря. – У тебя вся рука в синяках... – С невероятной досадой и болью в голосе, еле проговорил Влад. Он наивно надеялся, что Илья отделался парой ушибов. – Да я и сам вижу... – Ларионов всё-таки высвободил кисть из чужих ладоней, нервно улыбаясь. Всё только-только начало сглаживаться, – И знаешь, это не сильно похоже на предсказание. – Илья, а вы чаем не мазохист? – Влад поёжился, сидя в одной футболке. – Ну уж неет, я здесь точно врач, а не пациент, – Илья улыбнулся, снова разрядив обстановку. Влад что-то фыркнул себе под нос и замолчал. Ветер новыми порывами гнул деревья, а температура становилась холоднее. – Знаете, половина здесь лежащих пытались кого-то убить, – Влад дал себе мысленный подзатыльник, за дурацкие выкиды. Привык, что можно озвучивать любые свои мысли, даже не предавая их обработке. Всё равно уже в психушке. Но Илья удивил его снова. – А вторая половина? – А вторая – пыталась убить себя, – закусив щёку, Череватый зажался ещё сильнее, словно пружина, которая вот-вот выскочит, как черт из табакерки. – И к какой же из них относишься ты? – Илья сотню раз пожалел об этом вопросе позже, но не сейчас. – Вас это не касается. – Зло сверкнув глазами – Илье вновь почудился красный – Влад насупился откидывая голову и смотря теперь на звёзды. "Ну дурак ты, Влад, сам тему начал, сам получил. Че хотел, че приходил хахаха" – А Олег Шепс? – Илья тоже отставил руки, запрокидывая голову, но повернув её на Влада. На него, как ни странно, хотелось смотреть, запоминать мельчайшие особенности мимики и жестов. Может быть звёзды сегодня очень красивые, но Илья этого уже не узнает и не сильно пожалеет. – А что Алег? Алежка у нас особенный, романтик. Он здесь по любви, – Влад еле заметно улыбнулся, продолжая смотреть в небо, – Давно мог выписаться, да, периодически его кроет, но такое можно контролировать и в городской среде, он не опасен обществу, да только як он бросит человека своего? К тому же, за братом присматривает, сама благородность, – Скосив глаза к носу и высунув язык Влад предложил, повернувшись к Илье – Не то фто я. Пфихов на улифы не пуфтят бе-бе-бе. Илья рассмеялся, Влад сам же посыпался со своей выходки, вслед за врачом. Отсмеявшись он повторил. – Психов на улицы не пустят, говорю. А то пойду конец света предскажу. – Надо будет всё-таки как-нибудь проверить твои способности. Если ты действительно что-то слышишь, то я даже поверю, – Каждый раз когда Илья возвращался к теме способностей Влада, он становился восторженным, как никогда. Мистика и магия всегда манили его. А Влад в такие моменты чувствовал себя живым.