Years ago, when I was younger

Ночь выдалась странной. Воздух в Лентяево был свежим, но обманчиво холодным — слишком для весны. По земле стелился густой белёсый туман, едва различимый в лунном свете, а крыши домов украсил хрупкий узор инея. Спортакус стоял на пороге своего дирижабля, вглядываясь в город. Что-то было не так. Он чувствовал это не столько инстинктами, сколько самой сутью своей природы. Темнота давила, её вязкая, чуждая энергия цеплялась за его светлую сущность, не пытаясь навредить, но отчётливо заявляя о своём присутствии. Спортакус сжал губы. Не магия Робби. Другая. Более холодная, более тяжёлая. Он пообещал, что будет защищать этот город. И он сдержит слово. Спортакус прыгнул с дирижабля, легко приземлился на крышу дома и побежал вперёд, почти не касаясь поверхности. Город спал. Дома были укутаны в туман, улицы пустовали, и лишь редкие фонари мерцали, будто не в силах противостоять густеющей тьме. И в этой тьме кто-то двигался. Фигура в черном скользила по крышам так легко, что казалось, её не касаются законы притяжения. Тёмные кудрявые волосы вились вокруг его головы, едва различимые в ночи. Но Спортакус бы узнал эту фигуру в любом облике. Робби. Эльф ускорился. — Робби! — позвал он, но звук тут же растворился в тумане. Неблагой замер, лишь слегка повернув голову. На его лице не было удивления — скорее, лёгкое, едва заметное удовлетворение. Робби стоял на краю крыши, его силуэт был едва различим в лунном свете. Чёрный комбинезон плотно облегал его фигуру, скрывая каждую ненужную тень, а длинный хвост лисы-чернобурки лениво покачивался в такт его движению. Спортакус остановился рядом, чувствуя, как холод ночи цепляется за кожу, проникая под одежду. Лёгкий иней блестел на черепице, и туман стелился над улицами, укутывая Лентяево в зыбкую дымку. — Ты не спишь, эльф? — голос Робби был ровным, но в нём скользнула тень усмешки. Спортакус мог бы ответить просто: «Нет». Но вместо этого сделал ответное замечание: — Ты тоже. Робби фыркнул, чуть повернув голову. — И почему же это тебя волнует? Спортакус не ответил сразу. Он видел, как напряглись пальцы Робби, как взгляд его цеплялся за что-то невидимое за пределами улиц Лентяево. И он тоже это чувствовал — давление, чужое, тёмное, скользящее по краю восприятия. — Ты ищешь источник? Робби медленно повернул к нему голову. — И ты тоже, не так ли? Что-то в этом ответе заставило Спортакуса задуматься. Робби не задавал вопросов. Не спрашивал, откуда он знает, не делал вид, что не понимает, о чём идёт речь. Он знал. И вот теперь Спортакус начал замечать — как тени, что тянулись к Робби, словно узнавали его, как белёсая дымка инея не касалась его плаща, как хвост, что должен был быть просто частью маскарада, двигался слишком живо, слишком естественно. — Ты же не просто маг, да? — наконец спросил он, внимательно вглядываясь в профиль Робби. Конечно, было очевидно, что Робби был Неблагим фейри. Вопрос — каким? Тот застыл на секунду, но затем медленно ухмыльнулся. — А ты чего ожидал, Спортаидиот? Ты хоть раз видел кого-то настолько талантливого и гениального среди людей? Его голос звучал насмешливо, но Спортакус знал: Робби не ответил на вопрос. Он уже собирался задать следующий вопрос, но Робби вдруг резко повернулся к нему, его глаза сверкнули, а на губах заиграла знакомая ухмылка. — Хочешь ещё одно испытание, Герой? Спортакус слегка приподнял бровь, но во взгляде вспыхнул азарт. — Какое именно? — Всё просто. Ты же хочешь узнать, кто я такой? — Робби сделал шаг назад, его силуэт скользнул в тени. — Тогда поймай меня. Прежде чем Спортакус успел ответить, Робби резко развернулся и сорвался с места, его фигура мягко растворялась в ночи, будто он был создан для того, чтобы ускользать. Спортакус не колебался. Его тело само пришло в движение, мышцы мгновенно подстроились под ритм погони. Лентяево ночью выглядело совсем иначе. Узкие переулки тонули в густых тенях, фонари горели приглушённо, словно их свет заглушала сама ночь. Крыши домов простирались перед Спортакусом волнами тёмных силуэтов, а трубы и балконы создавали непредсказуемые преграды. Они были не просто зданиями — город жил, дышал, скрипел, словно наблюдая за их игрой. Робби бежал легко, почти беззвучно, его движения были текучими и непредсказуемыми. Он взмывал на одну крышу, мягко приземлялся на другую, скользил по карнизам, будто сам воздух поддерживал его. Длинный хвост лисы-чернобурки мелькал среди теней, делая его силуэт ещё более неуловимым. Но Спортакус привык к сложным задачам. Он ускорился, точно просчитывая траекторию прыжков. Если Робби думал, что сможет вечно от него ускользать, то он его недооценивал. Они неслись по крышам Лентяево, вычерчивая в ночи свой собственный узор — хищник и жертва, преследователь и беглец. Но вот только кто есть кто? Спортакус не просто бежал — он наслаждался каждым мгновением. Его тело двигалось инстинктивно, точно подстраиваясь под сложную траекторию погони. Робби не оставлял ему лёгких путей — он резко менял направление, прыгал с одной крыши на другую, скользил по наклонным карнизам так уверенно, будто вовсе не знал страха. Каждый прыжок рождал едва слышный скрип черепицы, каждый рывок оставлял за собой порыв воздуха. Спортакус слышал быстрые шаги Робби, мягкие и почти бесшумные — тот двигался так плавно, что казалось, будто он не просто бежит, а скользит по воздуху. Иногда вдалеке слышался слабый звон — может, ветка задевала старый уличный столб, а может, это смеялась ночь. И Спортакус должен был признать — зрелище завораживало. Робби был гибким, его тело двигалось с грацией хищного зверя. Каждый прыжок, каждый поворот, даже едва уловимый наклон головы — всё это было продуманным, естественным, свободным. Он не просто бежал, он играл с ветром, с гравитацией, с самим пространством. Облегающий костюм подчёркивал его движения, делая их ещё более выразительными. В ночи он казался тенью, обманчиво лёгкой, но в то же время сильной. Его длинный хвост мелькал в темноте, оставляя за собой серебристый отблеск, когда попадал под свет фонарей. Спортакус чуть ускорился, стараясь нагнать его, но Робби лишь смеялся, отталкиваясь от карниза и делая рискованный, почти безрассудный прыжок на соседний дом. Герой едва не присвистнул. Как же он раньше недооценивал его? Робби двигался так, будто родился для ночи, для высоты, для бега. Но если он думал, что сможет вечно ускользать, то явно не знал Спортакуса. Герой рассчитал следующий прыжок и рванул вперёд, готовый выложиться на полную. Карниз чуть скрипнул под его весом, но Спортакус этого даже не заметил. Он был совсем близко. Спортакус не дал Робби ускользнуть. Вырвав момент, он резко метнулся вперёд, пресёк очередной манёвр и, поймав его за запястье, рывком повалил на крышу. Обоих отбросило к холодной черепице, дыхание сбилось, воздух с шумом вырвался из лёгких. Спортакус навис над ним, крепко прижимая к месту, пока мышцы всё ещё горели от недавней погони. Он чувствовал, как под ним вздымается и опускается грудь Робби, как тепло его тела проникает даже сквозь одежду. Гибкое, податливое, но готовое к движению в любую секунду. Герой не мог не заметить, как хорошо на нём сидел этот чёрный костюм — тёмная ткань подчёркивала каждое движение, каждую линию. И даже когда Робби был полностью обездвижен, он выглядел так, будто управлял ситуацией. — Поймал, — выдохнул Спортакус, его губы невольно растянулись в довольной улыбке. Робби, лежавший под ним, выглядел совершенно не встревоженным. Он не дёргался, не сопротивлялся, не ругался — напротив, он устроился удобно, лениво перекинув одну ногу на другую, будто его вообще не заботило, что его только что поймали и теперь удерживали. Тёмные глаза вспыхнули игривым пурпурным светом, губы чуть дрогнули в ухмылке, а чернобурый хвост плавно качнулся, обвиваясь вокруг ноги Спортакуса. Серебристый кончик лениво дёрнулся, задевая кожу под тонкой тканью брюк. Щекотно. — О, как геройственно, — протянул Робби, голос звучал мурлыкающе, почти насмешливо, но без злобы. Скорее даже с лёгким намёком на интерес. Спортакус вдруг осознал, насколько близко он наклонился. Он ощущал рваное дыхание Робби на своей щеке, видел, как на губах мелькает тень самодовольства. В его взгляде читалось слишком много всего, к чему эльф был пока не готов. В любом случае, он доказал свою ловкость снова, уже не просто на полосе препятствий. — Теперь ты мне кое-что должен, — напомнил Спортакус, голос его звучал чуть тише, чем обычно. Робби медленно склонил голову набок, прищурился, будто смаковал ситуацию. — Ах да… Я должен рассказать, кто я. Слова были произнесены так тягуче, что по спине Спортакуса пробежал едва ощутимый холодок. Но он не собирался выпускать его просто так. Робби лениво потянулся, всё ещё оставаясь под Спортакусом, словно совершенно не испытывал никакого дискомфорта от их положения. Затем он улыбнулся, лукаво, с лёгким вызовом. — Я Неблагая фея, эльфёнок, — произнёс он наконец, с удовольствием смакуя каждое слово. — Обман, озорство, хитрость — это моя суть. Это то, кем я был всегда. Спортакус смотрел на него, не отводя глаз. Внутри всё вдруг стало удивительно тихим, словно сложился последний кусочек головоломки, о котором он догадывался, но до конца не видел. Всё теперь имело смысл — странный режим сна, привычка избегать прямых ответов, игры и схемы, и даже почему Робби не называет никого их именами. Робби никогда не был просто человеком. И всё же это ничего не меняло. Медленно, почти задумчиво, Спортакус ослабил хватку. Позволил Робби ускользнуть из-под него, не спеша, без борьбы. Робби тут же воспользовался этим. Он плавно сел, затем поднялся, двигаясь с той же непринуждённой грацией, которую показывал прошлой ночью. Его чёрный костюм плотно облегал тело, подчёркивая стройность и гибкость. В его движениях была сила — скрытая, но очевидная, та, что приковывала взгляд и не отпускала. Спортакус поймал себя на том, что смотрит слишком внимательно. Робби, словно почувствовав это, лениво провёл рукой по своему хвосту, задумчиво оглаживая серебристый кончик. Интересно, такой же он чувствительный, как и уши эльфов? Он склонил голову набок, с интересом наблюдая за Спортакусом. Его тёмные глаза блестели, а на губах играла хитрая ухмылка. — Ты ведь помнишь о нашей маленькой игре в вопросы, да? — произнёс он почти мурлыкающим тоном. Спортакус чуть нахмурился, но кивнул. Робби в своем праве — была его очередь спрашивать. — Тогда скажи мне, Герой, — Робби сделал ленивый шаг вперёд, его хвост слегка качнулся за спиной, — что ты знаешь о происходящем в Лентяево? Спортакус посмотрел на него внимательно, будто бы взвешивая слова. Но зачем? У него ведь не было выбора, кроме как сказать правду. — Давно, много лет назад, на Лентяево напала Неблагая фея, — начал он. — Его звали Рикки Рик. Улыбка Робби стала шире, но он промолчал. — Он отравил землю, плоды, воду. Люди болели, голодали. Он заставил их работать на своей фабрике, выжимая из них всё до последней капли сил. Робби задумчиво провёл когтем по краю своего рукава. — Интересный подход, — отметил он небрежно. Спортакус продолжил, не обращая внимания на его тон: — Но тогда его остановили. Лентяево было освобождено. И я думаю… — эльф медленно выдохнул, — что он вернулся. В ответ раздался смех. Робби откинул голову назад, и его голос разнёсся по крыше, звенящий, раскатистый, откровенно насмешливый. — Ты думаешь, что Рикки Рик вернулся? — Он сделал шаг назад, приложив руку к груди, словно эта идея его искренне забавляла. — Ох, Спортакус, ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься. Спортакус невольно напрягся. Что-то в этом смехе, в той лёгкости, с которой Робби отмахивался от его слов, не давало покоя. Это было… неправильно. Подло, жесткого. Отвратительно его геройской натуре. — Почему ты смеёшься? — спросил он прямо. Робби выдохнул, и уголки его губ дрогнули, будто он с трудом сдерживал новую волну веселья. — Ох, Спортадурашка… — Он подался вперёд, наклоняя голову чуть набок, в его голосе скользнула почти ласковая насмешка. — Ты такой… славный. Или даже наивный? Спортакус нахмурился. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я. — Разумеется, — беззаботно отозвался Робби. — Например, я точно знаю, что Рикки Рик не вернулся. Спортакус выпрямился, готовясь возразить и рассказать о находке его корабельного ИИ, но Робби внезапно шагнул вперёд и, приблизившись почти вплотную, медленно и отчётливо произнёс: — Потому что Рикки Рик — это я. Воздух между ними словно замер. — Что? — выдохнул Спортакус. Робби улыбнулся, едва заметно наклоняя голову. — Ты меня слышал. Когда-то давно я уже забрал это место себе. И с тех пор Лентяево принадлежит мне. Спортакус не сразу нашёл в себе силы заговорить. Кажется, даже его дыхание на мгновение замерло. В ночной тишине эхом отдавались последние слова Робби. "Лентяево принадлежит мне." И не просто принадлежит — оно было защищено. Охвачено сетью, которую сплёл этот коварный, изворотливый, чудовищно сильный Неблагой. Чудовищный — и всё же заботливый, дикий в своей привязанности. Спортакус чувствовал себя так, словно стоял перед самой бурной рекой, глядя в её тёмные воды. Это было неправильно. Это было опасно. Это было… до дрожи восхитительно. — Никто… не смеет причинять вред твоему народу? — наконец выдохнул он, ощущая, как внутри всё сжимается от понимания. — Ни эльфы, ни феи, ни любые другие фейри, — медленно повторил Робби, пристально глядя на него. Этот взгляд… Спортакусу показалось, что он опутывает его, завязывая невидимыми нитями, и вот он уже стоит не просто перед соперником, не перед шутником, не перед ленивым злодеем из прошлого. Он стоит перед кем-то древним, грозным, непоколебимо уверенным в своём праве. И эта уверенность, этот захват, что-то глубоко внутри Спортакуса отзывалось на это. — Это честь — быть защитником, — пробормотал он, неосознанно. Робби усмехнулся. — Ах, Герой, — он покачал головой, — ты даже не осознаёшь, как глубоко зашёл. Спортакус проглотил подступивший к горлу ком. Он смотрел на Робби, на его тёмную грацию, на силу, скрытую в каждом движении, в каждом слове. Лентяево принадлежало Робби. И он хотел остаться в Лентяево. Тогда… кому теперь принадлежал он? Спортакус очень хотел продолжить это разговор. Вот только... Он невольно сжал руки в кулаки. Давление нарастало, как будто ночь пыталась вытеснить его, выбросить прочь, как нечто чуждое. Он был светлым эльфом, и его сущность будто отзывалась болью на эту липкую, затягивающую тьму. Робби, напротив, выглядел невозмутимым. Его хвост спокойно двигался, лишь иногда подрагивая. Он внимательно осматривал черепицу под ногами, словно мог видеть саму ткань магии, что скользила по крыше дома Стинги. — Это не твоя тьма, — наконец выдохнул Спортакус, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Он никогда не реагировал так на магию Робби. — Разумеется, нет, — без особых эмоций ответил Робби. Он всё ещё следил за движением мрака, словно выслеживал зверя в лесной чаще. — И мне это не нравится. Он слегка присел и провёл пальцами по крыше, как если бы чувствовал поверхность иначе, чем Спортакус. — Она ищет… — пробормотал Робби, прищуриваясь. — Детей, — догадался Спортакус. Он едва удержался, чтобы не прыгнуть вниз, не вломиться в дом Стинги, проверить, в порядке ли тот. Но… что-то в поведении Робби заставило его замереть. Неблагой фейри знал, что делал. Он был здесь до Спортакуса, он уже сражался с этой тьмой раньше. — Я разберусь, — сказал Робби, выпрямляясь. Его голос был низким и твёрдым. — Ты не обязан делать это один. Робби резко повернул голову, всматриваясь в него. В лунном свете глаза фейри сверкнули хищным блеском. — Правда? Ты хочешь помочь мне, эльф? Спортакус выдержал его взгляд. — Я хочу защитить детей. Несколько секунд Робби молчал, потом ухмыльнулся, снова глядя на крыши, затянутые тьмой. — Тогда не стой без дела. Мы с тобой выясним, что за мерзость решила пожаловать в мой город.